Пропуск с красной печатью

© Тамоников А., 2016

© Оформление. «Издательство «Эксмо», 2016

Все изложенное в книге является плодом авторского воображения. Всякие совпадения случайны и непреднамеренны.

Глава 1

После сытного обеда, доставленного «спецбортом», как окрестили приписанную к комендатуре «Газель», вблизи блокпоста разгорелась стрельба. Ополченцы побросали сигареты, припали к амбразурам. Снова провокация. Украинские силовики, окопавшиеся за лесом, были мастера на подобные затеи. Лучше всего им удавалась имитация наступления, на которую ополченцы уже не велись, но и игнорировать не могли.

Давно отгремели реальные бои, но долгожданная «послевоенная пора» так и не наступала. За спиной был городок Майск, в котором три месяца худо-бедно налаживалась мирная жизнь. Впереди дорога, лес в заболоченной низине. В паре верст – блокпост силовиков, далее – «незалежная», а между блокпостами – клочок природы, перепаханный в прошлом минами и снарядами. Сентябрь 2015-го уверенно шагал по планете, но листва еще не осыпалась, создавала плотную желто-зеленую завесу. Из леса доносились рваные автоматные очереди, кричали люди. Это была не провокация! Кто-то бежал из леса по дороге, подволакивая ногу. Мужчина то и дело озирался, держался за бок, из которого сочилась кровь. Одет он был довольно странно – армейские брюки, поношенный пиджак с короткими рукавами, берцы. На вид ему было лет пятьдесят – грузный, приземистый, бледное лицо лоснилось от пота. Бежать с каждым шагом становилось все труднее, мужчина задыхался. Из леса стреляли ему в спину, но пока впустую. На подставу не походило – мужчина всерьез был ранен.

– Пацаны, прикроем беднягу! – крикнул подтянутый ополченец со скуластым лицом, усеянным оспинами.

Бойцы непризнанной Донецкой республики открыли дружный огонь по лесу. Усилились крики на той стороне, но стрельба затихала. Формально ополченцы первыми нарушили режим прекращения огня, но пусть докажут, что стреляли не по ним! Да и истосковались пальцы по спусковым крючкам. Мужчина бежал уже на автопилоте. В лице ни кровинки, движения заторможенные. Навстречу не выходили – этого мужика здесь никто не знал. Ополченцы тоже перестали стрелять. Молодой черноволосый паренек отложил автомат, выудил телефон и начал через амбразуру снимать беглеца на камеру.

– Коляша, ты неисправим. Шокирующие кадры с места событий? – покосился на него стоявший рядом боец.

– Вроде того, – согласился «оператор», – для будущих поколений, так сказать.

Мужчина вбежал на территорию блокпоста и рухнул на колени. Глаза его закатились, и он, повалившись лицом вниз, так и остался лежать не шевелясь. Ткань на правом боку промокла от крови.

– Упал маслом вниз, – прокомментировал «оператор», отключая телефон.

В лесу затихали крики. Люди поднимались с колен, настороженно поглядывали в сторону неприятеля. Кто-то вызывал «Скорую» из Майска. Беглеца схватили за ноги, оттащили за бетонные плиты. Мужчина не подавал признаков жизни.

– Живой? – пробормотал бородатый ополченец с зарубцевавшимся шрамом под левым глазом.

– А бог его знает, посмотри на обороте, – пошутил кто-то, нервно усмехаясь.

Ополченцы обступили лежачего, а обладатель шрама осторожно перевернул его на спину. Мужчина застонал. Все присутствующие облегченно выдохнули – достаточно насмотрелись смертей. Начали суетиться, один подложил под голову свернутый бушлат, другой побежал за аптечкой, кто-то ножом распарывал плотную материю на боку – остановить кровотечение при помощи бинта, пока не прибыли медики. Раненый застонал, начал извиваться.

– Спокойно, братан, все пучком будет… – приговаривал ополченец, зажимая рану. – Ты кто такой, человек, чего прибежал-то? И выглядишь так, будто вчера уже умер…

– Я подполковник украинской армии Крячковский… – захрипел подстреленный. – Крячковский Олег Наумович… Начальник штаба аэромобильной бригады… Я к вам… я сознательно шел к вам… Я уже больше года работаю на руководство ДНР, передаю информацию… Они вычислили меня, я пытался прорваться на машине, ее подбили, меня подстрелили, уходил лесом… Мужики, мне нужно срочно в развед-управление ДНР, у меня важная информация…

– Вообще-то в госпиталь тебе нужно, мужик… – неуверенно пробормотал ополченец.

