Спецслужба Императрицы. Альтернативная история
- -
- 100%
- +
– Всё?
– Всё! Вот аванец, тройка.
В руку Круглого легла пачка трёшек.
– Не тяни.
– Не боись, сопли жевать не буду. Прощевай, Ангел. Послезавтрева приходи, тогда и расчёт.
– Почекай! На месте вот это оставишь!
На стол легла открытка с Немезидой.
– Это зачем это?
– Это знак.
– А-а!
В пятницу Сапунова нашли с аккуратно проломленной кистенём головой. В субботу Круглый встретился в ночлежке с «Ангелом», чтобы получить остаток денег. Петровский уже знал из газет, что на трупе анархиста нашли карточку с Немезидой. Достав из-за голенища пачку банкнот, протянул её исполнителю:
– Вот, три куска.
Круглый взял, пересчитал засаленные трёшки. На его лице расцвела довольная улыбка.
– Ты, это… Обращайся, если что.
– Всенепременно!
Сонцев-Засекин (в штатском) с двумя агентами (тоже в штатском) приехал в Псков вместе с Георгием. Не как-нибудь приехали, а с комфортом, по чугунке! В конце ноября на санях было бы прохладноватенько. На вокзале их встретил агент Волбин, осуществлявший слежку за объектом. По дороге к дому, где жил Полтаев с двумя товарищами, тоже, кстати, анархистами, поручика одолевали сомнения. Слишком уж заметен был Георгий в своей черкеске и папахе! В случае переполоха как его прикрывать? Так и казалось, что все прохожие пялятся на него… В ответ на намёки, что неплохо бы переодеться в цивильное, грузин заносчиво ответил:
– Если бы я шёл не месть вершить, а барана рэзать, то фартук бы надел, да!
Идти от вокзала было довольно далеко, на Сырую слободу, сиречь, восточную окраину города. Кривоватая улочка, на которой стоял нужный дом, была засыпана недавно выпавшим снегом. Совершенно нетронутым! Ни единого следа, даже кошка не гуляла. Поручик приуныл. До темноты было ещё более часу, до поезда на Санкт-Петербург – четыре часа. В случае чего где прятаться? Следов-то не скроешь!
Георгий же сомнениями не мучился.
– Так, который дом? – деловито спросил он.
– Вон тот, четвёртый по правой руке, – показал агент Волбин.
Дом был двухэтажный, первый этаж каменный, второй – бревенчатый. Пять окошек на каждом. Ворота открыты.
– Ждите здесь, – приказал Георгий, – А я пошёл.
– А револьвер? – дёрнулся Сонцев-Засекин, – Возьми!
– Э, зачем револьвер? Кинжал!
И мститель скрылся во дворе, оставив отчётливую цепочку следов. Не было его минут десять. Затем он вышел и кивнул:
– Всё, слушай! Поехали домой, Леонард!
Все, слегка ошарашенные такой будничностью произошедшего, потопали за ним.
– Как прошло? – поинтересовался поручик уже в вокзальном ресторане, когда ждали заказанное.
– Ну, как? Захожу, баба какая-то в сенях навстречу. Я её спрашиваю: Григорий Полтаев здесь живёт? А она: оне во втором етаже квартируют. Поднялся, постучал. Открыл не Полтаев, другой какой-то. Я говорю: письмо из Тифлиса привёз Григорию и посылку. Он меня впустил и пошёл Гришку звать. Вышел Полтаев, а я его по горлу кинжалом: чик! И объясняю: это тебе за брата Константина! Он упал. Кровища булькает, что Кура весной! На шум тот, другой выскочил. Ну, я и его. Тоже, ведь, анархист.
– И всё?!
– И всё. Повернулся и пошёл оттуда.
– А карточку оставил, не забыл?
– Оставил, прямо на живот Гришке положил.
