Девушка-снайпер

Глава 11. Наблюдатель

К фронту Сания приехала в конце августа, когда лето еще держалось в пыльных дорогах и сухой траве, но по утрам уже тянуло холодом.

За несколько недель военной подготовки люди, с которыми она покинула Алма-Ату, успели рассыпаться по разным спискам. Одних отправили раньше, других оставили на дополнительный курс, третьих перевели в другие части. Вера, обещавшая соревноваться с Санией до самого Берлина, исчезла за два дня до ее отправки. Еще вечером они вместе чистили винтовки, а утром на койке Веры лежало свернутое одеяло. На тумбочке остался сломанный карандаш, который она постоянно грызла во время занятий. Сания хотела выбросить его, потом почему-то положила на край тумбочки и оставила там.

Она уже знала, что война начинается не с выстрела.

Сначала люди исчезают из расписания.

Последний участок пути они проехали ночью в кузове грузовика, закрытого брезентом. Дорога была разбита, и при каждом сильном толчке люди сталкивались коленями и плечами, молча возвращаясь на место. Кто-то спал сидя. Кто-то курил, пряча огонек в ладони, пока сержант не заставил потушить. Сания держала винтовку между коленями и смотрела в узкую щель между брезентом и бортом.

За ней иногда появлялось небо.

Потом черные деревья.

Потом на горизонте возникало красноватое зарево и исчезало за поворотом.

Первый далекий удар она приняла за гром. Второй пришел через несколько секунд. После третьего парень напротив открыл глаза.

— Уже близко.

Он снова закрыл глаза, словно сообщил время прибытия поезда.

К рассвету машина остановилась у деревни, от которой осталось меньше половины. У одного дома не было крыши, у другого отсутствовала целая стена, и со стороны дороги открывалась комната с железной кроватью, шкафом и висящей над ним фотографией. Возле колодца пожилая женщина набирала воду. Она посмотрела на прибывших один раз и сразу вернулась к ведру.

Сания спрыгнула с кузова.

Первое, что она заметила, был запах.

Не тот, которого ожидала. Не порох.

Мокрая земля, дым, бензин, навоз, древесина, человеческий пот. Где-то рядом варили кашу. Все это смешивалось с другим, металлическим запахом, источник которого она поняла лишь после того, как увидела возле канавы мух. Там лежал человек, прикрытый плащ-палаткой, но одна нога осталась снаружи.

Сания отвела взгляд.

— Нургалиева?

Она обернулась.

Мужчине, стоявшему перед ней, было около тридцати пяти. Худое лицо, обветренная кожа, выцветшая гимнастерка. На левом рукаве темнело старое пятно. Говорил он негромко, но люди вокруг слышали его с первого раза.

— Да.

— Остальные стрелки сюда.

Он назвал еще несколько фамилий.

Среди подошедших была девушка примерно возраста Сании, немного выше ее, с темными волосами, убранными под пилотку. Пока остальные доставали документы, она успела оглядеть дорогу, разрушенные дома и посадку, откуда они приехали.

Мужчина быстро просмотрел бумаги.

— Старший лейтенант Воронцов. Пока будете при роте. Сначала освоитесь на участке, потом посмотрим, кого куда. Сапарова, Нургалиева, будете работать вместе.

Девушка повернулась к Сании.

— Майя Сапарова.

— Сания.

Майя улыбнулась.

— Из Казахстана?

— Из Алма-Аты.

— А я из Семипалатинска.

В ее улыбке появилось что-то почти довольное.

— Хорошо.

— Что хорошего?

— Дома между нами тысяча километров, а встретились здесь.

Она сказала это не как повод продолжить разговор, а как забавный факт, который ей хотелось отметить. Затем поправила ремень винтовки.

— Тебе с какой стороны удобнее?

— Справа.

— Тогда я слева.

Воронцов уже двинулся вперед.

Майя пошла за ним.

Сания задержалась на секунду и тоже пошла.

На учебных схемах линия обороны действительно была линией.

Здесь никакой линии не существовало.

