Неидеальная семья

Глава 2. Ведьмак и первые заказы

Папка называлась «Подвисшее» — это я придумала название сама, потому что «Срочно», «Очень срочно» и «Совсем срочно» уже были заняты другими папками, и система перестала работать ещё в мае.

Сейчас был конец июля, в кабинете агентства гудел кондиционер, не справляясь ни с жарой, ни с моим настроением, а папка «Подвисшее» насчитывала семь макетов, которые Гена — наш штатный дизайнер, человек с тонкой душевной организацией и хроническим недосыпом — не успевал поднять со дна списка задач, потому что с самого утра переделывал логотип для клиента, который хотел «как у Apple, только с осётром».

Я открыла первый файл. Баннер для местного ювелирного. Три размера, простая вёрстка, ничего сложного — Гена сам говорил, что это займёт два часа, если не отвлекаться. Но Гена отвлекался. Гена всегда отвлекался, потому что параллельно у него была листовка для стоматологии, пост для MAXа какого-то фитнес-клуба и тот самый осётр.

Дедлайн по ювелирному стоял в четверг. Сегодня был вторник.

Я закрыла файл. Открыла следующий. Подумала, что можно отдать ювелирный на аутсорс, только вот аутсорс — это деньги, это согласование, это объяснять техзадание человеку, который первые три правки всё равно не поймёт. Я знала этот круг наизусть.

И тут всплыло.

Не то чтобы я думала о нём — нет. Я думала о баннере. О трёх размерах. О том, что у осётра вместо плавников почему-то были листья, и это была отдельная Генина история. Но где-то на периферии мозга, в той зоне, куда я принципиально не заглядывала, крутилось что-то вроде: *он говорил про Photoshop.*

Я захлопнула ноутбук — мысленно. В реальности просто отодвинулась на спинку кресла.

Андрей что-то там говорил про сайты. Про баннеры. Про Photoshop и то, что он делал — или не делал, или пробовал делать — во Волгограде. Я не очень запомнила детали, потому что тогда думала о кофе и о том, как скоро подойдёт автобус, но факт оставался фактом: он упоминал графику.

*Это не повод писать,* — сказала я себе совершенно спокойно.

Встала. Дошла до окна. Кондиционер за спиной продолжал героически бороться с астраханским летом и проигрывать по очкам. За стеклом — пыльная улица, тополь с обломанной веткой, маршрутка, которая остановилась не там и теперь мешала всем.

Телефон лежал на столе.

Я вернулась к столу. Взяла телефон — посмотреть время. Время было 14:47, и этот факт никак не относился к Андрею.

Положила телефон.

Открыла снова папку «Подвисшее». Ювелирный. Три размера. Простая вёрстка. Гена занят осётром. Дедлайн в четверг.

*Это было бы деловое сообщение,* — заметил кто-то внутри моей головы, голосом неприятно рациональным. *Чисто деловое. Рабочий вопрос человеку, который сам сказал, что ищет заказы. Ты бы написала любому другому фрилансеру — без всяких историй.*

— Он не фрилансер, — сказала я вслух, потому что в кабинете никого не было, и это ничего не стоило.

*Пока не фрилансер.*

Я взяла телефон.

Положила.

Взяла снова.

Внутри происходил торг, который я отказывалась квалифицировать как что-либо серьёзное. Это было скорее смешно — взрослая женщина с ипотекой, рекламным агентством за плечами и папкой «Подвисшее», которая разговаривает сама с собой у окна из-за одного сообщения. Я даже мысленно поставила это в ряд своих профессиональных достижений: умею вести переговоры, умею работать с трудными клиентами, умею не дописывать первой.

Последнее я умела. Я точно это умела.

Написала.

Коротко — три строки, почти официально, без лишних слов. Что-то в духе: есть небольшой заказ на баннеры, если умеешь работать в фотошопе и тебе интересно — напиши, расскажу детали. Перечитала. Удалила «напиши», вставила «дай знать». Перечитала ещё раз. Отправила, пока не передумала снова.

Положила телефон экраном вниз.

Встала. Налила воды. Выпила. Вернулась к ноутбуку и открыла ювелирный баннер — смотреть на него осмысленно, как человек, у которого есть дедлайн и нет времени на ерунду.

Андрей ответил через три минуты.

Я знала, что через три минуты, потому что смотрела на экран всё это время.

