Найти богиню. Фантастический роман с пародийным уклоном. Издание 2-е

Несмотря на тяжесть расставания, настроение у Корнелиуса прямо-таки пузырилось радостью: он, живой и невредимый, возвращался в Европу, в Рим, где его ждала награда за выполненное задание!

До Варшавы доехали без особых приключений, если не считать трёх схваток с разбойниками где-то на Украине. Обычно те избегали нападать на хорошо охраняемые караваны, ибо шайки редко насчитывали более десятка лиходеев, да и оружие у них было скверное: топоры да дубины. Ну, ещё луки, а иногда одна пищаль на всех. Во всех трёх схватках охрана уверенно одержала победы: две нокаутом и одну по очкам, причем Корнелиус лично зарубил двоих. Не обошлось, к сожалению, без потерь, которые составили одного убитого наемника (не повезло бедняге, прямо в горло попала стрела!), и одного раненого (этому, наоборот, повезло: топор скользнул по шлему и только перерубил ключицу!). Корнелиус же, наскакав в третьем бою на верзилу в драном армяке, сильно ушиб колено об его башку. Колено опухло и болело почти до самой Варшавы. Ну, и хромота мешала. Лечился он, по совету бывалых вояк, украинской горилкой (с перцем!) и салом. Самир дважды в день растирал горилкой колено, а потом смазывал салом и накладывал тугую повязку. Горилка также регулярно употреблялась и внутрь, но сало, попробованное однажды, Корнелиус отверг, потому что не понравилось.

По мнению Автора – тёмный, неразвитый человек! Ибо горилка с перцем и сало на закусь есть высшее достижение украинской цивилизации! Пьётся легко, отлично согревает в холода, а наутро никаких последствий, кроме изжоги и отрыжки! (Проверено Автором на добровольцах в лабораторных условиях!).

В Варшаве было решено отдохнуть три дня. Ну, там, в баню сходить, полечить мозоли набитые седлами на задницах, и вообще – отдышаться. В корчме, гостеприимно распахнувшей двери шести утомленным путём-дорогой охранникам, было замечательно: тепло, чисто, и даже оркестр играл – скрипка, гармошка и бубен. Цыгане, значит. Играли они по такому принципу: даешь монету, заказываешь песню – играют. Не даешь – не играют. Охранники, соскучившиеся по искусству, заказывали музыку весь вечер! Подавальщица, по имени Зося, шустро носила на их столик напитки и закуски. Была она веселая, совсем молоденькая, лет девятнадцати, и с очень интригующими искорками в глазах. В середине пира она невзначай коснулась Корнелиуса бедром и того как огнем обожгло! Дернувшись, наш герой разлил вино, которое собирался выпить. На стол и на штаны!

– Ой, пан! Я сейчас вытру! – всполошилась Зося, выхватывая из-за пояса полотенце.

Короче, от её прикосновения к своему… э-э… (ну, вы поняли!) Корнелиус испытал нешуточное возбуждение, не оставленное девушкой без внимания. Она пристально посмотрела усатому кабальеро в глаза. С прищуром посмотрела! А ночью пришла и разделила с ним ложе. И так все три ночи!

Восстановив силы, отправились далее, в Париж, до которого было уже рукой подать. Колено зажило, хромота прошла. Корнелиус ехал на своем буланом молодец-молодцом! Но на вторую ночь беднягу поразил новый недуг: зуд в паху! Чесался всю ночь напролет, даже ноготь сломал! Изодрал кожу вокруг мужского достоинства в кровь! А утром, при свете дня, выяснилась причина: мелкие такие насекомые – лобковые вши! Прокляв нежданных гостей специальным арагонским проклятием, Корнелиус принялся за лечение, рекомендованное одним из барселонских купцов: сначала велел Самиру сбрить все волосы на теле, пощадив лишь усы, которых было жалко, затем обработал пах и подмышки дегтем. Ох, и жгло, ох и свербело! Но пришлось терпеть, куда же деваться. Усы, на всякий случай, тоже смазал дегтем, отчего они приняли совершенно жуткий вид. Перед отправлением в путь сии усы увидел начальник стражи Питер, баварец, также ночевавший в той корчме.

– А, значит, пани Зося и тебя наградила карманным зверинцем? – грустно хихикнул он, почесывая промежность.