Траншеи шли неровно, то углубляясь, то становясь настолько мелкими, что приходилось пригибаться. Ходы сообщения пересекались, где-то стены укрепляли досками, где-то земля осыпалась прямо под сапогами. Из ниш торчали ящики, винтовки, шинели, кружки. Возле одного поворота лежал разбитый котелок. Чуть дальше кто-то сушил портянки на проволоке.

Люди появлялись и исчезали за изгибами земли.

Воронцов остановил новичков.

— Выше бруствера без необходимости не подниматься. Ночью тоже. Особенно ночью.

Впереди хлопнул одиночный выстрел.

Через мгновение пуля ударила в верхний край траншеи, сбив землю.

Сания пригнулась вместе со всеми.

— Не по нам, — сказал Воронцов.

Он продолжил идти.

Осыпавшийся ком земли еще держался на самом краю бруствера. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы понять: если это было не по ним, значит, где-то сейчас кто-то получил пулю, предназначенную именно ему.

На стрельбище выстрел всегда заканчивался мишенью.

Здесь выстрел мог закончиться человеком, которого ты даже не видел.

В блиндаже было тесно и полутемно. На нижней полке спал молодой солдат, закрыв лицо пилоткой. У стены сидел мужчина лет тридцати и шил ремень толстой иглой.

— Бекен Жумабаев, — сказал Воронцов. — Покажешь им сектор.

Мужчина поднял голову.

Лицо было спокойное, немного усталое.

— Подготовка есть?

— Есть.

— Боевой опыт?

— Теперь будет.

Бекен кивнул.

Парень на полке снял пилотку.

— Савельев Петр.

Он сел и пригладил волосы.

— Если Бекен будет рассказывать обо мне плохое, половина неправда.

— А вторая половина? — спросила Майя.

Петр задумался.

— Там сложнее.

Бекен снова занялся ремнем.

— Вторая хуже.

Майя рассмеялась.

Не громко и не долго. Сания заметила, что улыбка у нее появлялась легко, но Майя не держалась за нее, будто обязана постоянно поддерживать настроение.

Воронцов ушел.

Сания начала устраивать вещи. В глубину вещмешка положила жестяную коробку Нюры, потом письма и документы. Нюра написала ей уже трижды. Первое письмо было почти полностью посвящено Колиным новостям, работе, соседке, которая опять что-то сожгла на кухне, и слухам о том, что осенью общежитие будут утеплять.

В самом конце стояло:

ЖИВА?

Сания ответила:

Жива. Подготовка идет. Все нормально.

Через неделю получила:

Я просила хотя бы два слова, а не установила верхний предел.

Третье письмо начиналось:

Раз ты не умеешь рассказывать, буду спрашивать. Что ешь? С кем живешь? С кем ругаешься? Кто тебя раздражает? Есть ли там кто-нибудь нормальный?

На последний вопрос Сания тогда не ответила.

Теперь, убирая письмо в вещмешок, она подумала, что пока не знает.

— К стене лучше не ставь, — сказал Бекен. — После дождя вода пойдет.

Сания переставила вещи.

— Спасибо.

— Спасибо скажешь, когда сухими останутся.

Майя, устраивавшаяся рядом, достала из кармана свернутый лист бумаги.

— А письма где отправляют?

— Завтра покажу.

— У тебя часто уходят?

— Как получится.

— Мне часто надо.

Петр усмехнулся.

— Жених?

Майя посмотрела на него.

— Мама. Отец. Бабушка. Две сестры. Два брата.

Петр немного растерялся.

— Все в одном письме?

— Иначе к концу войны закончу только первую неделю.

Бекен тихо хмыкнул.

Майя тем временем уже искала карандаш.

В первый день их не допустили к самостоятельной стрельбе.

Бекен вывел обеих на наблюдательную позицию.

Перед ними лежал большой участок земли, который сначала казался почти пустым. Остатки деревни, дорога, несколько строений, край посадки, поваленное дерево, кусты, чужая траншея дальше.

— Смотрите, — сказал Бекен.

Сания взяла бинокль.

— Что именно?

— Все.

— Это не ответ.

— Другого нет.