Вот это меня и разозлило — спокойно, без особого драматизма, как злишься на себя за то, что съела лишнее печенье: ну зачем, ну знала же. Я отлично умею не смотреть на телефон. Я часами не смотрю на телефон, когда жду от клиентов правки, когда жду подтверждения счёта, когда жду чего угодно. Это профессиональный навык — спокойно ждать и заниматься своим делом.

Три минуты я смотрела на телефон, лежащий экраном вниз. Не моргала чаще обычного. Просто — смотрела. Как будто у меня не было никакого другого выбора.

Я перевернула телефон.

*Конечно интересно. Что за баннеры, какой размер, когда нужно?*

И всё. Никакого «привет», никаких восклицательных знаков. Просто — конкретные вопросы, деловые, как будто мы уже давно работаем и тратить время на церемонии незачем.

Я почувствовала что-то вроде облегчения, которое тут же захотела переименовать в профессиональное удовлетворение. Человек понял задачу с полуслова. Не начал с «оу, привет, как ты, рад был встретиться», не стал рассказывать про себя, не попытался превратить деловой вопрос во что-то другое. Просто — конкретно и по существу.

Хорошо.

Это хорошо.

Я написала про ювелирный, про три размера, про четверг, и добавила, что могу скинуть техзадание сегодня вечером. Нажала отправить. Положила телефон — на этот раз лицом вверх, потому что смысла прятаться больше не было.

За окном маршрутка наконец уехала. Тополь стоял как стоял. Кондиционер гудел.

Я вернулась к баннеру и позволила себе одну-единственную, совершенно нейтральную мысль: может, с дедлайном всё-таки успеем.

* * *

Техзадание я отправила в половину десятого — уже после ужина, после того как вымыла посуду и поняла, что всё равно пойду смотреть на ноутбук, так что лучше пусть это будет рабочий ноутбук.

Ничего особенного: три размера баннеров, ТЗ с примерами шрифтов, референсы, которые согласовал клиент. Всё в папке, ссылка на Гугл.диск, пояснение, что золото на белом работает хуже, чем кажется, — это я добавила отдельно, потому что половина новых исполнителей первым делом лепит золотой текст на белый фон и удивляется, почему выглядит дёшево.

Андрей ответил через десять минут.

*Понял. Можно уточнить — клиент хочет именно этот шрифт или это просто направление? Он немного жёсткий для ювелирки, обычно берут что-то с засечками.*

Я посмотрела на экран. Потом на ТЗ. Потом снова на экран.

Это был хороший вопрос. Точный. Не «а как вам вообще нравится» и не «я сделаю как скажете», а конкретное наблюдение с конкретным объяснением. Я такое замечаю сразу — после двух лет работы с разными подрядчиками вырабатывается что-то вроде профессионального слуха: слышишь, когда человек смотрит на задачу, а не просто кивает.

Написала, что шрифт — направление, но клиент консервативный, резкие отходы не оценит. Пусть сделает два варианта: один близко к референсу, второй — своё видение, сравним.

*Хорошо. Завтра к обеду пришлю.*

Завтра к обеду — значит, утром сделает. Я знала этот ритм: «к обеду» у нормального человека означает «с утра пораньше, пока голова свежая».

Я закрыла ноутбук и легла. Жара никуда не делась — окно было открыто, но воздух за окном был такой же плотный и тёплый, как в комнате. Астрахань в июле — это особое искусство не думать о том, что дышать нечем.

Он прислал в половину двенадцатого следующего дня.

Не к обеду — раньше. Оба варианта, как договорились, плюс короткий комментарий к каждому: почему выбрал именно этот шрифт, на что ориентировался по цвету. Не «надеюсь, понравится», не «жду обратной связи». Просто — сделал, объяснил, дальше твоё слово.

Я открыла файлы.

Первый вариант — аккуратный, близко к референсу, чуть более тёплый оттенок золота, чем в ТЗ, но в пределах. Ничего лишнего. Второй — другой разговор: тот же продукт, но будто сфотографированный с другого угла. Шрифт с засечками, которые он упоминал, воздух между элементами, золото чуть холоднее. Живее.

Не идеальный — рамка чуть съехала, и один из размеров был явно сделан простым масштабированием без адаптации, что всегда видно. Но — живой. С каким-то внутренним решением.

Я написала ему список правок. Не «неплохо, но поправьте» — конкретно: рамка, адаптация размеров, один элемент убрать совсем, он тянет внимание не туда. Объяснила, почему по каждому пункту. Это занимает больше времени, чем просто написать «переделайте», зато потом не получаешь пять итераций, в которых человек угадывает.