Корнелиус, ранее с венерическими заболеваниями не сталкивавшийся, был потрясен: неужели, эта гадость и впрямь от Зоси? А такая, с виду, славная девушка! Он-то думал, что она пришла к нему в первую же ночь по зову сердца, из-за внезапно вспыхнувшей страсти, как фрау Шлезингер! Зося была нежная и удивительная, страстная и покорная, изобретательная и шаловливая. Правда, каждое утро требовала:

– Подарок дай!

Ну, подарил ей три золотых дуката на монисто… А она, оказывается, ещё и с Питером спала! У-у, продажная тварь!

В обед выяснилось, однако, что не только с ним и Питером: с остальными охранниками тоже! И у всех одна беда…

В Варшаве половина охранников уволилась, ибо разбойников на предстоящем маршруте почти не было. Корнелиус остался – от Парижа до Рима добираться гораздо удобнее, чем напрямую из Польши.

Дорога плавно текла по Германии, нанизывая на себя маленькие баронства, курфюрства, герцогства и королевства, как нитка бусы. Наступила европейская зима – мягкая, бесснежная. Караван легко катился по дорогам, щедро посыпанным щебенкой. Дорожные указатели на развилках извещали о приближении того или иного населенного пункта. Гостиницы были везде опрятные, по двору можно было ходить хоть босиком, не опасаясь вступить сами знаете, во что. И везде подавалось замечательное пиво, в каждом городке разное! Корнелиус попил от души и темного, и светлого, и пшеничного. Германское пиво – отличный напиток! Пьётся легко даже в больших количествах, от него приятная отрыжка, а наутро только кислый привкус во рту, который ничем, к сожалению, не смоешь, но который проходит к обеду самостоятельно, да! (Проверено Автором на добровольцах в лабораторных условиях!)

А, вот, с вином было плохо! Вернее, с вином-то хорошо, плохо без вина. Местные жители виноград не сажали, и вина не сквашивали. В торговой сети было только привозное – французское да итальянское, очень дорогое. Испанского вообще было не достать. Так что, пока Германия не кончилась, вина не пили. Из экономии. И из принципа.

Ущерб здоровью, подхваченный в Варшаве, был устранен, и мужское естество кабальеро снова требовало женского естества. Женщины в Германии были правильные: фигуристые, чистенькие, здоровые (по первому требованию предъявляли справку от врача не более, чем недельной давности) и честные: сразу объявляли цену, вполне, кстати, умеренную. По сравнению с печально памятной Зосей выходило дешевле в десять раз! Корнелиус, грустно сознавая, что впадает в соблазн и грешит, был не в силах сдержаться и несколько раз прибегал к их услугам, всякий раз оставаясь разочарованным: вроде все правильно, за свои деньги получил, что хотел, но чего-то не хватало… Потом понял: скучные они, никаких вулканических страстей, одна деловитость. Ни поговорить с ними, ни пошутить… и поцеловать не даются! В этом смысле Зося, пылкая, как пожар в пампасах, превосходила их настолько, насколько бриллиант превосходит стекляшку. То-есть, выходит, не переплатил тогда Корнелиус! Ну, а насекомые… что ж… издержки случайных половых связей!

Дорога резко свернула влево, и река, вдоль которой караван шел уже три дня, осталась позади. День клонился к вечеру. Солнце, изрядно опустившееся к горизонту, принялось слепить глаза. Корнелиус надвинул шляпу на самые брови. Конь Фуня мотнул головой, зажмурился, прижал уши и, в одиннадцатый раз за последние полчаса, громко пукнул. Арагонец хихикнул, услышав приглушенное проклятие Андреаса, ехавшего сзади. Подобные мелкие глупости развеивали дорожную скуку! Вскоре их обступила дубрава. Под дубами паслось две дюжины упитанных свиней, а приглядывал за ними мальчишка-оборванец.

– Эй, свинопас! – дружелюбно окликнул его Питер по немецки, – Далеко ли деревня?

Мальчишка не спеша подошел и развел руками:

– Нихт шпрехен дойч! Парле ву франсе, месье?

– Франсе? Нон… Эй, ребята, кто-нибудь по французски знает? – с надеждой обернулся Питер к отряду.

Корнелиус знал французкий довольно хорошо, ибо в детстве у него был учитель фехтования – пленный мушкетер, француз из Шартреза. Поговорив со свинопасом и дав ему монетку, полиглот торжественно возвестил:

– Это прекрасная Франция, господа! Деревня – вон там, за рощей, всего в половине лье!