– Важный гусь, кажется, к нам притопал, – удивленно заметил скуластый боец. – Ну-ка, мужики, сообразите волокушу из чего-нибудь, да давайте вытаскивать его поближе к дороге. Пока еще «Скорая» чесаться будет…

Но медики из райцентра прибыли быстро – станция «Скорой помощи» располагалась на западной окраине Майска, до городка было всего четыре километра. Потрепанная «Газель» с характерной раскраской уже пылила из-за леса, водитель объезжал колдобины и вздутия на проезжей части. Шофер остался в машине, высадились двое в белых халатах – безусый паренек-санитар, видимо подрабатывающий студент, и сравнительно молодая женщина-врач с темными кругами под глазами. Она устремилась к раненому, расстегивая саквояж, а санитар стал извлекать из машины носилки. Информация о возможном прибытии «крупной рыбы» дошла не только до медиков. Вместе с экипажем «Скорой» прибыл подтянутый рослый мужчина с озабоченным лицом в камуфляжной форме с шевроном мятежной республики. Надраенные берцы, кобура на поясе. Он помог санитару вытащить носилки, тот стал их раскладывать, а мужчина торопливо зашагал к лежащему. Его лицо подрагивало от волнения.

– Пропустите же… – нагнулся он над беглецом и, облегченно вздохнув, мельком глянул на бойцов: – Фу, перенервничал… Это действительно подполковник Крячковский, наш агент в штабе «укропов»… Держитесь, Олег Наумович, – забормотал он, коснувшись плеча пострадавшего. – Я – капитан Разумовский из контрразведки ДНР. Мы получили информацию, что вы пытаетесь прорваться через границу, – сообщил наш человек в аэромобильной бригаде, но не знали, на каком участке границы вас ждать, людей разослали по разным точкам, везде ждут…

Раненый бессмысленно созерцал пространство, глаза его туманились, и вряд ли он понимал, что говорит капитан Разумовский. Врач поставила обез-боливающий укол и, откинув со лба мешающийся локон, стала закрывать саквояж.

– Сережа, грузите раненого, – бросила она санитару. – Мужчины, помогите кто-нибудь. Перевяжем в пути, нужно срочно в больницу, пока не началось заражение крови. – И с опаской покосилась в сторону леса, просвечивающего сквозь бетонное заграждение: – Наверное, кому-то из вас придется поехать с нами…

– Это обязательно, девушка, – кивнул капитан. – Вражеские диверсанты могут действовать и на этой стороне, а пациент ценный. Я буду сопровождать больного… Вы старший в команде? – отыскал он глазами скуластого ополченца, с интересом прислушивающегося к беседе. Тот кивнул. – Выделите двух человек, пусть сядут в салоне. Вернутся через полчаса на машине комендатуры. Шевелимся, мужики, шевелимся, этот человек не должен умереть!

– Он не умрет, не волнуйтесь, капитан, – сказала врач, смерив взглядом ладную фигуру контрразведчика. – Ранение серьезное, но важные органы не задеты, он выкарабкается.

Разложенные носилки пристроили в заднем отсеке. Изначально это была обычная «Газель». В связи с нехваткой специализированного транспорта ее оборудовали под медицинские нужды – сняли сиденья, вместо них прикрепив продольные лавки, установили капельницу со штангой, самое необходимое оборудование. Ополченцы загрузились первыми, приняли носилки у Разумовского и санитара. Капитан пристроился у дверей, поглядывал в окошко. Санитар возился с раненым, обеззараживал рану, накладывал повязку. Водитель ехал медленно, избегая тряски. Врач сидела рядом с шофером, то и дело оборачивалась – следила за больным, заодно посматривала и на капитана. А он успокоился, уже не выглядел таким взволнованным – задание выполнено, перебежчик выживет.

Машина свернула за перелесок, отдаляясь от блокпоста. Местность в этом районе была сложная – лесные массивы, плотные заросли кустарников, открытые участки пересекали глубокие овраги. Вскоре осинник остался за спиной, а впереди проселочная дорога уходила в глубь массива. До деревьев оставалось метров пятьдесят, когда капитан Разумовский вдруг напрягся и начал всматриваться в окно.

– Все в порядке, капитан? – спросил один из ополченцев.

