Штурман по имени Ма. юмористический роман

© Татьяна Танилина, 2016

© Лера Капитонова, дизайн обложки, 2016

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1. Ралли. Стометровка по грязи. «А вы к нам надолго?»

Любимец аристократии алой стрелой летел по шоссе. Тучи, нависшие над загородной дорогой, были того же цвета, что и мокрый асфальт. Jaguar S-Type, цвета красный металлик, нёсся к финишу с отчаянным упорством гонщика, понимающего, что шансы выиграть ралли у него невелики.

– Разогнался ты что-то, – проворчал штурман, переведя взгляд с карты на убегающую за горизонт блестящую тёмно-серую ленту. – Дорога мокрая, а ты несёшься, как малахольный! Не дай бог, перевернёмся!

Пилот раздражённо буркнул:

– Не каркайте под руку! Смотрите лучше в карту!

– Я и смотрю. Скоро будет поворот на боковую дорогу. Не проскочи.

Красавец «ягуар» – любимый автомобиль не только аристократов, но и прочей небедной публики – грациозно мчался по безлюдному участку трассы. Километров через десять, сбросив скорость, он свернул на грунтовую дорогу. Здесь грация железного «хищника» моментально исчезла. Он полз по мокрому грунту, переваливаясь с боку на бок, словно жирная утка. Говорят же, что короля делает свита, а машину – дорога. Лавры покорителя бездорожья шикарному достоянию избранных явно не светили.

Штурман опять был недоволен:

– Что ты плетёшься, как черепаха! Мы же не успеем!

– По такой дороге быстрей нельзя! Это вам не танк! – огрызнулся пилот.

Попетляв между вспаханными полями, дорога выровнялась и теперь тянулась параллельно железной дороге, метрах в ста от грунтовой.

Jaguar S-Type остановился напротив маленькой загородной станции. Объезжать поле было слишком долго, а к станции уже подходил поезд, и пилот принял решение – бежать напрямик. Экипаж «ягуара» выскочил из машины и бросился к багажнику. Пилот – русый мужчина лет сорока, в куртке стального цвета. Штурман – женщина пенсионного возраста, в коричневом плаще и бежевой беретке на коротких каштановых волосах. Мужчина вытащил из багажника чемодан, а женщина – плетёную корзину. Стартовали от машины они одновременно, однако вскоре женщина отстала. Беспокойно оглядываясь, мужчина лихорадочно вскрикивал:

– Быстрей, мамаша, быстрей! Тут стоянка очень короткая!

– Не могу я быстрей! – тяжело дыша, оправдывалась женщина, еле вытаскивая увязающие в мокрой почве ноги. – Сердце и так чуть не выскочит! Из последних сил уже ползу.

Услышав гудок стоящего на станции поезда, мужчина издал отчаянный вопль.

– Уедет, сейчас уедет! Я его задержу, а вы подползайте, мамаша! Только быстрей, мамаша! Я вас умоляю, быстрей!

Выскочив на перрон, мужчина подбежал к тепловозу и обратился к машинисту, выглядывающему в окно.

– Слышь, друг, умоляю, подожди минутку! Мамашу на поезд надо посадить. Вон она, бежит через поле. Опоздали мы, из города сюда примчались. Прошу тебя: подожди!

– Это тебе не такси! – рявкнул машинист. – Ежели я каждого ждать буду…

Не дослушав его, мужчина бросил на перроне чемодан, а сам спрыгнул на рельсы перед тепловозом.

– Никуда не поедешь, пока её не заберёшь! – заорал он, раскинув руки, словно таким образом намеревался удержать поезд. – Зря, что ли, я в такую даль пёрся?!

– Уйди с рельсов, идиот! – закричал машинист, высунувшись из окна.

Мужчина умоляюще сложил руки и с надрывом воскликнул:

– Будь человеком – подожди! У тебя же самого, наверно, тёща есть! Ну, ты же должен понимать!