В кабинете полицеймейстера Санкт-Петербурга фон Клюге было накурено, хоть топор вешай. Конрад Карлович любил курить и не выпускал сигару изо рта, особенно, когда нервничал. А сегодня утро выдалось нервное: прямо у входа в присутствие к нему подскочил какой-то тип в тужурке, картузе и кашнэ и, заорав «Долой самодержавие!», выстрелил в упор. Прострелил борт шинели, но тела не задел, и неповреждённый Конрад Карлович ударом в ухо свалил покусителя наземь. Подскочивший городовой скрутил гада и уволок в узилище. Это ли не повод для переживаний?
– К вам господин Золотов, ваше превосходительство, – просунулся в кабинет секретарь.
– Пусть войдёт! – буркнул фон Клюге, и в кабинет вошёл помощник полицмейстера.
Хозяин хмуро кивнул ему на кресло для посетителей:
– Садитесь, Владимир Константиныч.
– Примите мои уверения в искреннем к вам сочувствии!
– А, ерунда! – махнул рукой главный полицейский, слегка рисуясь, – Наша служба, сударь мой, и опасна и трудна! Шинель жалко, только второй раз надел. Вот, заштопать отдал…
Отец-командир был по-немецки слегка скуповат. Вздохнув, предложил:
– Да вы рассказывайте!
– Курить у вас можно, Конрад Карлович? – осведомился подчинённый, доставая портсигар.
– Не можно, а нужно!
Закурив, Золотов приступил к делу:
– Двадцатого октября в трактире «Самарканд» на Пяти Углах совершено дерзкое убийство на глазах многочисленных свидетелей. Застрелен в упор коллежский регистратор Весьегонов, чиновник почтового ведомства. Стреляла старуха-нищенка, но сразу же исчезла, как в воздухе растворилась. Ведётся розыск, но результатов пока нет. Далее: одиннадцатого ноября найден с проломленной головой у порога собственного жилища в Елонинском переулке некто Сапунов, лицо без определённых занятий. Как удалось выяснить, беглый каторжник. При нём не найдено ни денег, ни ценностей, ни часов, сняты калоши и пальто. Ограбление, да. Ещё в Пскове девятнадцатого ноября у себя на квартире убиты двое: Тихонов и Полтаев. Они жили втроём, но третьего сожителя, Прухина, в тот день не было дома. У обоих перерезано горло, едва не обезглавлены. Деньги и ценности не тронуты. Тихонов – работник мебельной артели, помощник мастера, Полтаев же – бежавший с каторги преступник, проживавший без вида. Свидетельница, мещанка Анисья Столбова, показала, что незадолго до того, как ей на голову полилась со второго этажа кровь, она видела незнакомого усатого человека в черкеске и папахе, спросившего у неё, где найти Полтаева.
– И что? Какую вы видите между этими убийствами связь? – пожал плечами фон Клюге, – Два случая, вообще, в Пскове…
Золотов прищурился сквозь завесу дыма:
– А связь очень интересная, Конрад Карлович: везде обнаружена фотографическая карточка. Почтовая открытка, изображающая статую Немезиды.
– И в Пскове тоже?
– Да.
– Странно… Как будто кто-то намекает на месть?
– Вот и я так думаю.
Полицеймейстер побарабанил пальцами по столешнице.
– Что Сыскное? Вы с Путилиным говорили?
– Говорил. Он тоже озадачен донельзя. Будет искать связь между жертвами. Тогда, говорит, возможно, что-нибудь, да прояснится.
Сонцев-Засекин потёр подбородок, прикидывая, как бы поделикатнее приступить к делу. Решил не заморачиваться, а атаковать в лоб. Всяко лучше, чем бегать вокруг куста, как говорят англичане! Да, и не дипломат он, а простой офицер. Впрочем, Георгий тоже не слишком сложный.
– Послушай, Георгий: тебе в Санкт-Петербурге нужно будет жить достаточно долго. За учёбу платить, за квартиру, кушать, одеваться, то, да сё… Поступай к нам на службу!
На лице грузина проявились неприязнь и сомнение.
– Это куда? В жандармы, да? Или в полицию?