Он лег рядом.

— Сегодня запоминаешь, как выглядит участок. Завтра ищешь, что изменилось.

Постепенно общая картина начала распадаться на отдельные детали.

Разбитая телега возле дороги.

Ствол дерева, расщепленный почти пополам.

Крыша сарая с провалившимся левым краем.

Белый камень у канавы.

Три куста.

Полуразрушенный дом.

Еще один дом дальше, почти целый, с четырьмя окнами.

Сания запоминала.

Майя достала маленький блокнот и начала рисовать.

— Дом кривой.

Майя не отрывалась от бумаги.

— Я не архитектор.

— И дерево у тебя выше дома.

— Оно мне важнее.

— Почему?

— Дом никуда не уйдет.

— Дерево тоже.

Майя подняла глаза.

— Значит, оба надежные.

Бекен коротко усмехнулся.

После этого они почти час молчали.

Майя действительно умела молчать. Не ждала, что паузу кто-то заполнит. Не спрашивала Санию о семье, детдоме или почему она сидит отдельно. Иногда уточняла расстояние, один раз показала на дым вдали, потом снова смотрела в бинокль.

Сания обнаружила, что рядом с ней легко.

Не потому, что Майя была тихой.

Потому что ее тишина ничего не требовала.

Вечером ели возле блиндажа.

Сания села у стены. Через несколько минут Майя устроилась рядом, поставила котелок между коленями и протянула ей кусок хлеба.

— У меня есть.

— Вижу. Этот больше.

— Тебе самой хватит?

— У меня дома два младших брата. Я всю жизнь умею делить так, чтобы мне тоже осталось.

Сания взяла хлеб.

— Спасибо.

— Вот теперь можешь.

Петр сидел напротив и писал письмо, положив бумагу на колено.

Бекен посмотрел на него.

— Мать?

— Да.

— Вчера же писал.

— Вчера не отправил.

— Почему?

Петр некоторое время молчал.

— Не знаю, что ей говорить.

Майя перестала есть.

Петр заметил.

— Ты что пишешь?

— Что жива.

— Этого мало.

— Для моей мамы нет.

— А про фронт?

Майя немного подумала.

— Пишу, что кормят. Что у меня сухие ноги. Что люди рядом нормальные.

— А если ненормальные?

— Выберу тех, кто нормальный, и напишу про них.

Петр улыбнулся.

Потом взгляд его стал серьезнее.

— Моя мать спрашивает, страшно ли.

Бекен поднял голову.

Петр провел пальцем по краю бумаги.

— Если напишу, что страшно, она спать не будет. Если напишу, что не страшно, совру.

Бекен спокойно сказал:

— Напиши, что боишься и делаешь, что надо.

Петр посмотрел на него.

— Так можно?

— Ты сейчас здесь сидишь?

— Здесь.

— Значит, можно.

Сания перестала жевать.

Бекен заметил ее взгляд.

— Чего?

— Ничего.

— У меня жена тоже спрашивает.

— И что вы отвечаете?

— Что хочу домой.

Петр засмеялся.

— Вот это боевой дух.

Бекен посмотрел на него без улыбки.

— У меня двое детей. Я сюда не умирать приехал.

Петр замолчал.

— Я тоже.

— Хорошо.

Бекен вернулся к еде.

— Значит, у нас уже двое разумных.

Майя посмотрела на Санию, но ничего не сказала.

И за это Сания была ей благодарна.

На следующий день минометный обстрел начался около полудня.

Сначала Сания услышала звук, похожий на короткий свист.

Бекен резко сказал:

— Вниз.

Первый разрыв пришелся впереди.

Второй ближе.

Земля под локтями дрогнула. Со стенки осыпались комья. Где-то дальше закричали, звали медика.

Несколько минут мир состоял из свиста, ударов и земли.

Потом все прекратилось.

Майя поднялась первой.

Она смотрела на проход между двумя участками траншеи.

— Третий раз.

Воронцов, проходивший мимо, остановился.

— Что третий?

— Минометы.

Она показала вперед.