– Надо же, как бывает! То все Германия, Германия, а вдруг – р-раз! – и сразу Франция! – простодушно удивился Андреас, самый молодой из охранников, ранее по Европе не путешествовавший.

Воодушевленные предвкушением скорого отдыха, караванщики подхлестнули коней и через полчаса уже размещались на ночлег на постоялом дворе.

И началась лучшая часть путешествия! Франция! Страна трёх мушкетеров с д'Артаньяном и гвардейцев кардинала, многочисленных Людовиков, интриг, заговоров, прекрасных дам, вроде Констанции Бонасье, королевы Анны Австрийской и герцогини де Шеврез, а так же сочинителя Александра Дюма, всех их описавшего! Позже там родится Ги де Мопассан, Клод Моне и инженер Эйфель, но до того произойдет Великая Французская Революция: Дантон, Робеспьер, Марат и прочие санкюлоты, кюлоты и якобинцы-жирондисты… Доктор Гильотен изобретет гильотину! А духи! А кружавчатые лифчики! А шампанское! А коньяк! Ну, и Наполеон Буонапарт, конечно. Он, вообще-то, корсиканец, но в историю Франции внес весомый вклад! Короче, легендарная страна!

Целых одиннадцать дней они шли по расстилавшейся перед ними панораме, смотреть на которую без восторга было невозможно: симпатичные городки с домами под черепичными крышами, старинные замки на холмах, шпили церквей, монастыри, обнесенные крепкими высокими стенами. Ну, и вино в изобилии! Красное, белое, розовое, сухое, полусухое, сладкое! И шампанское! Не путать с дешевыми шипучими винами! От настоящего шампанского, произведенного традиционным методом брожения в бутылках, сколько не выпей, возникает состояние эйфории и только усиливается, а наутро ничего, кроме радости пробуждения. А от дешевой шипучки опьянение тяжелое, дурная голова и бурчание в брюхе. Наутро же маята и блевать тянет. Проверено Автором на добровольцах в лабораторных условиях!

Выдержка из дневника кабальеро ди Ранейро:

«Месяц Новембрий, 23 день.

Миновали ещё одну деревушку, название не помню, ибо был пьян: отмечали именины Питера. Пытался уговорить какую-то мамзель. Опять не удалось! Вообще, женщины во Франции чрезвычайно добродетельные, не дают даже за деньги, потому, что, дескать, нельзя! Но бывалые люди говорят, что в городе Париже есть специальный квартал, где можно всё! Освещается красными фонарями, чтоб легче найти дорогу. Правда, там, по слухам, можно подцепить Французскую Болезнь, от которой проваливается нос. Вчера видел одного такого безносого беднягу. Ужас какой! Получается, что, пока Франция не кончится, я буду лишен женского тепла… и тела тоже. Придется терпеть, монахи же терпят. Завтра мы уже будем в Париже.»

Париж! Никогда ранее не бывавший в столице Франции, Корнелиус жадно озирался по сторонам. Караван, конечно, двигался не в сторону Лувра, или, там, Версаля, и даже не к собору Нотр Дам де Пари. Улицы вымощены далеко не все, узкие, кривоватые. Канавы с плавающими в них нечистотами. Дома каменные, но красотой архитектуры не блещут. Типичный, в общем, вид города, еще не вышедшего из эпохи средневековья. Пройдет более трехсот лет, прежде, чем в нем для красоты построят Эйфелеву Башню! Тем не менее, этот город пользуется заслуженной славой и уважением у всего прогрессивного человечества, потому что там жил Ленин и от этого случилась Парижская Коммуна! Конечно, это будет позже, но и в 1580 году уважения Парижу было не занимать.

Наконец, караван достиг цели путешествия – рынка. Корнелиус, видевший рынки в Риме, Мадриде и Гамбурге (Москва не в счет, там рынки так себе!), был потрясен гигантскими масштабами коммерции: здесь продавалось что попало и все подряд, в любых количествах! Даже хомячки! Даже… даже… Корнелиус едва с Фуни не сверзился от изумления: в лавке были выставлены муляжи… э-э… мужских причинных мест! В натуральную величину, побольше… и совсем гигантские! Две средних лет монахини без всякого смущения торговались с хозяином этого невообразимого товара. Корнелиус остановился посмотреть. Вскоре монахини, погрузив в сумки свои покупки (два десятка изделий не самого малого размера!), ушли.