– Нет! Мы – специальная секретная служба по борьбе с терроризмом.
– Надо подумать, Леонард.
– Ну, думай, конечно. Платить будем шестьсот рублей в месяц, плюс премии за каждую акцию – четыреста.
Это были очень большие деньги, сравнимые с генеральским жалованием.
Увидев блеск в глазах вербуемого, поручик развил наступление:
– И наша полная поддержка в случае чего, начиная с самого лучшего адвоката и кончая побегом!
– Э! Согласен! – улыбнулся Георгий, – Где расписаться, да?
Следующим намеченным к устранению был Никонов, возглавлявший один из кружков народовольцев на Лиговке. Петровский снова надел личину вора и отправился на встречу с Круглым. Тот приветствовал «Ангела» щербатой улыбкой, которая сразу погасла, когда выяснилось, где предстоит «работать».
– Не мой это район, понимаешь?
– Ну, и что?
– А то! У нас, деловых людей, уговор: в чужой район не соваться. Узнают, что я там промышляю, на правилку поставят.
– Жаль… Шибко этот урод мешает. Ну, что же, нет – так нет.
Круглый заёрзал. Жадность одолевала – шесть сотен, это вам не комар чихнул!
– Погоди, Ангел. Коли урод, то другое дело. Я там знаю кой-кого. Набавь кусок, всё устрою.
– Для че́го ещё кусок? – сымитировал польский акцент штабс-капитан.
– А человеку за помощь!
Петровский сделал вид, что колеблется. Закурил, выпустил дым, затягивая паузу.
– Бардзо добже. Послезавтра сделаешь?
– Ну, неужели!
Получив аванс, Круглый исчез. Петровский, допил пиво и тоже поднялся, чтобы уйти, как вдруг к нему подошёл совсем молодой, лет семнадцати, парень в рваной поддёвке и худых сапогах.
– Дяденька Ангел! Может, я тебе на что сгожусь? Ей-богу, жить не на что, третий день не жрамши!
– Да на что ты мне? – удивился штабс-капитан.
– А на то же, на что и Круглый! И возьму я дешевле!
– Чего-о? Какой-такой Круглый?
– Ой, ну я же знаю, что это ты его подговорил давеча в Елонинском переулке дядьку пришить за шесть кусков! И сейчас тоже на Лиговку его отправил не мух давить.
Подивившись такой осведомлённости парня, которого звали Федосеем, Петровский решил, что такой кадр пригодится.
– Вот тебе червонец, поешь. Да будь под рукой, вдруг и впрямь понадобишься.
– Премного благодарны, благодетель!
Глава вторая
Таня рассматривала себя в трельяже. Зеркала отражали милое овальное лицо со слегка вздёрнутым носом и ямочками на щеках. Рот небольшой, губы полные, бантиком. Лоб высокий. Глаза серые. Брови вразлёт, густые. Уши слегка оттопыриваются.
«Говорят, в Японии лопоухость у женщин считается одним из признаков красоты!» – усмехнулась девушка и встала, чтобы рассмотреть остальное.
Шея длинная, плечи красивые, покатые. Грудь… Грудь, как грудь, ни большая, ни маленькая. Талия могла бы и потоньше быть! А то, что ниже талии, вообще, ужасно: на двоих хватило бы с избытком! Ну, на двоих – не на двоих, но на полторы девушки точно! Ладно, хоть, ноги длинные…
Вздохнув, Таня принялась причёсываться на ночь.
«Волосы, вот, тоже: мышиного цвета. Ни шатенка, ни блондинка. Покраситься, что ли?»
Закончив вечерний туалет, улеглась в постель с романом Тамигина «Последняя надежда Императора», но долго читать не стала, хотя интересно было до чрезвычайности. Надо было выспаться, ибо завтра утром предстояло знакомство с полковником Редриковым.