— Позавчера попали по дороге, когда шло пополнение. Вчера накрыли участок, когда носили ящики. Сегодня снова после движения людей.

— Откуда знаешь про позавчера?

— Петр рассказывал.

Савельев из соседнего участка сказал:

— Наконец-то мои разговоры пригодились.

Бекен ответил:

— Не привыкай.

Воронцов посмотрел на Майю.

— Что думаешь?

Она не торопилась.

— Не знаю. Но если три раза бьют после движения, кто-то может смотреть.

— Может.

— Тогда надо понять откуда.

Воронцов кивнул.

— Вот это уже полезно.

Он махнул Сании и Майе идти за ним.

На наблюдательной позиции показал прежний сектор.

— Три утра подряд огонь ложится слишком удобно. Смотрите дома, посадку, высоту справа. Если найдете точку, сначала докладываете. Самостоятельно не стреляете.

— Поняла, — сказала Сания.

Воронцов посмотрел именно на нее.

— Я повторю. Не стреляете.

На мгновение перед ней возник Виктор Андреевич.

Пятый патрон.

Еще одна цель.

Еще минута.

— Поняла.

Воронцов ушел.

Майя устроилась слева.

— Если найдем?

— Докладываем.

— Я не про это.

Майя уже снова смотрела вперед.

— Ты раньше стреляла в человека?

— Нет.

— Я тоже.

Несколько секунд они молчали.

— Давай сначала найдем, — сказала Майя.

Это было все.

Четыре часа наблюдения оказались тяжелее большинства упражнений на стрельбище.

Там усталость была понятной. Мышцы начинали болеть, глаза слезились, ладонь немела.

Здесь уставало внимание.

Сания дважды решила, что заметила движение.

Первый раз ветром шевельнуло кусок ткани на крыше.

Второй из-за разрушенной стены выбежала собака.

— Собака, — тихо сказала Майя.

— Вижу.

Сания опустила винтовку.

— Ты уже навелась.

— Я не стреляла.

— И хорошо.

Не упрек.

Просто факт.

Через полчаса по своему участку прошли трое солдат с ящиками.

Майя неожиданно сказала:

— Окно.

— Где?

— Дом с целой крышей. Второе справа.

Сания навела бинокль.

Ничего.

— Что было?

— Блеснуло.

— Стекло?

— Может быть.

Майя достала блокнот.

— Вчера это окно было черным.

— Солнце сейчас выше.

— Поэтому пока ничего.

Она снова легла.

Именно это ей понравилось.

Майя не пыталась доказать, что права.

Она просто запомнила.

Прошло еще около двадцати минут.

На своей стороне снова появились люди.

Майя не следила за ними.

Смотрела на окно.

Сания сделала то же.

Сначала ничего.

Потом в глубине комнаты на мгновение возникла светлая точка.

Исчезла.

Сания задержала дыхание.

— Видела?

— Да.

— Оптика?

— Похоже.

Через несколько минут начался минометный обстрел.

Первая серия легла далеко.

Вторая ближе к проходу.

Майя тихо выдохнула.

— Значит, не стекло.

Сания продолжала смотреть на окно.

— Еще не значит.

Майя кивнула.

— Надо второй раз.

Когда вернулся Воронцов, они обе указали один дом.

Он выслушал их, долго смотрел сам.

— Завтра проверим.

Сания спросила:

— Если подтвердится?

Он посмотрел на нее.

— Тогда будет цель.

Утром Майя писала письмо.

Сания проснулась от шороха карандаша.

— Опять домой?

— Вчера не закончила.

— Ты каждый день пишешь?

— Не каждый. Но если пропускаю долго, мама начинает думать, что случилось.

— А если случится?

Майя остановила карандаш.

Ответила не сразу.

— Тогда ей напишут не моим почерком.

Майя провела пальцем по бумаге.

— Поэтому пока могу, пусть приходит мой.

Она снова начала писать.

Через несколько строк сказала:

— Младшая сестра спрашивает, как выглядит фронт.

— Что ответишь?

— Что очень много земли.

Сания усмехнулась.

Майя улыбнулась ей.

— Неправда?