– Так ты тёщу провожаешь?.. Ладно, подожду, – смилостивился машинист.

И, покачав головой, сказал помощнику:

– Вот довела парня тёща! Уже под поезд готов броситься, лишь бы ещё на день не осталась.

Мужчина запрыгнул на платформу и отчаянно замахал женщине, которая уже выбегала с поля. Когда они подскочили к вагону, стоящая на подножке проводница заявила: «Я вас не пущу с такой грязищей! Вы мне весь вагон заляпаете!». Выворачивая ступни, женщина счистила об асфальт налипшую на полусапожки грязь. Мужчина выхватил из корзинки литровую пластиковую бутылку, открыл её и, присев на корточки, стал лить воду на обувь тёщи, другой рукой оттирая остатки грязи.

Женщина возмутилась:

– Ты что делаешь?! Это же минералка мне на дорогу!

– Ничего, мамаша, ничего, – бормотал сидящий у её ног зять. – В поезде есть вагон-ресторан. И на остановках воды полно.

Снова раздался гудок. Вагоны дрогнули. Мужчина отшвырнул пустую бутылку, подсадил тёщу на подножку вагона, подал чемодан и корзину. Состав медленно тронулся с места. «Всем привет, Мариванна!» – радостно закричал зять. И, счастливый, долго махал рукой вслед уходящему поезду.

* * *

Навестив двух старших дочерей, Марья Ивановна сейчас ехала в гости к младшей.

Судьба разбросала детей по разным городам России, и теперь домой, в маленький городок Дубровинка, недалеко от российско-белорусской границы, дочки приезжали редко. Но Марья Ивановна не обижалась. Она понимала: у дочерей уже своя жизнь. Семья, работа, хлопоты. Не так-то просто бывает выбраться. Гораздо легче ей, одинокой пенсионерке, самой приехать в гости. Весь год она копила деньги на дорогу, а в середине апреля начиналось родственное турне – по две недели в гостях у каждой дочери.

Старшая дочь жила на Урале. Средняя – в архангельской области. А младшая – в московской, ближе всех к Дубровинке. Но по заведённой традиции мать сначала ехала в гости к старшей, потом – к средней, а после этого навещала младшенькую – Надюшку. Старшим дочерям было за тридцать, младшей – двадцать восемь. Старшие рано выскочили замуж, у обеих было уже по двое детей. Надя вышла замуж недавно, и детей у неё пока не было.

Нельзя сказать, что Марья Ивановна любила Надю больше, чем других дочерей. Скорее, она больше волновалась за неё. Старшие девчонки – крепкие, бойкие, за словом в карман не полезут и за себя постоят. А Надюшка, с детства тоненькая, как былиночка, всегда была застенчивой. У Марьи Ивановны сердце сжималось от жалости, когда она думала о дочери. Таким трудно живётся в мире, где властвует принцип «нахальство – второе счастье».

Выйдя замуж, Надя переехала к мужу в город Новомирск московской области. У молодых была своя двухкомнатная квартира в десятиэтажном доме. И когда Марья Ивановна приезжала в гости, ей даже выделяли отдельную комнату. Наверно, мать гостила бы подольше и навещала младшенькую почаще – ведь та жила ближе всех, – но отношения с зятем были не ахти. До скандалов доходило редко. Взаимная неприязнь скрывалась за грубо скроенной ширмой дипломатии. Худой мир, который лучше доброй ссоры, держался лишь потому, что проживали зять и тёща в разных городах. Живи они в одном городе или, того хуже, в одной квартире, непременно разгорелась бы зятёщевская война. Это определение Марья Ивановна придумала после первого скандала со старшим зятем. Когда вышла замуж средняя дочь, матери пришлось вести зятёщевскую войну уже на два фронта. Порядком устав от многочисленных баталий, Марья Ивановна в глубине души надеялась, что младший зять будет идеальным, и ей не придётся вести зятёщевскую войну аж на три фронта. Но всё вышло с точностью до наоборот. Младший зять Павел оказался самым сволочным. Наглый, самоуверенный, чёрствый, ленивый, дерзкий. И угораздило же Надюшку в него влюбиться!