Полковник принял Таню очень любезно. Предложил кофию с птифурами от Елисеева, осыпал комплиментами, поцеловал в запястье. После расспросов об учёбе свернул разговор на Францию. Рассказал, как ездил туда прошедшей весной на семинар по обмену опытом. По его выходило, что французы без царя с управлением государством и розыском преступников справляются с трудом, разводят слишком много бюрократии там, где Государю достаточно бровь нахмурить. Тане полковник понравился, особенно усы. Через некоторое время Редриков осторожно приступил к делу.
– Татьяна Михайловна! Вы зарекомендовали себя истинной патриоткой, человеком решительным и волевым. К тому же вы облечены особым доверием Её Величества. Нашей новой службе вы нужны позарез! Не хотите ли связать свою жизнь с благородным делом служения Государыне и России? Вы не будете нуждаться ни в чём, платить мы вам будем пятьсот рублей в месяц, плюс премии за каждую акцию триста рублей. А если, паче чаяния, что-то пойдёт не так, то мы вас обязательно вытащим! Лучший адвокат… да что там, даже побег организуем!
Полковник предложил Тане меньше, чем Сонцев-Засекин Георгию, не умышленно, а просто потому, что в те времена женщины обычно получали меньше мужчин на той же должности.
– Vous m’engagez comme bourreau?*– горько усмехнулась Таня, избегая русского слова «палач».
*Вы нанимаете меня в палачи? – франц.
Человек в мундире не смутился, ибо был опытным вербовщиком:
– Ну, я бы назвал это по-другому: исполнитель. Или… ликвидатор. Секретная агентесса, во!
– Дайте закурить!
Редриков поспешно протянул ей портсигар и чиркнул спичкой.
Перед мысленным взором девушки встала мерзкая рожа Весьегонова, его белые от ужаса глаза. Вспомнились также беседы с царицей…
«Да, и ещё раз – да!»
Неумело выпустив дым, Таня твёрдо сказала:
– Согласна.
Начальник службы «Л» расплылся в улыбке:
– Тогда подпишите вот здесь, пожалуйста!
Обмакнув перо, Таня старательно вывела «Вебер», подумала, и добавила роскошный росчерк.
Спрятав лист в папку, Редриков предложил:
– Предлагаю отпраздновать ваше устройство на службу в ресторане сегодня вечером!
– А в каком?
– Да, в любом! Только пальчиком покажите!
– Mersi, non.
– Но почему, мадемуазель?
Таня кокетливо прищурилась:
– Вы же меня там шампанским будете поить! А я, когда выпью, теряю над собой контроль! А у вас усы!
Полковник порозовел:
– Как вы могли подумать такое! Я же… вы же…
– Бережёную Бог бережёт! – сделала ханжеское лицо Таня.
Домой она ехала в отличном настроении.
Штабс-капитан Петровский с изумлением перечитал сводку происшествий по городу: на Лиговке, аккурат около адреса, на который отправился вчера Круглый, нашли мёртвое тело, но отнюдь не Никонова! Судя по описанию, это было тело самого Круглого!
– Зарезан… – потерянно пробормотал Петровский, – Как же так-то?
Вскоре всё разъяснилось: в полдень в Лиговский околоток пришёл мещанин Архип Иванов Никонов, художник-скульптор, работник мастерской по изготовлению могильных памятников при Смоленском кладбище, и сделал заявление, что утром, когда он вышел из дому, на него напали двое неизвестных с кистенём и ножом.
– Будучи вынужден обороняться, я ударил того, что с кистенём, стамеской и побежал. Они, значит, отстали. Ну, отстали и отстали. Я оклемался да и пошёл в мастерскую: заказ купчиха Парамонова накануне богатый сделала для мужа покойного – мраморный крест в три аршина. А в обед узнал от людей, что у моего порога мертвяка нашли. Вот и пришёл объяснить, как дело было!
Выслушав эту историю из уст информатора, Петровский приуныл: Никонов остался на свободе, уголовное дело на него заводить не стали ввиду очевидности самообороны. Но, ведь, он подлежит ликвидации! Пришлось идти в ночлежку.