Андрей ответил: *Понял. Полчаса.*

Полчаса — и исправленный вариант в чате. Без вопросов «а так лучше?», без «я немного изменил ещё вот тут, вам нравится?». Просто — исправил по списку, прислал. Рамка на месте, адаптация сделана, лишний элемент пропал.

Я посмотрела на экран дольше, чем нужно было для профессиональной оценки.

Это называется «работать с правками», и это, как ни странно, редкость. Не потому что люди плохие — просто большинство воспринимает замечания как атаку на собственный вкус, начинают объяснять, почему они сделали именно так, торговаться за каждое решение. Понять их можно. Приятного всё равно мало. А тут человек прочитал список, сделал — и всё. Никакого драматизма.

Я написала ему, что второй вариант покажу клиенту как основной, первый — как альтернативу. Получила в ответ:

*Окей. Кстати — вы знаете, что шрифт без засечек в ювелирной рекламе в девяносто процентах случаев это как Comic Sans в юридических документах?*

Я посмотрела на это сообщение.

Потом на часы — было уже около восьми вечера, за окном стало немного прохладнее, хотя «прохладнее» в данном случае означало «тридцать вместо тридцати четырёх».

Улыбнулась. Не отреагировала на улыбку, просто заметила её, как замечаешь, что на улице пошёл дождь: факт, не событие.

Написала: *Клиенту об этом не говорите.*

*Конечно. Профессиональная тайна.*

На этом, по всей логике, переписка должна была закончиться. Рабочий вопрос закрыт, следующий макет — в пятницу, всё понятно. Я открыла другую вкладку, посмотрела на следующий баннер в очереди.

Телефон лежал рядом. Экраном вверх — я перестала класть его вниз где-то часа два назад, просто потому что в этом больше не было смысла, который я могла бы себе объяснить.

Переписка не то чтобы продолжилась — она просто не закончилась. Ещё одно сообщение с его стороны, что-то про то, что второй шрифт он уже видел в рекламе конкурентов клиента, и это или проблема, или нет — пусть решает клиент, но лучше предупредить. Я ответила, что предупрежу. Он написал что-то ещё — уже совсем не по делу, коротко, лёгкое. Я ответила тоже коротко.

В какой-то момент я поняла, что лежу, а не сижу, и телефон у меня в руке, и за окном уже совсем темно.

Я не заметила, когда именно переписка сошла на нет — просто его последнее сообщение осталось без ответа, и моё последнее сообщение осталось без ответа, и это было нормально, потому что ни то, ни другое не требовало продолжения.

Я положила телефон. Экраном вниз — снова, по привычке или по принципу, уже не могла сказать точно.

За окном стрекотали цикады. Кондиционер в соседней комнате гудел на той же ноте, что и всегда.

Я закрыла глаза и подумала — совершенно нейтрально, как думаешь о прогнозе погоды — что с макетами, кажется, всё будет нормально.

* * *

Голосовое сообщение пришло во вторник, около полудня, когда я сидела в переговорке с остатками обеда и открытым, но незасмотренным ноутбуком.

Я нажала «воспроизвести» — по привычке, не подумав. Почему-то была уверена, что это будет короткое, рабочее. Вопрос про следующий макет или про формат файла.

Голос оказался другим, чем я его помнила.

Я не ожидала этого — что он окажется другим. Мы разговаривали на улице, мимоходом, в кофейне, где вокруг было шумно и я не слушала его голос отдельно от всего остального. А тут — только голос, наушники, пустая переговорка. Он говорил медленнее, чем в жизни. Мягче. Немного в нос, как будто сидел в комнате с закрытым окном. Слова немного растягивал на концах — не нарочито, просто так.

Он говорил про «Ведьмака».

Именно так. Не «кстати», не «ладно, переключусь на другое», а сразу, с места, будто мы уже полчаса разговаривали и это был следующий абзац. Начал три дня назад, говорил, не может остановиться, потерял вечер, потом ещё один, сегодня встал на работу и обнаружил, что не ложился.

Я дослушала до конца, сидя прямо, и на последней фразе — *«я вообще не понимаю, как можно это ставить на паузу»* — что-то тихо, без предупреждения, во мне фыркнуло.

Не засмеялась — именно фыркнула, вслух, в совершенно пустую переговорку.

Год назад. Я прошла третью часть год назад, поздней осенью, когда за окном была темнота в пять вечера и я ела суп прямо у монитора. Тоже не могла остановиться. Тоже один раз не легла.