При мысли о младшем («самом вражеском зяте») у Марьи Ивановны сжимались кулаки. Эх, не такого мужа достойна её дочь. Но, увы, штамп из паспорта, как и слова из песни, не выкинешь. Значит, надо деликатничать, улыбаться и делать вид, что всё хорошо. Пока хватит нервов и пока не занемеет рука, держащая фигу в кармане.

* * *

На следующий день, вечером, поезд пришёл в Новомирск. Выйдя из вагона, Марья Ивановна растерянно огляделась. Ни дочери, ни зятя не видно.

– Что, не пришли ваши? – спросила проводница.

Марья Ивановна отрицательно покачала головой и, вздохнув, пробормотала:

– Может, зять нарочно не пришёл и дочку не пустил меня встречать? Мы с ним не очень-то ладим. И за что моей младшенькой такой дурень достался?

– Понимаю, – сочувственно кивнула проводница. – У меня у самой два зятя. Век бы их не видеть! Растишь-растишь, а потом попадется такой обормот…

«Мариванна!» – вдруг вынырнул из вокзального шума крик.

Обернувшись, Марья Ивановна увидела идущего к ней зятя. («А почему он один, без Надюшки? Неужели что-то случилось?»)

Подойдя к тёще, Павел поздоровался и сказал:

– А Надю с работы не отпустили. У них там запарка с отчётом. Она звонила, просила извиниться. Как вы?

– Ничего. Жива-здорова.

«И готова к бою», – мысленно добавила Марья Ивановна, вручая зятю чемодан.

* * *

Только они вошли в квартиру и Марья Ивановна стала расстёгивать плащ, домой вернулась Надя. Она обняла мать и виноватым тоном сказала:

– Извини, мамочка, что я тебя не встретила. Не могла с работы уйти пораньше.

Марья Ивановна отстранила дочь и окинула её жалостливым взглядом.

– Доча, милая, ты что-то похудела. Ну, такая тощая!

– Не выдумывайте! – раздражённо пробурчал Павел. – У неё нормальная фигура.

Метнув на зятя неприязненный взгляд («Сам-то, ишь, какой боров!»), Марья Ивановна ласково улыбнулась дочери:

– Ну, ничего. Я тебя откормлю.

– Давай-ка лучше сначала я тебя накормлю, – предложила Надя.

Пока закипал чайник и подогревался ужин, Марья Ивановна рассказывала о сумасшедшем ралли вдогонку за поездом.

– Анатолий пообещал отвезти меня на вокзал, да припозднился – начальника его по совещаниям черти носили. Приехали мы на вокзал, а поезд уже тю-тю. Мы спросили, где следующая остановка, и помчались на загородную станцию. Летели, как шебутные. Думаю: не дай бог зять разобьёт машину, его начальник потом со свету сживёт. Она же дорогущая… Забыла название… Не то пантера, не то леопард…

– Ягуар, – подсказал хмурый зять.

Марья Ивановна бросила на него испытующий взгляд. («Ишь, какой смурной. Злится, небось, что я на поезд запрыгнуть успела». )

– Ага, он самый, – кивнула она. – Мы до станции не доехали – там по дороге объезжать далеко было, а поезд, глядим, уже подходит. Бросили мы машину и бегом через поле к железной дороге. Там недалеко – метров сто. Но земля мокрая, бежать тяжело. Зять рванулся вперёд – поезд придержать… Всё-таки успели. Ну, а дальше ехала без приключений. Соседи попались непьющие, смирные.

– А вы к нам надолго? – поинтересовался зять.

– Павел! – Надя укоризненно посмотрела на мужа.

– Я просто так спросил.