– Да, все нормально, – бросил капитан. – Профессиональная подозрительность, знаете ли. «Укропы» в лепешку разобьются, лишь бы мы не довезли этого парня до разведуправления. Им никто не мешал подсуетиться, пока мы возились с ним на блокпосту. Возможно, преувеличиваю, не такие уж они реактивные… – Он закусил губу и пристально следил за бегущим мимо окон пейзажем.

– Ты параноик, капитан. В натуре, это у тебя профессиональное… – неуверенно протянул второй боец.

Разумовский молча пожал плечами. Его беспокойство невольно передалось окружающим. Шофер завертел головой, как-то поежилась и втянула голову в плечи врач, а все ополченцы прильнули к окнам. Этим фактом капитан немедленно воспользовался. Он расстегнул верхнюю пуговицу камуфляжной куртки и вытащил небольшой пистолет. Глушитель с антибликовым покрытием уже был навернут на ствол. Оружие совершило разворот, опустился флажок предохранителя. Выстрел прозвучал негромко – словно рубильником щелкнули. Пуля пробила висок ополченцу, его отбросило к передней стенке, и он медленно сполз на пол. Второй повернулся на звук, в глазах забилась паника. Он успел увидеть черную дыру глушителя, холодные глаза. Что за черт? Видение? Интервал между выстрелами был не больше трех секунд. Пуля проломила лоб, его обладатель дернулся, словно марионетка, лишившаяся кукловода, и завалился на лавку. Санитару пуля вошла в спину, пробила сердце. Паренек упал вперед – прямо на ноги подполковника ВСУ. Тот захрипел, руки впились в раму носилок. Шевельнуться он не мог, туловище было притянуто ремнями во избежание падения при тряске. Капитан двинулся вперед, перешагнув через покойника. Водитель слышал шум, но не сразу остановился – не понял, ЧТО ИМЕННО происходит. Врач тоже не сразу обернулась. Когда же повернула голову – сразу изменилась в лице. Невыразимая боль отра-зилась в глазах – от понимания, что ты не в силах что-то изменить.

– Мне очень жаль, мэм, – пробормотал убийца, – что мы с вами встретились при таких удручающих обстоятельствах. Ничего личного, как говорится…

Четвертый выстрел бросил женщину на приборную панель, она ударилась головой и сползла вниз. Перепуганный водитель с опозданием выжал тормоз. Машина дернулась и заглохла. Убийца не упал, заблаговременно схватился за ручку над головой. Водитель собрался выпрыгнуть из машины, но «капитан» тут же схватил его за шиворот и приставил глушитель к затылку. Мужчина средних лет, с сединой, серебрившейся на висках, сделался белым, как бумага. Он не был военным человеком, он был обычным гражданским водителем и всегда спешил, чтобы медики могли спасти чью-то жизнь.

– Спокойно, гражданин, спокойно, – вкрадчиво проговорил убийца. – Все хорошо, не надо совершать бессмысленных движений. Заводи машину и быстро уводи ее с дороги в лес. Видишь кусты – вот за них и уводи.

Водитель судорожно повернул ключ. Машину тряхнуло, она дернулась, проехала несколько метров, снова заглохла.

– Нет, дружок, так у нас с тобой ничего не выйдет. Слово «быстро» означает медленно, но без остановок. Будем тренироваться. Давай еще разок.

– Вы и… меня? – прошептал водитель.

– Посмотрим на твое поведение, – уклончиво отозвался «капитан». – Поехали.

Руки водителя тряслись, как с жесткого похмелья. Пот заливал скукожившееся лицо. Ребро глушителя продолжало продавливать череп. Машина завелась и, съехав с дороги, смяла стелющийся кустарник, погрузившись в покатую ложбину, заросшую травой. Там водитель и выжал тормоз, среагировав на соответствующую команду. Его затрясло еще сильнее, зуб на зуб не попадал. Убийца выжидал, склонив голову, – ему интересно было взглянуть в глаза человеку, понимающему, что пришел его час.

– Все хорошо, приятель? – ласково спросил Разумовский. – Нормально дела идут?

– Да, хорошо… – отрывисто кивнул водитель. – Пожалуйста… подождите… – Он сделал прерывистый вздох.

Убийца пожал плечами. Подождать? А смысл? Перед смертью не надышишься. Он нажал на курок и выстрелил, машинально подавшись назад. Качество работы можно не проверять, оно всегда на уровне. Самое же занятное он оставил «на десерт». Раненый, привязанный к носилкам, издавал нечленораздельные звуки. Свежая повязка промокла от крови. Мужчина был в сознании, он все видел и все понимал. Убийца обернулся, хищно осклабился. Неторопливо приблизился, перешагнув через мертвое тело.