Я написала ему: *Это вы про «Ведьмака» три? Прошла год назад.*

Ответ пришёл через две минуты:

*Три? Три вообще не то. Я про вторую.*

Я посмотрела на это сообщение. Потом написала:

*Вторая хуже.*

Пауза. Потом:

*Я не ослышался?*

*Третья лучше. Открытый мир, Турнир в Туссенте, Кровь и вино — это отдельный шедевр.*

*Кровь и вино слишком светлая. Во второй мрачнее, структурнее, ставки выше.*

Я убрала ноутбук в сторону. Это был обеденный перерыв, формально я могла себе позволить.

*«Мрачнее» не значит «лучше». Это распространённое заблуждение.*

*Это не заблуждение, это приоритет. Ведьмак — не про солнечные луга.*

*В третьей тоже нет солнечных лугов. Там чума, война и три концовки, ни одна из которых не счастливая.*

*Но Туссент при этом выглядит как открытка.*

*И?*

*И это раздражает.*

Я засмеялась — тихо, уже осознанно — и написала:

*Значит, вам нужна игра, которая не даёт передохнуть. Это другой разговор.*

Потом он прислал голосовое — уже в ответ, явно на ходу, слышно было, как он идёт где-то. Аргументировал про вторую часть неожиданно серьёзно: говорил про нарративную структуру, про то, как работают моральные выборы именно там — без правильных ответов, только с последствиями, — и что третья часть, при всём её масштабе, немного теряет это ощущение, что ты не знаешь, чем кончится.

Я слушала, глядя в окно переговорки — там был коридор, кто-то прошёл мимо со стаканом кофе.

Он был неправ. Но аргументировал хорошо.

Я записала ответ сама — первое голосовое с моей стороны, что уже само по себе было каким-то решением, которое я предпочла не анализировать. Сказала, что моральные выборы без правильных ответов есть и в третьей, просто они менее очевидны, и именно это сложнее, а не проще. Добавила, что Туссент — это не слабость сценария, а намеренный контраст, и если он его не считывает как контраст, то, возможно, прошёл предыдущие главы слишком быстро.

Потом вышла из переговорки и поехала на встречу с клиентом.

Уже в метро, в вагоне, где народу было немного и можно было держать телефон в руке, пришло его следующее голосовое. Я нажала «воспроизвести» в наушники.

Он сказал, что это несправедливый аргумент — «ты просто не так прошёл» — и что это классический способ обесценить чужой опыт в споре.

Я засмеялась.

Не тихо. Нормально так засмеялась — на весь вагон, у меня вырвалось раньше, чем я успела это отменить. Кто-то рядом посмотрел. Я уставилась в телефон с совершенно невыразительным лицом, как будто читала биржевые сводки.

Убрала улыбку. Это просто разговор. Про игру.

Я написала ему: *Несправедливый — не значит неверный.*

Он прислал смеющийся смайл и больше ничего. До конца дня переписка была короткой, рабочей — он уточнил кое-что по следующему макету, я ответила, всё.

Вечером, когда я уже была дома и за окном стрекотали цикады всё на той же ноте, что и всегда, пришло длинное голосовое.

Я увидела длину — почти три минуты — и опустила телефон на стол.

Сидела и смотрела на него.

Первые два были про игру. Первое — короткое, рабочее. Второе — спор, живой, немного азартный с обеих сторон, но в пределах понятного. Это — три минуты. Три минуты — это уже не про Туссент.

Я знала, что если открою, это будет что-то другое.

Телефон лежал на столе экраном вверх, иконка мессенджера светилась. За окном было темно и тепло, и цикады не замолкали, и я сидела, не открывая, — просто держала это «не открыто» ещё немного, как будто пока оно не открыто, всё ещё можно считать, что сегодня был просто рабочий день.

* * *

Я открыла его всё-таки уже в постели — поздно, далеко за одиннадцать, когда выключила свет и лежала в темноте с телефоном, который светился в потолок. За окном цикады не замолкали, и в этой темноте и стрекоте было что-то почти успокаивающее.

Нажала «воспроизвести».

Голос шёл через наушники, тихий, близкий — как будто он был рядом, что само по себе было странным ощущением, и я его зафиксировала, и убрала в сторону.

Он говорил о девушке из Краснодара. Звали Лена — имя он произнёс один раз, мельком, не делая из него ничего. Рассказывал не как о потере. Не было там ни обиды, ни горечи — была какая-то тихая усталость, как от вещи, которая долго не работала, и ты наконец это признал. «Я просто не понимал, чего хочу. Наверное, она это чувствовала. Люди всегда чувствуют, когда ты сам не знаешь. Это неприятное ощущение — быть рядом с кем-то таким».