Лавочник широко улыбнулся:

– Что угодно вашей милости?

– Это… как это… почему? – пролепетал наш провинциал, пытаясь втянуть обратно в череп выпученные глаза.

Лавочник, уловив иноземный акцент, легко перешел на кастильское наречие:

– Синьор не здешний? Это последняя новинка сезона: заменитель мужчины для одиноких дам. Изготовлено из каучука, добываемого в Южной Америке. Слышали, наверное?

– Да, я слыхал про каучук… Но, зачем это всё дамам? Разве не естественнее найти мужчину, ежели… э-э… невтерпеж?

Лавочник вздохнул и набожно перекрестился:

– Во первых, прелюбодеяние – грех! Поэтому среди моих покупательниц много монахинь, дам, разлученных с мужьями, и просто одиноких: сами понимаете, синьор – у кого муж на войне, а у кого и в тюрьме… Опять же, есть дамы… э-э… менее красивые или немолодые, им кавалеров не найти, а радостей жизни хочется. А в моих игрушках греха нет! Вот, извольте убедиться, копия экспертного заключения Святой Инквизиции, – он, порывшись под прилавком, достал пергаментный свиток.

Пергамент был изрядно замусолен, видно, его приходилось предъявлять довольно часто. Корнелиус внимательно прочел латинский текст: все верно, в представленных на экспертизу изделиях греха не обнаружено!

– Во вторых, – продолжил лавочник, – во Франции нынче свирепствует Французская Болезнь, а значит, случайные половые связи очень рискованны. Разумные люди, дабы не терпеть мучения безбрачия, но и не подхватить заразу, обращаются ко мне и получают приятное решение сих проблем. Кстати, при употреблении моих изделий ещё и нежелательные беременности исключены!

Корнелиус крепко задумался. Доводы в пользу каучуковых фаллоимитаторов были очень логичны и сильны!

Внезапно в голову пришла мысль, от которой все лицо его запунцовело.

– Скажи, купец… если есть товар для женщин… а для… мужчин? – запинаясь, спросил он.

Продавец изумленно всплеснул руками:

– Ну, а как же! Вот она, красавица, прямо перед вашей милостью! – и ткнул пальцем в угол лавки.

Корнелиус посмотрел в указанном направлении и обомлел: там была искусно сделанная кукла! И впрямь, красивая! Большие синие глаза, пухлые, улыбающиеся губы. Среднего роста, с роскошными кудрявыми белокурыми волосами, увенчанными чепцом, с большой, аппетитной грудью и широкими бёдрами, одетая в тонкую рубашку.

– Её зовут Камилла, – лукаво пояснил искуситель-торговец, – С ней вы сможете осуществить любые свои фантазии, синьор! Возможно даже то, на что живые женщины не способны! Даже уши и ноздри открыты для вас, не говоря уже об… э-э… более традиционных доступах! Калибр везде разный. К тому же, она девственница, и может быть таковой каждый раз, когда вы этого пожелаете!

– Не понял! Это как это?!

– Ну, если вы пожелаете, то сможете купить у меня сменные вкладыши.

Это был Coup de Grace, добивающий удар!

У Корнелиуса сперло в груди и забурлило в животе от переживаний, предвкушений и разыгравшихся фантазий..

– Э-э… Грхм… Я путешествую… и транспортировка… короче, мне её некуда деть…

– А! Так синьор заинтересовался? – весело воскликнул лавочник, – Смотрите же!

Он пошарил на затылке у Камиллы и вдруг… Раздался негромкий свист и шипение. Кукла съёжилась на глазах!

– Она… надувная!? – пролепетал Корнелиус, едва не теряя сознание.

– Вот именно, синьор! В ненадутом состоянии она занимает так мало места, что даже смешно говорить! Вы можете носить её в кармане камзола!

Корнелиус слегка пришел в себя. Вот оно, решение проблемы! Можно не бояться Французской Болезни и оставаться безгрешным!

– Сколько же ты хочешь за эту… забавную игрушку? Я бы купил… не для себя… для товарища… Для розыгрыша!

– Понимаю, синьор! Конечно, не для себя! Такому красивому шевалье, как вы, совсем не трудно найти девицу для услаждения плоти! Вам не откажет даже герцогиня!

– Короче, купец!

– Двести дукатов! Цена специальная, только для шевалье!