— Нет. Как раз правда.

— Вот. Наконец-то одна честная строка.

Она сложила письмо.

— Пойдем?

Сания поднялась.

Для проверки двум бойцам велели пройти по открытому участку, задержаться возле ящиков и быстро вернуться под прикрытие.

Бекен наблюдал другой сектор.

Воронцов лежал немного позади.

— Сапарова следит за окном целиком. Нургалиева, если цель появится, ждешь команды.

— Есть.

Люди вышли.

Первый прошел быстро.

Второй задержался возле ящиков, будто поправляя ремень.

Сания держала окно в прицеле.

Пусто.

Несколько секунд.

Блеск.

Потом еще один.

Из темноты комнаты показалась часть лица.

Лоб.

Темная полоска пилотки или фуражки.

Бинокль.

— Есть, — тихо сказала Майя.

Сания уже держала перекрестие на голове.

Человек исчез.

— Ушел.

— Он смотрел на людей, — сказала Майя.

Они ждали.

Солдаты внизу продолжали двигаться.

Через минуту человек появился снова.

Теперь чуть дальше от рамы.

Сания увидела больше.

Край лица.

Ухо.

Бровь.

Пальцы, державшие бинокль.

И неожиданно все вокруг стало знакомым.

Дыхание.

Расстояние.

Ветер.

Положение плеча.

Давление приклада.

Так было сотни раз.

Только раньше мишень не двигалась сама.

Она никогда не поправляла бинокль.

Никогда не моргала.

Человек в окне чуть повернул голову.

Сания увидела его профиль.

Он был молодым.

Не мальчиком. Просто моложе, чем она почему-то ожидала.

Она подумала об этом и тут же перестала думать.

— Цель подтверждаю, — тихо сказал Воронцов.

Палец лег на спуск.

Между этим человеком и проходом за спиной Сании существовала простая связь.

Он смотрел.

Потом падали мины.

Она знала, зачем стреляет.

Знание ничего не меняло в том, что перед ней был человек.

— Огонь.

Сания выдохнула.

Нажала.

Отдача ударила в плечо.

Человек исчез.

Первая мысль была привычной.

Промах.

Потом в окне мелькнула рука.

Бинокль ударился о раму и упал.

Майя рядом резко вдохнула.

Сания передернула затвор.

Окно осталось пустым.

Она ждала.

Еще несколько секунд.

В глубине комнаты появился другой человек.

Он нагнулся.

Сания автоматически перевела винтовку.

Еще немного.

Если поднимет голову выше...

— Отходим, — сказал Воронцов.

Сания продолжала смотреть.

Человек внутри пошевелился.

Еще одна цель.

Она могла сделать еще один выстрел.

После второго появится третий.

Потом пулеметчик.

Потом раненый.

Где ты остановишься?

Голос Виктора возник настолько ясно, словно он лежал рядом.

— Нургалиева.

Сания убрала палец.

Отвела винтовку.

Попятилась назад.

Майя уже отходила слева.

Через несколько минут они оказались в траншее.

Сания только тогда заметила, что дышит слишком быстро.

Мины все-таки пришли.

Несколько разрывов легли дальше от прохода.

Потом еще один.

Но прежней точности не было.

Воронцов послушал, выглянул, снова пригнулся.

— Посмотрим, что будет дальше.

Сания все еще держала винтовку.

— Он умер?

Воронцов посмотрел на нее.

Не сразу ответил.

— После такого попадания почти наверняка.

— Почти?

— Ты видела, как он упал. Майя видела. Я видел. Для записи этого достаточно.

Сания кивнула.

Но вопрос был не про запись.

Воронцов, кажется, это понял.

— Тебе нужно, чтобы я сказал точно?

— Да.

— Тогда точно.

Он посмотрел ей прямо в глаза.

— Ты его убила.

Сания замерла.

Слова оказались тяжелее выстрела.

Воронцов не отвел взгляд.

— Иначе сегодня или завтра он продолжил бы корректировать огонь. Это не делает его не человеком и не делает твой выстрел ненужным. Обе вещи могут быть правдой одновременно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.