Я лежала и слушала.

В темноте потолок был белым пятном, и я смотрела на него и думала — не про него. Про то, как это звучит изнутри. Не снаружи, не как история про него и Лену, а изнутри, в том месте, где это узнаётся.

Я знала это ощущение. Только с другой стороны.

Не то же самое — нет. Но похожее. Я была рядом с человеком, который не понимал, чего хочет, и это действительно чувствуется — сначала как лёгкое беспокойство, потом как сквозняк, потом как что-то, что уже нельзя не замечать. Максим не был плохим человеком. Он просто не знал, и пока он не знал, я пыталась быть достаточно определённой за двоих — и это не работает, это никогда не работает, и в конце концов это стало моей ошибкой тоже, а не только его.

Но я не стала думать об этом дальше. Засунула обратно, куда складываю всё, что незачем ворошить ночью в темноте.

Голосовое кончилось. Там ещё было несколько секунд тишины, потом щелчок.

Я держала телефон и думала, что ответить.

Можно было не отвечать сегодня — уже поздно, завтра с утра, это было бы разумно. Но пальцы сами нашли кнопку записи, и я сказала коротко, ровно, в темноту своей комнаты:

— Бывает. Главное — что ты сам понял.

Это была не мудрость. Это было единственное, что я могла сказать честно и без лишнего.

Отправила. Телефон лёг на грудь, я смотрела в потолок. Цикады стрекотали. Где-то далеко проехала машина.

Пришёл ответ быстро — он, видимо, тоже не спал. Текстом, не голосовым.

*А ты когда-нибудь не понимала?*

Я прочла. Прочла ещё раз.

Вопрос был прямой. Не агрессивный, не из желания задеть — просто прямой, и в этой прямоте было что-то, что не давало просто проскользнуть мимо.

Я начала печатать.

*Да, было такое время, когда—*

Стёрла.

Набрала снова:

*Наверное, каждый проходил через это в какой-то момент.*

Смотрела на это. Стёрла.

Это было уклонение, и мы оба бы это поняли.

Я лежала и смотрела на мигающий курсор — или что там мигает в мессенджере, иллюзию курсора, — и думала, зачем он спрашивает. Не из вежливости — в вежливых разговорах так не спрашивают. Из чего-то другого. Может, из того же, из чего я сидела и не открывала его голосовое полчаса: из ощущения, что за этим разговором есть ещё один разговор, и оба знают об этом, и оба пока делают вид, что нет.

Я написала:

*Понимала. Просто не всегда вовремя.*

Отправила, пока не передумала.

Положила телефон экраном вниз на тумбочку. Закрыла глаза.

Сердце билось чуть быстрее, чем должно у человека, который просто поговорил с приятелем про игры и жизнь. Не сильно — не так, чтобы это было что-то важное. Просто заметно. Просто на одну-две удары в минуту больше, чем нужно для разговора ни о чём.

Я не стала это анализировать. Уже ночь.

Ответа не было — или я не проверила, — и в конце концов цикады сделали своё дело: монотонные, упрямые, совершенно не заинтересованные в моих внутренних переговорах с собой.

Я заснула.

* * *

Баннеры для застройщика прилетели в половину одиннадцатого — в смысле, техническое задание прилетело, само по себе ничего не прилетит, пока кто-то не сделает. Техническое задание с тремя форматами, пятью логотипами, цветовой схемой цвета «состоятельная тоска» и пометкой «нужно к пятнице».

Сегодня была среда.

Я сидела над этим ТЗ минут десять, прикидывая, кому это отдать. У Ромы был завален конец месяца. Лена делала каталог. Фриланс-база у меня небольшая — три-четыре человека, которым я доверяла, но двое молчали уже сутки, что обычно означало «взяли другой заказ и забыли предупредить».

Был ещё Андрей.

Я открыла с ним переписку. Последнее сообщение было вчерашнее, моё, двенадцать ночи: *Понимала. Просто не всегда вовремя.* Он так и не ответил — или я не проверила, уже не помню. Утром переписка выглядела странно, как будто кто-то другой это писал, в другом режиме, когда цикады и темнота делают из обычного разговора что-то, чем он на самом деле не является.

Я написала коротко: есть срочный заказ, три баннера, пятница, вот ТЗ.