Очень дорого, г-м!

– А… брюнеток нет?

– Увы, синьор! Расхватали с утра всех – и брюнеток, и рыжую! – тут продавец заговорщицки понизил голос, – Между прочим, рыжую купил для своего господина главный евнух гарема турецкого посла! Камилла последняя, потому и цена такая низкая: с витрины отдаю. Да, я забыл об одном пустяке…

Сноровисто надув Камиллу заново, купец нажал ей на нос и раздался страстный выдох:

– О-о-о!

Корнелиус понял, что купит это чудо во что бы то ни стало.

Поторговавшись минут сорок, стороны достигли консенсуса: сто шестьдесят дукатов. Ещё за десять дукатов были приобретены две сотни вкладышей восстановления девственности, тоже каучуковых. Когда счастливый покупатель уже прятал покупку в седельную сумку, продавец дал последний совет:

– Скажите тому, для кого вы купили Камиллу, что перед употреблением необходимо смазывать её внутри оливковым маслом, дабы избежать потертостей и преждевременного износа, а после употребления – промывать. Кстати, для пущей приятности можно вместо воздуха закачивать в неё теплую воду!

– А то бы я сам не догадался! – заносчиво воскликнул Корнелиус, уже вернувший самообладание.

Отъехав, он заметил, что руки его слегка дрожат от пережитого стресса. Ну, Париж!

На постоялом дворе при рынке его нетерпеливо ожидал Питер:

– Ну, наконец-то! Изволил припожаловать! Вот твоё жалованье, Корнелиус, изволь пересчитать!

Корнелиус взял протянутый кошель и, не глядя, положил в карман. Питер пожал плечами:

– Куда ты теперь? Может, наймешься к купцам, идущим в Кастилию? Платят нормальные деньги, а риск минимальный, только в Пиринеях разбойники шалят! Наши почти все подписались!

– Нет, Питер. У меня дела в Риме…

– А! Ну, как знаешь. Посидим вечерком на прощание?

– Всенепременно и всеобязательно!

Вечером все охранники гуляли прощальную вечеринку. Корнелиус пил мало и выглядел задумчивым. Оживился он только когда принесли коньяк. Сей напиток был ему неизвестен, но очень понравился. Вкус подвяленного винограда, тепло южного солнца, деликатный аромат клопов. Приятное длительное послевкусие, крепость агуардиенте… даже и покрепче, пожалуй! А ещё коньяк навеял романтическое настроение. Такой напиток надо бы пить, согревая в ладонях и вдыхая аромат, вместе с прекрасной дамой, любезной сердцу… но дамы не было. В Париже у подавальщиц было только одно ремесло, и на заигрывания они не отзывались.

– Монмартр всего в двух шагах, господа! Там, под красным фонарем, вы найдете всё, что вам нужно! – шлепали они по рукам подвыпивших вояк, пытавшихся щипать их за попки.

Некоторые вняли увещеваниям и ушли в ночь на поиски приключений. Корнелиус же, поднявшись в свою комнату, сначала долго сидел на кровати, собираясь с духом, затем вынул из кармана Камиллу и принялся её надувать…

До Рима кабальеро ди Ранейро и его раб добрались без особых приключений. Самиру в Париже была куплена резвая кобылка, так что ехали быстро, налегке, не тормозимые караваном. Только в Бургундии у Корнелиуса была благородная стычка с другим путешественником, дворянином из Лиона. Сей дворянин на ночь глядя ввалился в таверну, гостеприимно приютившую нашего героя.

– Я Шарль де Левиньи, шевалье из Лиона, – спесиво объявил он хозяину заведения, – Ты извещен о моём прибытии и должен был приготовить комнату.

Трактирщик зашелестел записной книжкой:

– Да, месье, все верно, я был извещен письмом и комнату приготовил. Но вы прибыли после заката.

– Ну, и что?

– Расчетный час, месье, у нас считается от заката солнца. По правилам, после заката начинаются другие сутки, и невостребованная комната предоставляется первому, кто в ней нуждается.

– То-есть, ты хочешь сказать, каналья, что отдал мою комнату какому-то проходимцу, прибывшему раньше меня?

– Ну, почему же, проходимцу! Вполне достойный арагонский дворянин!

– Г-м… А другие комнаты есть?

– Увы, месье, нету!

– Тогда вышвырни этого самозванца!