Федосей возник, как из-под земли, едва «Ангел» переступил порог заведения.
– Круглого-то убили, дяденька Ангел! – сообщил он без особого, впрочем, сожаления.
– Знаю, – буркнул Петровский, – Упокой, Господи, душу раба твоего Семёна.
И перекрестился слева направо. Федосей тоже перекрестился.
– Водку пьёшь? – спросил штабс-капитан.
– Нет, дяденька.
– А я, пожалуй, выпью… Эй, там! Водки шкалик и закусить что-нибудь!
Выпить было необходимо: во-первых, чтобы не выйти из образа, во-вторых, чтобы успокоить взвинченные нервы, в-третьих… Придумать, что «в-третьих», не удалось. Выплеснув стопку в глотку, офицер принялся закусывать копчёной корюшкой.
– Во здравие! – сладенько прошептал Федосей.
Прожевав рыбку, Петровский закурил и уставился на потенциального исполнителя в упор.
«Если честно, особого доверия не внушает… несерьёзный какой-то. Но другого-то нет!»
– Ну, что?
– Что, дяденька Ангел?
– Возьмёшься врага моего уконрапупить?
– Это, который на Лиговке?
– Да. Зовут Архипом. Мастеровой по памятникам.
– Сделаю, – серьёзно кивнул парень, – а… за сколько?
– Два куска.
Лицо Федосея просветлело: он таких денег отродясь в руках не держал и даже не видел!
– Завтра же!
Через стол порхнула открытка.
– Вот, на грудь ему положишь. А это тебе задаток, сотня.
Жадно схватив деньги (пачку рублёвок) парень исчез.
Назавтра Петровский узнал, что Федосей прикончил Никонова, воткнув ему в спину шило. Но произошло это на базаре! Парня повязали, при этом ещё и побили. При обыске у него нашли открытку с Немезидой. Допрашивать неудачливого убийцу взялся сам Путилин, начальник Сыскной полиции.
– А ну, признавайся, зачем человека зарезал!
Дрожащий Федосей запираться не стал:
– Велено мне было!
– Кем велено?
– Ангел ко мне вчера приходил. Этот, говорит, Архип, мой враг. Надо его уконтрапупить.
– Ангел?!
– Ага…
– А картинку тоже ангел дал?
– Так, дяденька! Положи, говорит, усопшему на грудь.
– Зачем?
– Должно, знак такой, ангельский. Только я не успел, положить-то.
Сначала Путилин заподозрил, что у парня не всё в порядке с головой. Но, порывшись в архивах, выяснил, что Ангел – это кличка варшавского вора, умершего на каторге в Акатуе в прошлом году. Стало быть, кто-то выдал себя за него, чтобы убить простого работягу, хотя бы и чужими руками. Но кто? И причём тут Немезида? И как это связать с другими убийствами? Темна вода во облацех!
Штабс-капитан на всякий случай сжёг розовую рубаху в камине, а калоши утопил в сортире, ибо эти предметы могли привести к нему. Привлечение к ликвидации новых уголовников он решил отложить. Идея-то была хорошая, но оно вон как обернулось!
Маргариту Пфальц-Пшедецкую и революционеры, и Охранные знали, как анархистку со стажем: в молодости она была нежной и любящей подругой самого Михаила Бакунина. Вернувшись в Россию в 1877 году из Швейцарии, она энергично принялась за распространение идей анархизма в среде рабочих, а также студентов, раздувая в них пламя ненависти к самодержавию. Помимо сей теоретической «преподавательской» работы она вела и семинары по изготовлению взрывчатки из веществ, находящихся в свободной продаже, а также по конструированию бомб. Имея немалый опыт конспирации, она передавала его молодёжи: как выявить слежку, как оторваться от преследования, как правильно держать себя на допросе и убедительно врать. Лично участвовала в трёх терактах, два из которых увенчались успехом, и все три раза ускользала из рук жандармов, как скользкая рыба-угорь. Кличка её звучала так: Мама Марго, чем мадам Пфальц-Пшедецкая чрезвычайно гордилась. Постоянного адреса не имела, жила по подложным документам. Короче, сия дама была свербючей занозой в нежном месте Охранного отделения. И вот, наконец, её местонахождение было установлено сыщиками службы «Л»!
