Зимняя война. Дипломатическое противостояние Советского Союза и Финляндии. 1939-1940

Война стучится в двери Финляндии

Переговоры, которые были описаны в предшествующей главе, не были отдельным феноменом; они были самым тесным образом связаны с общей напряженностью в европейской политике.

В то время как переговоры между Финляндией и Советским Союзом шли то в Хельсинки, то в Москве, европейский политический горизонт быстро темнел. Политика гитлеровской Германии стала принимать куда более угрожающий характер, чем когда – либо ранее. В марте 1938 года ее войска вступили в Австрию, где был установлен национал – социалистский порядок. Затем Германия взбудоражила мир чехословацким вопросом. Это был вопрос этнических немцев, проживавших в западной и северной областях Чехословакии, так называемых судетских немцев. В ходе пропагандистской войны Германия заявила, что они подвергаются репрессиям, и потребовала, чтобы эти области были присоединены к Германии. Англия и Франция вмешались в конфликт. Британский премьер – министр Невилл Чемберлен совершил три поездки в Германию со своим неизменным зонтиком: в Берхтесгаден[3], Родесбери и, наконец, в Мюнхен, чтобы урегулировать вопрос лично с Гитлером. Во время последней встречи, на которой также присутствовал французский премьер Эдуард Даладье, 30 сентября 1938 года было подписано злополучное Мюнхенское соглашение. Регион, населенный судетскими немцами, был включен в состав Германии без единого выстрела. Но «умиротворение» сработало на короткий промежуток времени. Полгода спустя Германия выдвинула требование ликвидации всей Чехословакии. После драматичных полночных переговоров между Гитлером и президентом Чехословакии Эмилем Гахой Германия 15 марта 1939 года вторглась своими танковыми дивизиями в Чехословакию, которая прекратила свое существование как независимое государство. Теперь стало ясно, что начало войны представляет собой только вопрос времени.

Угроза войны усилилась, и великие государства осознали, что Советский Союз может занять важную позицию в раскладе сил. Не позднее марта 1939 года Франция и Англия начали переговоры с Советским Союзом о сотрудничестве против Германии. Не очень много сведений об этих переговорах доходило до нас из Москвы. Но кое – что удалось узнать: Советский Союз требует включить в договор положение, в соответствии с которым малые страны, и среди них Финляндия, должны получить гарантии союзных великих государств на случай нападения. В случае таких «гарантий» резко возрастала вероятность вмешательства во внутренние дела малых государств, вплоть до оказания военной помощи без их просьбы (то есть оккупация); и это предложение вызвало большое беспокойство в Финляндии и в других странах. В конце концов договор о союзе между западными государствами и Советским Союзом не был заключен; возможно, именно вопрос о гарантиях и стал одной из причин срыва переговоров.

Тогда произошло изменение в советском руководстве иностранными делами. Вместо Литвинова народным комиссаром по иностранным делам стал Молотов. Это было воспринято как сдвиг во внешней политике Советского Союза.

В то самое время, когда страны Запада участвовали в переговорах в Москве, Советский Союз вел переговоры с Германией. Для всего мира стало полной неожиданностью, когда он узнал 23 августа 1939 года, что Германия и Советский Союз подписали пакт о ненападении и процедуре улаживания разногласий. Мне случилось в тот момент быть в Осло, где я участвовал в конференции лейбористских партий Скандинавских стран. Первоначальное отношение к этой новости у всех было почти ироническим. Бывшие заклятые враги, коммунисты Советского Союза и национал – социалисты Германии, стали союзниками! Это казалось поводом для многочисленных насмешек; никто представить себе не мог, какие зловещие последствия принесет это соглашение. Возвращаясь поездом в Стокгольм, я разговорился с Густавом Мёллером, в то время министром труда Швеции, и мы не нашли никакого рационального объяснения такому поразительному шагу. В Финляндии же публикации о пакте поначалу никого не озаботили. Напротив, господствовало мнение, что теперь сохранение мира дело решенное, если два могущественных соседа заключили союз.