Трактирщик понял, что скандала не избежать, и попытался разрулить ситуацию:

– Почему бы вашей милости не пойти в трактир напротив? Там наверняка найдется комната, такая же комфортабельная, как у нас. Правда, их кухня с нашей не сравнится, к сожалению.

Шевалье де Левиньи встопорщил усы:

– Я буду ночевать здесь! И сам вышвырну наглеца, занявшего моё место! Где он?

– А вон, за столиком в углу!

Заканчивающий ужин Корнелиус заметил идущего к нему шевалье и вопросительно поднял брови: в таверне имелись незанятые столики, а подсаживаться к незнакомцу без приглашения было не принято.

Незнакомец, подойдя вплотную, заносчиво процедил сквозь зубы:

– Я Шарль де Левиньи, шевалье из Лиона! С кем имею честь?

– Корнелиус ди Ранейро, к вашим услугам.

– А, ещё и иностранец! Понаехали тут… Так вот, я требую, чтобы вы немедленно уступили мне комнату, которую я заранее зарезервировал письмом, а вы узурпировали!

Корнелиус надменно вскинул голову:

– Я заселился первым и никуда не уйду! Найдите себе другое пристанище, месье!

– Я пришел вторым, но буду ночевать в этой комнате!

– К сожалению, там только одна кровать, и делить с вами я её не желаю, ибо вы не в моем вкусе, месье!

– Если вы не освободите комнату немедленно, то ночевать вам придется на кладбище, месье! – лионец положил руку на эфес шпаги, – Выйдем во двор и решим наш маленький спор!

Драться Корнелиусу не хотелось, но, куда же деваться? Nobless oblige… Со вздохом он встал, скинул камзол на руки Самиру и вышел во двор, освещенный луной.

– Я имею честь напасть на вас, месье! – провозгласил де Левиньи.

Корнелиус обнажил шпагу и встал в третью позицию. Де Левиньи атаковал. Наш герой парировал. Снова атака! Три выпада подряд, один за другим. Противник дрался в традициях Парижской школы. Что ж, для этого есть эффективные контрприемы! Пригнувшись пониже, Корнелиус сделал выпад, целясь в пупок противника. Тот, конечно, парировал. Тогда Корнелиус перебросил шпагу в левую руку и нанес рубящий удар в голову. Этого лионец не ожидал! Кровь из рассеченного лба залила его глаза.

– Проклятье! Это не по правилам! – вскричал он, но Корнелиус не обратил на это внимания.

Новый выпад пронзил грудь де Левиньи. Шпага вонзилась по самый эфес, дымящееся лезвие вышло из под левой лопатки аж на целых полтора фута. Всё было кончено. Заносчивый лионец рухнул на землю. Но он был жив!

Обернувшись к его слуге, Корнелиус приказал:

– Сбегай в трактир напротив, там должна быть свободная комната, и отнеси своего господина туда. Врач – за мой счет.

Со спокойной душой Корнелиус отправился спать. Ну, дуэль, ну, и что? Обычное дело! Утром, перед отъездом, он навестил поверженного противника: не надо ли чего? Тот был в сознании, но слаб.

– Доктор сказал, что ни сердце, ни лёгкие не задеты. Удачный удар, месье ди Ранейро! Но, все равно, придется мне проваляться недели три в постели.

– Г-м, я думал, что убил вас до смерти… Возблагодарим же Святую Деву, что вы живы!

Оба хором помолились.

– Могу я спросить, куда вы направляетесь, месье ди Ранейро?

– В Рим.

– В таком случае, не могли бы вы передать письмо, ибо я тоже еду в Рим, а дело не терпит отлагательств? Я боюсь умереть и не выполнить свою миссию…

– О, разумеется!

Раненный кликнул слугу и тот вручил Корнелиусу пакет. Адреса на нем не было.

– Если вас не затруднит, передайте это письмо Папе Григорию лично, в собственные руки!

Де Левиньи закашлялся. На губах появилась кровь.

– Я надеюсь на вашу скромность, месье ди Ранейро. Письмо секретное, не для чужих глаз, а доставить его нужно срочно.

– Слово дворянина! – пылко ответил Корнелиус, – Конечно, я доставлю ваше письмо Его Святейшеству, тем более, что я и сам выполняю его поручение!

– Мерси…

Через неделю на горизонте показался Вечный Город! Путешествие, длившееся более года, близилось к концу!