(«Да уж, конечно! Знаю я твоё „просто так“. Небось, только и мечтаешь кубарем с лестницы меня спустить». ) Марья Ивановна усмехнулась и напомнила старую шутку:

– Говорят, что гость только три дня гость, а потом с ним можно не церемониться – выпроваживать.

Павел улыбнулся.

– В общем, недельку-другую поживу, а может, и больше, – погасила улыбку на лице зятя внутренне торжествующая, но с виду невозмутимая тёща.

Глава 2. Монстр и ключи. Прогулка в парке. Бегство от диктатора

Контрудар не заставил себя долго ждать. Утром следующего дня Марья Ивановна, проснувшись по обыкновению рано, поднялась, надела халат, вышла из комнаты и, увидев плакат на входной двери, остолбенела от ужаса. На плакате – явно реклама ужастика – был омерзительный монстр. Корявые лапы чудовища держали табличку (скорее всего, с названием фильма), заклеенную белым листом бумаги, на котором красными буквами было написано: «Не забудьте ключи!». Марья Ивановна с возмущением прошептала: «Вот стервец!»… а через пару секунд из большой комнаты вышел он сам – заспанный, босой, в спортивных брюках и майке.

– Нравится? – с убийственной непосредственностью поинтересовался Павел. – Это я для вас повесил.

Марья Ивановна молча вернулась в свою комнату и стала собирать чемодан. К ней заглянула дочь.

– Ты что делаешь, мамуля?

– Погостила, пора и честь знать, – процедила сквозь зубы Марья Ивановна.

– Да что случилось? Ты на что-то обиделась?

– У мужа своего спроси.

– Павел! – закричала Надя.

Если принять за аксиому утверждение, что настоящее произведение искусства никого не оставляет равнодушным, то плакат с монстром, которого тёща в пылу «обмена любезностями» назвала «портретом зятя», вполне мог претендовать на почётное звание шедевра. Когда копья претензий были изломаны в мелкие щепки, «самый вражеский зять» и «столь же нежно любимая тёща» вняли призывам Нади спокойно поговорить.

– Я же как лучше хотел, – стал объяснять Павел. – Вы сами жалуетесь, что забываете ключи. Помните, в позапрошлом году, когда мы у вас гостили, мне пришлось даже взламывать вашу дверь. Вот я и сделал вам памятку, чтобы вы не забыли ключи, когда будете выходить.

Марья Ивановна сердито сказала:

– Для чего ты это сделал, я и сама поняла – не дурней тебя! Но зачем хамить?

– А где тут хамство?

– Разве эта кикимора не хамство? Сделал он памятку, позаботился! Знаешь ведь, что я боюсь этих фильмов с чудищами, вот и повесил… авось, тёщу удар хватит. Я твои намёки за версту вижу.

– Я ни на что не намекаю! Не разбираетесь в психологии, так и не кидайтесь на людей!

– Ты большой псих, как я погляжу!

– А вы…

– Замолчите! – взвизгнула Надя и, сорвав с двери плакат, разорвала его в клочья.

– Вам любой психолог подтвердит, что лучше всего запоминается то, что вызывает сильные эмоции, – заявил тёще Павел. – Вот я и хотел, чтоб вы не забыли.

– Спасибо! Теперь не забуду! – пообещала Марья Ивановна, сверля «заботливого» зятя ненавидящим взглядом.

– Всё, успокойтесь! Это было недоразумение, – торопливо произнесла Надя. – Вы просто не поняли друг друга.

«И никогда не поймём», – без труда прочитал бы даже самый бездарный психолог на лицах тёщи и зятя.