Но не прошло и недели после подписания, как стало ясно, что является целью этого пакта. Пакт открыл перед Германией возможность начать войну против Польши, не опасаясь ведения войны на два фронта. Предметом разногласий стал Данцигский коридор[4]. Страны Запада гарантировали Польше неприкосновенность, но 1 сентября германская армия перешла польскую границу. Третьего сентября Англия и Франция объявили войну Германии, хотя не обладали реальной возможностью оказать помощь Польше. Сопротивление Польши было сломлено за несколько недель.

Сразу после начала войны финское правительство опубликовало декларацию о нейтралитете, утверждая, что намерено следовать политике полного неучастия в войне. Декларация была сначала выпущена от лица Финляндии, а затем совместно со Скандинавскими странами.

Советский Союз хранил нейтралитет две недели, но 17 сентября он направил войска в восточную часть Польши. В тот же день народный комиссар иностранных дел Молотов вручил Ирьё – Коскинену, финскому послу в Москве, уведомление о том, что в своих отношениях с Финляндией Советский Союз будет следовать политике нейтралитета. По этому случаю министр иностранных дел Эркко заявил через финское агентство новостей, что это уведомление воспринято в Финляндии «с большим удовлетворением», «оно находится в гармонии с духом мирного и дружественного обмена мнениями, который Финляндия проводит с народным комиссаром иностранных дел». Финляндия надеялась избежать войны.

В качестве доказательства атмосферы доверия, которым была наполнена финская жизнь даже в конце лета 1939 года, следует упомянуть тот факт, что я готовился представить на рассмотрение парламента проект бюджета на следующий год, составленный обычным образом. Правительство пребывало в уверенности, что в Европе сохранится мир, будет продолжаться только «война нервов», которая велась уже в течение целого года. Но 8 сентября, когда я произносил перед парламентом бюджетное послание, ситуация полностью изменилась. В своей речи я сказал о том, что из – за разразившейся войны и резкого сокращения в связи с этим объема внешней торговли государственные доходы значительно сократятся, а поэтому и расходы должны быть соответственно сокращены. Я выразил надежду, что сокращение будет осуществлено по договоренности с правительством. Но оппозиция открыла по правительству огонь из всех орудий, обвинив его в некомпетентности при составлении бюджета. Правительство, по ее мнению, не приняло во внимание то, что мы находимся на пороге войны – как будто момент ее начала можно заранее определить! На это можно было возразить, что если оппозиция была в этом уверена, то ей следовало предупредить правительство заранее. Но теперь проект бюджета должен был быть пересмотрен. Вместе с Дж. В. Минни, советником министерства финансов, курировавшим вопросы бюджетной политики, мы посвятили две недели переработке всех статей бюджета. Нам удалось найти возможность сократить государственные расходы более чем на 700 миллионов марок. Эти предложения по сокращению были представлены на рассмотрение финансовой комиссии парламента. С целью компенсации уменьшившихся таможенных поступлений правительство обязали представить предложения по увеличению налоговых поступлений.

Тот же дух самоуверенности, если не сказать беззаботности, царил в отношении наших оборонных мероприятий. Не далее как в 1935 году, насколько я помню, была одобрена программа закупок, призванная заполнить самые вопиющие пробелы в армейском имуществе. Согласно этой программе начиная с 1938 года предполагалось израсходовать общую сумму в 1158 миллионов марок для приобретения армейского имущества. Но скоро стало ясно, что эта сумма недостаточна, поэтому в 1937 году была образована новая комиссия по делам армейского имущества для разработки специальной программы. По рекомендации правительства парламент в мае 1938 года одобрил новую программу приобретения имущества для армии, согласно которой должна была быть ассигнована общая сумма в 2710 миллионов марок на приобретение в 1938–1944 годах армейского имущества и другие оборонные нужды. Из этой суммы 460 миллионов марок приходилось на 1938 год; на 1939–1943 годы выделялось по 400 миллионов ежегодно; а на 1944 год – 250 миллионов. Проект был принят и стал законом. Но из предусмотренных им сумм лишь небольшие средства были использованы к сентябрю 1939 года, так что армия была лишена совершенно необходимого ей имущества в то время, когда она в этом особенно нуждалась.

Но все же были сделаны попытки принять во внимание неопределенную политическую ситуацию: весной 1939 года парламент принял несколько законов, вызванных предвидением возможного начала войны. Среди них следует упомянуть законы о национальной безопасности, об обязательном труде, о гражданской обороне и об интенсификации оборонной готовности в военное время.