– Кто вы? – прохрипел раненый.

– Не имеет значения, Олег Наумович. В этих местах меня знают как капитана Разумовского. Персонаж, безусловно, вымышленный. Обойдемся без представлений. И без нотаций с нравоучениями. Вы сами выбрали такой путь, и лишь по вашей милости в этой «Газели» погибли пятеро. Примите, кстати, похвалу – вам почти удалась ваша авантюра.

Он приставил глушитель ко лбу приговоренного. Подполковник выгнул спину и вдруг расслабился, приняв происходящее как неизбежность. Выстрел поставил точку в затянувшейся кровавой драме. Убийца удовлетворенно кивнул, еще раз оглядел салон «Газели», залитый кровью, и вышел из машины через заднюю дверь. На воздухе было лучше, чем внутри. Чирикая, перелетали с ветки на ветку мелкие пичужки. Машину с мертвецами от дороги заслонял косогор, заросший, словно щетиной, молодым кустарником. «Капитан» никогда не носил фамилию Разумовский. Придумал полчаса назад – после того как зарыл под кустом маскировочное одеяние, а предыдущего обладателя щеголеватой униформы сбросил в ближайший овраг. А до этого перехватил долгожданный сигнал по рации: сбежавший подполковник Крячковский прорывается через лес к блокпосту у Майска, его преследуют, но двурушник, предавший родину, в отчаянном рывке может уйти.

На самом деле это был майор Гальский Виктор Михайлович, командир особой диверсионной группы «Оцелот» – боевого звена Отдела специальных мероприятий, запрятанного в недрах структур СБУ и отнюдь не разрекламированного. Группа, срочно брошенная на поиски предателя, осталась в лесах на линии разграничения. Каждый шел своим путем, а все вместе охватывали приличный участок местности… Гальский взглянул на часы и отстегнул от пояса рацию:

– Молочник, это Терминатор. У вас все в порядке?

– Все тихо, Терминатор, – отозвался заместитель командира группы капитан Тарас Бредун. – Объект не выявлен.

– Объект удален, – сообщил Гальский. – Нахожусь в километре от западной окраины Майска. Где вы можете меня забрать?

– Отлично, Терминатор! – воскликнул заместитель. – Черт, это далеко… – Бредун лихорадочно оценивал расстояние. – Опасность есть?

– Пока не вижу.

– Транспорт?

– Разве что «Летучий Голландец»… – Гальский не сдержал язвительной ухмылки, покосившись на машину с жутковатым содержимым.

– Сойдет и «Летучий Голландец». На север через Барсучью балку есть лесная дорога, начинается за околицей хутора Лебяжьего. Вы должны знать карту, Терминатор. Мы не можем вас забрать – давайте вы к нам. На опушке увидите заброшенное фермерское хозяйство. Ориентир – две силосные башни. До леса, которым мы пройдем к своим, шестьсот метров. На опушке и оставим вашего «голландца» – пусть гадают, откуда он взялся. Счастливой поездки, Терминатор!

Тащиться пешком в такую даль – действительно глупость. Гальский обогнул машину, распахнул дверцу с водительской стороны. Безжизненное тело шофера вывалилось наружу. Он брезгливо поморщился, поднял сиденье, извлек из-под него ворох тряпок, стер кровь с руля, рычага передач, с матерчатой обшивки сиденья и, запрыгнув за руль, завел машину. Покосился на мертвую женщину, сползшую на пол. Обернулся – сзади еще четверо в разнообразных позах. Приятная компания подобралась.

– Ну что, покойнички, полетели? – проговорил майор СБУ, отжимая сцепление. – Ни гвоздя, ни жезла, как говорится…

Глава 2

Загорать на крыше в этот солнечный сентябрьский день было неуютно. Осень не спешила прогонять лето, напоминала о своем приходе лишь прохладными ночами. В дневное время было тепло, временами даже жарко. Ладно бы, в шезлонге у бассейна, в плавках, с бутылочкой «Шпатена» и фигуристой блондинкой под боком. Но при полном спецназовском облачении, при оружии и полном боекомплекте – это сурово. Майор спецназа Вадим Репнин пошевелил плечами – спина была мокрая, одежда прилипла, словно кожу намазали клеем. Он подтянулся к кирпичному бортику. Верхний кирпич был выбит, поэтому образовалась неплохая амбразура для слежения за неприятелем.