* * *

С каждым днём зять нервировал тёщу всё больше. Нервировал тем, что часами лежал на диване у телевизора и ничего не делал по дому. («Сколько же можно слонов гонять, лодырь ты, лодырь!») Нервировал тем, что был сух и неласков с дочерью. («Хоть бы доброе слово девчонке сказал – ходит, как мурло!») Нервировал и тем, что был подчёркнуто вежлив с ней. («Слова-то любезные говорит, а сам глядит так, будто сейчас каменюку из-за пазухи вытащит». ) Нервировал также внезапными исчезновениями. («До чего же хитрющие эти мужики! Ловко устроился. Поди узнай, где он шляется? И что за работа такая, прости господи, внештатный корреспондент!»)

«Мурло», вне всяких сомнений, платило тёще той же монетой. Чем именно она не угодила зятю, Марья Ивановна, конечно, знать не могла. Но в том, что нервирует его она крепко, сомнений не было ни малейших. Дней десять она крепилась, а потом взяла билет домой.

– Завтра, дети, я уезжаю, – сообщила она за воскресным завтраком.

Молодые уставились на неё: дочь с искренним, а зять с притворным огорчением.

– Куда ты торопишься? Мы так редко видимся, – с грустью вымолвила Надя.

– Действительно. Погостили бы ещё. – Зять фальшивил, как бездарный оперный певец, отхвативший по блату коронную партию.

– Зачем же вам надоедать! И к тому же у меня дома дел полно. – Марья Ивановна говорила нарочито бодрым тоном, стараясь не смотреть на дочь – ведь обманывать голосом легче, нежели взглядом.

– Знаете что, дамы? Предлагаю… – Павел запнулся, подыскивая дипломатичную формулировку.

«Это дело отметить, – мысленно договорила за него тёща. – Ишь, как обрадовался! Морда аж сияет!»

– …куда-нибудь пойти развлечься, – продолжил зять. – Говорят, в парке новые аттракционы поставили. А потом в киношку можно заглянуть.

* * *

Утро по воскресным меркам было раннее – около десяти часов, – аттракционы ещё не работали, и старый парк дремал, наслаждаясь тишиной. Солнечные лучи тянулись к земле сквозь «оконца» в кронах раскидистых деревьев – казалось, что испещрённые тенями и солнечными бликами дорожки устланы коврами с незамысловатым двухцветным рисунком. Ещё не опалённая летним зноем шелковистая зелень нежилась в утренней прохладе. Уходящий май радовал солнечными деньками, словно извиняясь за хмурую, дождливую весну.

Шагая по аллее вместе с дочерью и зятем, Марья Ивановна вдруг вспомнила другой поход в парк, совсем не похожий на этот: вместо раскидистых деревьев – саженцы; аттракционов – раз-два и обчёлся. Было это почти четверть века назад. В Дубровинке только открылся новый парк, и Марья Ивановна повела туда своих девчонок. Дочери бегали по дорожкам и смеялись, а она еле сдерживала слёзы. Терзала обида на мужа, который недавно бросил её. А ещё больше мучил страх. Как же она будет теперь одна с тремя детьми? И не на кого надеяться, не от кого ждать помощи. Но она не хотела выглядеть перед своими девчонками угрюмой и несчастной и заставляла себя улыбаться бегающим вокруг неё дочерям. Именно в то майское утро, на залитой солнцем аллее, она – женщина, которой было чуть больше тридцати, – впервые в жизни почувствовала себя старухой. А когда на притворную улыбку не осталось никаких сил и рыдания уже подступили к горлу, пятилетняя Надюшка подбежала к матери и, глядя на неё восторженными глазёнками, воскликнула: «Мамочка, ты такая красивая!». Жизнь мгновенно преобразилась: тоска отступила, душа ожила. Мария почувствовала себя молодой и счастливой.

– Мама! – голос взрослой дочери вернул её в настоящее. – О чём ты задумалась?

– Вспомнила, когда вы были маленькими. Ты помнишь, как мы первый раз пошли в новый парк?

– Смутно. Больше всего запомнилось, как нам не хватило денег на мороженое, и ты стала предлагать продавщице свой проездной билет. Она отказалась, и мы начали плакать. Тогда один мужчина купил нам всем мороженое. А тебе было так неудобно…

Павел перебил жену:

– Касса уже открылась. Идёмте покупать билеты.