Редриков, узнав об этом, немедленно телефонировал Марии Фёдоровне.
– Аллоу! Аллоу! Барышня! Барышня!!! Соедините меня, пожалуйста, с номером четыре-три-семь!
…
– Аллоу! Аллоу! Дагмара у телефонного аппарата!
Дагмара было имя Марии Фёдоровны до крещения в Православие, и она его использовала для переговоров по телефону. Для конспирации, чтобы на телефонной станции не знали, что номер принадлежит императрице.
– Аллоу, аллоу! Мадам, это Николя. Покорнейше прошу предоставить мне… э-э… аудиенцию елико возможно скоро.
– В час пополудни я вас жду, Николя!
Приехав в дом на Мойке, Редриков с удовольствием сообщил Марии Фёдоровне новость:
– Маргарита Арнольдовна Пфальц-Пшедецкая, она же Мама Марго, найдена! В настоящее время проживает по подложному виду на имя мещанки Серафимы Витальевны Полторацкой по адресу: Заневский Проспект, флигель при собственном доме купца первой гильдии Ларионова. Не одна, с мужчиною: Кочетов Павел Иванов, студент-естественник. Активный член народовольческого кружка, но в непосредственном участии в терактах или приуготовлении к оным пока не замечен. Только языком треплет, но людей, тем не менее, смущает и в искушение вводит. Прислуга: горничная и кухарка. В доме постоянно находятся от двух до трёх её «учеников», которые Маму Марго в обиду не дадут. О приближении подозрительных людей предупредят, и арестную команду задержат, обеспечив время, чтобы скрыться.
– Как вы сказали? – удивилась царица, – Живёт с мужчиною? Студентом? Но она же старуха, ей… постойте… пятьдесят седьмой год!
– Любви все возрасты покорны, ваше ве… мадам! – развёл руками Редриков.
Мария Фёдоровна перечитала досье, принесенное полковником.
– Да-а, та ещё фигура! Одесский генерал-губернатор Викулов, прокурор Саманин… их кровь на её руках! И суда избежала, в Швейцарию упорхнув! Я считаю, Николай Леонидович, что она безусловно подлежит ликвидации.
– Я придерживаюсь того же мнения, мадам.
– Кому поручите?
– Татьяне Михайловне. Ей, как женщине, легче будет к объекту подобраться. Я лично разработаю план!
– Действуйте!
Редриков подошёл к разработке плана креативно и новаторски.
«Дано: объект живёт в отдельном флигеле, из дому выходит очень редко. Посторонние люди мельтешатся, да и любовник. Кем Татьяне Михайловне прикинуться, чтобы в дом проникнуть? Монашкой, собирающей деньги на храм? Не прокатит, Марго атеистка… почти. А коробейником, то-есть, коробейницей? Тоже ненадёжно. Да и что такого этой холере предложить, чтобы заинтересовалась? Какой товар? Получается, что вплотную не подберёшься. А значит… придётся работать издалека!»
Дом на Заневском, стоявший напротив флигеля, принадлежал коллежскому асессору Кирееву, служащему в министерстве финансов. Редриков, задействовав свои связи при дворе, провернул хитрую интригу, в результате которой Киреева послали в длительную командировку в Тверь. То, что он жил бобылём, вернее, вдовцом, сильно облегчило задачу. Прислуга – кухарка и лакей-камердинер, были уволены в отпуск и уехали в деревню, так что проникнуть в пустой дом не составило труда.
Тем временем, пока шла эта подготовка, Таня тренировалась в стрельбе из винтовки с оптическим прицелом.