Территория бывшего автохозяйства выглядела заброшенной. Возможно, у него были хозяева – территорию несколько лет назад обнесли бетонным забором, но что-то, видимо, не срослось, потому что строительной активности не наблюдалось. Люди здесь почти не бывали, все ликвидное оборудование давно вывезли или растащили. До шоссе – далековато, до населенных пунктов еще дальше. Безлюдная зона в шести километрах от дороги, связывающей подмосковные Некрасовку и Лесогорск. В окружающем пространстве имелось несколько свалок, глинистые пустыри, овраги. До леса по прямой – метров четыреста, оттуда к автохозяйству вела дорога, но, судя по обилию чертополоха, пользовались ею нечасто. Впрочем, имелись и другие подъезды к территории – это спецназ уже выяснил.

Вадим покосился вправо. Капитан Максим Рудницкий распластался по соседству, его загорелое скуластое лицо было невозмутимым, как у сфинкса. Слева пристроился прапорщик Жилин – худой, остроносый, осунувшийся после памятного ранения в ногу на трассе «Дон». Нога еще не зажила, и Жилин усердно старался делать вид, что не хромает. Продолжать лечение он решительно отказывался, отшучиваясь при этом: «Нога болит не просто, а за Родину». Госпиталь Жилин покинул три недели назад (к большому облегчению медицинского персонала). «Хромоножка ты наша, – хмыкал Максим Рудницкий. – Ладно, хромай в арьергарде, будешь оруженосцем». Остальные члены группы рассредоточились внизу. Прапорщик Капралов и лейтенант Балабанюк обошли цех, к которому было приковано внимание, и в данный момент изыскивали способы проникновения в здание с «заднего крыльца». Гриша Амбарцумян бродил по окрестностям, притворяясь бомжом. Последние минуты он на связь не выходил – видимо, вжился в роль.

Между гаражом и пустующим зданием мастерских простирался двор шириной метров пятьдесят. Он был завален мусором – ржавым металлоломом, обрывками пленки, битыми кирпичами. Груда раскисших коробок под стеной гаража – хорошая «приступочка», чтобы не разбить ноги, когда прозвучит сигнал к штурму. Больше ничего интересного, кроме проржавевшего остова автофургона, за которым можно найти дополнительное укрытие, и исправного микроавтобуса, застывшего у крыльца. Интересующая спецназовцев «группа товарищей» находилась в цехе. Десять минут назад все шестеро прибыли на этом микроавтобусе и скрылись в здании. Один остался за оградой «на стреме», с ним должен был разобраться Гриша. Люди в здании не шумели, лишь изредка оттуда доносились невнятные стуки и обрывки речи. Такое впечатление, что вскрывали полы. В темном проеме что-то шевельнулось. Лопухами преступники не были – оставили на входе еще одного. Именно этот факт все портил – он успеет открыть огонь, возможны потери, которые в корне неприемлемы. В Управлении по борьбе с террором прекрасно знали, что самое нелюбимое число майора Репнина – «200». Поэтому ждали, набирались терпения.

– Командир, я могу бесшумно пробить колеса минивэна, – пробормотал Жилин, – тогда они точно никуда не денутся.

– Не надо, все равно будет шум, – отозвался Вадим. – Плохие мальчики никуда не денутся. Будь готов это сделать, но пока жди.

Как-то тихо стало в округе. Стих ветерок, порывы которого теребили оторвавшиеся листы жести. Легкое облачко, похожее на дырявое одеяло, заслонило солнце – хоть какое-то облегчение. Из-под ржавого фургона вылезла ободранная черная кошка с гнойными болячками на глазах, осмотрелась, засеменила к минивэну и, забравшись под него, затаилась. Животное охотилось – раздался писк, что-то серое, хвостатое выскочило из-под колес с обратной стороны, метнулось к зданию, свалилось в ямку под фундаментом. Туда же кинулась кошка, не собирающаяся мириться с поражением, нырнула носом в ямку, заскребла когтями.

– Красавица, – вздохнул Рудницкий. – Не жизнь, а страна вечной охоты. Между прочим, символ плодородия в Древнем Египте.

– Крыса, что ли? – не понял Жилин.

– Сам ты крыса, – хмыкнул Максим, – кошка, конечно. Их в Египте было как муравьев в муравейнике – и все в авторитете…

В дверном проеме что-то завозилось, на шум высунулся чернявый мужчина с автоматом. Возникла прекрасная возможность пробить ему лоб, но спецназовцы не спешили. Мужчина глянул по сторонам, шикнул на кошку, скребущую всеми четырьмя конечностями. Животное огрызнулось, неохотно удалилось. Небритая физиономия, плюнув ей вслед, скрылась и что-то бросила сообщникам, колдующим в здании, – ложная тревога, дескать.