(«И тут он влез! Поговорить с дочерью и то нельзя!») Марья Ивановна украдкой вздохнула и с деланной улыбкой произнесла:

– Пойдёмте.

* * *

После аттракционов Павел повёл дам в кафе. «Ты гляди, разошёлся! – поразилась Марья Ивановна, глядя на стол, накрытый с царственной щедростью. – Решил откормить напоследок». А когда зять прямо-таки с отеческой заботой в голосе заметил: «Мама, что-то вы мало едите», – она чуть не подавилась.

Обходительность зятя в этот день не знала границ. Он лично закупил продукты тёще на дорогу. («Ты гляди, даже мои любимые булочки с маком не забыл». )

А когда Павел изъявил готовность подвергнуться жесточайшему испытанию, коим для мужских нервов является просмотр мелодрамы, тёща решила сделать ответный жест благородства: предложила посмотреть идущий в соседнем зале боевик. Зять воспротивился – должно быть из упрямства, которое накатывает на человека, если ему не дают совершить подвиг. Поединок великодуший на фоне слёзно-кулачных афиш затянулся, но до рукопашной, к счастью, не дошло – тёщин дух противоречия оказался более уступчивым.

Только они, купив билеты, отошли от кассы кинотеатра, как перед ними, прямо на улице, разыгралось представление в жанре комического боевика. Актёрским составом – неожиданно для себя и уж тем более для окружающих – стала ничем не примечательная пятёрка мирно шествующих по улице обывателей. Возглавлял пятёрку пожилой, коренастый мужчина с таким властным лицом, что любой режиссёр не колеблясь доверил бы ему роль диктатора. Сопровождали «диктатора» две женщины лет пятидесяти, парень и девушка. «Диктатор» с умным видом разглагольствовал, остальные почтительно внимали. Когда компания проходила мимо киоска с мороженым возле кинотеатра, парень – высокий широкоплечий детина – просительным тоном обратился к «диктатору»: «Папа, дай денег на мороженое». Тот вытащил из кармана пиджака портмоне и стал отсчитывать деньги.

Вдруг одна из женщин – маленькая, кругленькая, с мелкими кудряшками – взмахнула кулачком и с воплем: «Не бывать больше этому!» – схватила парня за руку и потащила к дороге. Девушка бросилась за ними.

– Что ты делаешь, мама? – пролепетала она дрожащим голосом.

– Я делаю из вас людей! Такси, такси! – закричала женщина, взмахнув свободной рукой.

Напротив них затормозил автомобиль с «шашечками». Кругленькая женщина открыла заднюю дверцу и втолкнула в машину парня, а затем и девушку. Сама же уселась на переднее место, но закрыть дверь не смогла – помешал «диктатор».

– Что это значит?! – рявкнул он.

– Я их забираю! Они будут жить у меня! – крикнула женщина.

– Никуда вы не поедете! – заявил «диктатор» и, открыв заднюю дверцу, приказал молодым: – Выходите!

Испуганная девушка послушно выскользнула из машины. А следом за ней стал вылезать ошалелый детина. Но кругленькая женщина выскочила из такси и втолкнула его обратно. Разъярённый «диктатор» отпихнул её и стал вытаскивать парня. Женщина велела девушке сесть на переднее место, а сама вырвала парня из диктаторских лап, затолкала в машину и плюхнулась рядом. Дверца захлопнулась, такси унеслось.

«Диктатор» выругался и пошёл по улице. Оставшаяся спутница, бросая на него испуганные взгляды, послушно засеменила следом.

Павел ухмыльнулся и сказал: «Ну вот, мама, боевик мы уже посмотрели. Теперь будем смотреть мелодраму».