– Вот, барышня, это Бердана нумер два, – объяснял Ковальчук на первом занятии, – Сюда патрон влагаете, затвор закрываете – и готово! Можно стрелять. Энта красавица на цельную версту бьёт. А целиться, значит, будете так: щёчку на приклад умостите незыблемо и смотрите в окуляр. Там колечко нарисовано, так вы мишень в центр того колечка поместите, да старайтесь, чтоб ни справа, ни слева полулунной тени не было. Сверху и снизу тож. Вот этот винт для настройки по зрению. Чтобы, значит, резкость навести. Пристреляна машинка на триста аршин. Ежели цель дальше, то нужно чуть выше целиться, а коли нет, то в самую серёдку. Приближает оптика на четыре раза, так что всё разглядеть возможно, как в биноклю.
Таня настроила прицел и долго тренировалась смотреть в него, чтобы не было полулунных теней. Мишень закрепили на дистанции в двести аршин. Первым же выстрелом Таня попала в круг, в шестёрку на девять часов.
– Неплохо, барышня! – похвалил Ковальчук, – Долго не цельтесь, глаз устанет. Как бы, на три счёта: на раз – вдохнула ветру, увидела цель, навела. На два – задержала дыханье, выбрала точку, на три – выдохнула и стрельнула.
Таня последовала сим советам – и стало получаться! Через два часа она уже уверенно клала пули в трёхвершковую восьмёрку, даже и в девятку трижды умудрилась попасть. Вечером, раздеваясь перед сном, заметила изрядный синяк на плече.
«От отдачи!»
Наблюдатель, просидевший на чердаке Киреевского дома три дня, сообщил, что ставни во флигеле открывают с восходом, но на окнах плотные занавески. Объект большую часть дня сидит дома, лишь изредка выходит в сад погулять полчасика. Но сад с чердака большей частью не виден.
«Значит, через окно не достать… и в саду тоже. Ждать, когда она на улицу выйдет? Но это даже не каждый день случается. Что же делать?» – скрипел мозгами полковник.
Решение подсказал агент Волбин:
– Приманка потребна, ваше высокоблагородие. Как на охоте: овцу подложить, да и засесть в засаде. Волк учует, да и подойдёт. Тут-то его пулька и срежет!
– Спасибо, братец, да только какую овцу придумать?
– А ежели, скажем, деньги?
И Таню ещё до рассвета разместили на чердаке с Берданой №2, заряженной разрывной пулей, а агент Семёнов раскидал у крыльца флигеля сотни три монет, в основном двугривенных и полтинников, а также сотню рублёвок и трёшек. Не просто так раскидал, а пространно, чтобы сразу не собрать, а много раз наклоняться. Часть денег была выпачкана дёгтем, чтобы ещё больше задержать тех, кто будет поднимать. Кроме денег, на снегу лежала также открытка с Немезидой.
Медленно, как мёд из горшка, закапали минуты. Таня удобно устроилась на нашедшейся на чердаке табуретке. Винтовка лежала на свёрнутом в рулон старом ковре, так что прицелиться можно было без промедления.
Прошёл час. Начали зябнуть ноги и руки. Таня сняла перчатку и засунула руку в муфту. Агент Волбин, выполняющий функцию оруженосца, прошелестел:
– Внимание!
Дверь флигеля открылась, и на крыльцо вышла кухарка.
– Охти, люди добрые! – завопила она, всплеснув руками при виде рассыпанного по двору богатства.
На крик выскочил сожитель Марго, Кочетов. За ним ещё двое мужчин в одних рубашках.
Таня приготовилась, приложила приклад к плечу и навела прицел на дверной проём. Мужчины, весело перекликаясь, принялись подбирать купюры, кухарка – монеты. Наконец, на крыльце появилась Маргарита. Немолодая полная женщина с тёмными кругами вокруг глаз и отёчным лицом, на котором искрилось любопытство и удивление. Расстояние до неё было менее двухсот аршин, в прицел можно было разглядеть даже серебряный крестик на морщинистой шее.