– Вот черт… – просипел в переговорное устройство Вова Балабанюк. – Набросали тут разных капканов – ни пройти, ни проехать….

– Что там у вас? – напрягся Вадим.

– Балабанюк неудачно сел, – ровным голосом отозвался Капралов. – Молодец, Владимир, пять баллов.

– По шкале Рихтера, – проворчал Репнин. – Вы бы потише там шумели, что ли? Не на прогулке, в конце концов.

– А я ему говорил, – невозмутимо ответил Капралов, – поспешишь – копчик повредишь. Ладно, командир, будем шуметь потише.

– Вы где?

– На углу. Проникли в цех, начинаем продвижение к объектам. Все нормально, инцидент не повторится.

– Так у меня же «днюха» вчера была, – начал оправдываться Балабанюк, – не выходные, а кутерьма какая-то. Кто меня спаивал в баре? Кто уверял, что завтра будет спокойный рабочий день – без эксцессов, физических нагрузок? А вообще нормально посидели, мужики, – улыбнулся он. – Приличный такой погребок оказался, девочка нас обслуживала прикольная…

– После таких выходных нужны еще одни выходные, – рассудительно изрек в эфир Рудницкий. – Хорошо, что погребок не разнесли… А вообще, согласен, нормально посидели.

– Воспитания вам не хватает, друзья мои, – вздохнул Вадим. – Элементарного европейского воспитания. Стыдно порой за вас. Где ваш ненавязчивый налет элитарности? Ржете, как кони, пьете, как кони…

– Мы еще и пашем, как кони, – обиделся Капралов. – Кто виноват, что у Вовы «днюха» была? Юбилей, надо же поддержать товарища.

– Двадцать шесть – не юбилей, – возразил Рудницкий. – Юбилей – это круглая дата.

– А двадцать шесть – не круглая? – удивился Капралов. – Куда уж круглее.

Спецназовцы сдавленно усмехались.

– Кстати, насчет прикольной девочки, которая нас обслуживала, – с ехидцей сказал Жилин, – я точно помню, что к концу вечера пропали Гриша Амбарцумян и эта девочка – в финале пьесы нас обслуживала другая. Я сразу догадался, что тут нечисто. Гриша, ау, ты с нами? Что-нибудь скажешь в свое оправдание?

В эфире царило молчание, слышалось только кряхтение Балабанюка с Капраловым, пробиравшихся через горы мусора.

– Бутылочку не выбрасывайте, пожалуйста… – наконец раздался хриплый голос Амбарцумяна. – Вот скажите, пожалуйста, мужики, какая вам, собственно, разница, чем и сколько я занимался с девчонкой, которая реально оказалась прикольной, и, вполне возможно, что я на ней когда-нибудь женюсь? Может, у нас интересы общие. Музыка Рахманинова, поэзия Серебряного века… Каждому свое. Богу – свечка…

– Женится он, – проворчал Жилин, – пусть разведется сначала.

– Ты следишь за парнем у забора? – поинтересовался Вадим.

– Дырку в нем протер, – откликнулся Амбарцумян. – Этот парень действует грамотно, и что-то мне подсказывает, что он не гастарбайтер. Вооружен «АКСУ», имеет рацию и почти профессиональные представления о том, как надо маскироваться. Я его сниму, конечно… Стоп, мужики, минуточку… – Гриша замолчал. Потом опять заговорил: – Приближается машина. Она точно едет сюда… Фиолетовые «Жигули» четвертой модели, не такие уж старые… – Снова пауза. – Ну да, эти люди не заблудились, знают, куда ехать… Ошибочка вышла, командир, – поправился Амбарцумян, – в салоне один человек, это женщина. Она не очень уверенно управляет машиной…

Спецназовцы замолчали. Возникала неожиданная интрига. Банду из семи человек – потенциальных террористов, рядящихся под гастарбайтеров, вычислили и взяли на контроль. Прибыли они отнюдь не из Узбекистана, как пытались представить. Теперь требовалось выявить сообщников и схрон с оружием и взрывчаткой, купленной у некоего майора Тимакова в одной из подмосковных воинских частей (майора «пасли», но пока не брали). Место схрона, кажется, выявили. По некой женщине до текущего дня информации не было…