Глава 3. Швабра и «Министерство путей общения»

В день отъезда зять был подчёркнуто хмур, но Марья Ивановна без труда раскусила эту военную хитрость. «Кого ты обмануть хочешь! – мысленно посмеивалась она над зятем. – А то я не знаю, чего ты такой мрачный. Маскируешься. Боишься радость показать – вдруг тёща назло останется. Хотела бы я на тебя посмотреть, когда ты с вокзала будешь идти. Тоже мне, конспиратор! Морду кривит, а улыбка наружу так и рвётся. До чего же они глупые, эти мужики!»

Уходя на работу, Павел с порога выдал тёще наставление:

– Смотрите, мама, чтобы к двенадцати были у двери в полной готовности.

Она проворчала:

– Я-то буду, гляди, сам не опоздай. А то один уже подвёз – еле поезд догнали.

– Не волнуйтесь. В этот раз обойдёмся без приключений. Надя! Поторопись!

– В общем, так, мамуля, – сказала дочь, надевая тонкую ветровку. – Если до двенадцати меня не будет, езжайте сами, а я приеду на вокзал.

Когда молодые ушли, Марья Ивановна сложила вещи в чемодан и задумалась: чем бы заняться? «Может, борщ сварить? Зятёк меня хоть и не любит, а борщи мои лопает с удовольствием. Жрать они все горазды!»

Любитель тёщиного борща явился без четверти двенадцать. Обнаружив тёщу в кухне у плиты, он испуганно закричал:

– Что вы делаете, мама?! Опоздаем же!

– Чего ты паникуешь? – спокойно сказала Марья Ивановна, ложкой помешивая кипящий борщ. – Ты когда велел мне быть готовой? В двенадцать. Вот и не дёргайся!

Накрыв кастрюлю крышкой, она выключила газ и пошла собираться.

Без пяти двенадцать она с чемоданом и корзиной была уже в прихожей. Зять с улыбкой гостеприимного хозяина стал открывать дверь.

– Погоди, – остановила его тёща. – Присядем на дорожку.

Она села на чемодан, а Павел – на тумбочку для обуви.

– Ты не обижай Надюшку, – попросила Марья Ивановна. – Она у меня такая слабенькая…

– Что вы опять придумываете! – разозлился Павел. – Никакая она не слабенькая! И с чего вы взяли, что я её обижаю?

– Может, я не так выразилась… Я хотела сказать: жалей, помогай.

– А я разве не помогаю?

– Что-то я этого не заметила.

– Так вы сами за всё хватаетесь, мне и делать ничего не остаётся.

– Значит, тёща плохая, что готовит тебе, убирает, стирает…

– Я же вас не заставляю.

– Так мне Надюшку жалко – всё на ней.

– Да вам лишь бы ко мне придираться!

– А что я такого сказала? Всего лишь попросила, чтобы с дочкой был поласковей.

– Думаете, я не знаю, что вы её против меня настраиваете?

– Что ты врёшь? Ты сам на всех волком смотришь! Ходишь, как…

От слова «мурло» тёща в последний миг удержалась, но это уже не могло остановить пожар войны. Слишком долго копился порох в пороховницах; слишком плотно колчан был набит стрелами взаимных претензий; слишком ретиво затаённая агрессия искала повод к войне – столкновение было неминуемо.

Засвистели отравленные стрелы – тёща припомнила зятю и диван с телевизором, и монстра, и вечно надутую физиономию, и прошлогодний пьяный дебош. Зять тоже не экономил ядовитые стрелы, приправленные журналистским красноречием, и в конце своей злопыхательской речи обозвал тёщу интриганкой и склочницей. Конечно, Марья Ивановна была не настолько глупа, чтобы считать себя идеальной тёщей, а неприязнь зятя вовсе не была для неё откровением, но это несправедливое обвинение возмутило её до глубины души.

«Воздаяние почестей» было в самом разгаре, когда входная дверь стала медленно открываться… и скандалисты увидели Надю с выражением непритворного ужаса на лице.