Но вернемся к событиям на поле внешней политики.

После поражения Польши государства Балтии направили своих министров иностранных дел в Москву для переговоров, все они заключили договоры о дружбе и взаимопомощи с Советским Союзом. Эстония заключила такой договор 28 сентября 1939 года, гарантировав предоставление Советскому Союзу морских и авиационных баз. Латвия подписала подобный договор 5 октября, а Литва – 11 октября. По этому договору Литва обрела вожделенный ею город Вильнюс, который Советский Союз только что захватил у Польши; но взамен Литве пришлось гарантировать Советскому Союзу предоставление военных баз.

Требования, предъявленные странам Балтии, быстрое их подчинение вызвали большое беспокойство в Финляндии. Были основания полагать, что Финляндии не удастся избежать аналогичных требований; у Советского Союза, после заключения пакта с Германией, руки оказались развязаны, а другие великие державы погрязли в войне. Недолго оставалось ждать стука в дверь Финляндии. Пятого октября народный комиссар иностранных дел Молотов позвонил Ирьё – Коскинену, финскому послу в Москве, и сообщил ему, что Советский Союз получил ноту финского правительства, свидетельствующую о его желании развивать отношения между нашими странами, как политические, так и экономические. Поскольку международная ситуация с началом войны изменилась, советское правительство хотело бы обменяться взглядами с правительством Финляндии на некоторые политические вопросы. Он выразил надежду, что финский министр иностранных дел сможет посетить Москву для их обсуждения или финское правительство уполномочит другое лицо для этих целей. На вопрос Ирьё – Коскинена, не может ли народный комиссар более конкретно определить, какие политические вопросы он имеет в виду, Молотов не ответил, но добавил, что советское правительство надеется на организацию таких переговоров как можно быстрее, поэтому просит дать ответ в течение нескольких ближайших дней.

Когда 6 октября это заявление дошло до правительства, оно вызвало озабоченность, потому что никакой информации о «некоторых политических вопросах» не было. Читающая газеты публика также была встревожена маловразумительной заметкой, опубликованной 7 октября:

«Как сообщил министр Эркко в своем заявлении финскому агентству новостей 18 сентября, имели место переговоры между Финляндией и Советским Союзом по дипломатическим каналам относительно различных вопросов политического и экономического характера. В настоящее время Советский Союз предложил финскому правительству направить специального представителя в Москву для обсуждения вопросов текущего характера; финское правительство рассматривает этот вопрос».

С самого начала было ясно, что придется принять это приглашение. Было решено действовать как можно осторожнее, не обращая внимания на требование немедленного ответа. Очень скоро стало ясно, что Советский Союз и в самом деле считает вопрос крайне срочным. Седьмого октября Молотов стал настаивать на ответе. На следующий день Деревянский, советский посол в Хельсинки, позвонил Эркко, чтобы сказать, что у него есть весьма важная информация для министра. Он сообщил, что Москва буквально «кипит от негодования», поскольку ответ до сих пор не получен; что отношение Финляндии к приглашению разительно отличается от реакции на него стран Балтии: это может отрицательно влиять на двухсторонние отношения. Эркко ответил, что не знает, как вели себя страны Балтии, но финское правительство не затягивает подготовку ответа; оно ведет себя в соответствии с ситуацией. Из разговора стало понятно, что Советский Союз намеревается поднять во время переговоров такие же вопросы, что и со странами Балтии. Советский Союз желал установить в Балтийском регионе такое положение дел, чтобы защитить себя и своих соседей от превратностей войны.

Молотов выразил пожелание, чтобы в Москву приехал сам министр иностранных дел. Но Эркко не был расположен к поездке, поскольку, как он сказал иностранным журналистам, «место министра иностранных дел – в правительстве страны». Для этой миссии он полагал назначить государственного советника Паасикиви[5], который в то время был послом в Стокгольме. Тот согласился ехать, и это стало началом его деятельности в сфере советско – финских отношений.

Необходимо было подготовить инструкции для делегации, которую предстояло направить в Москву. В соответствии с общим смыслом этих инструкций делегация должна была отметить, что проблемы между Финляндией и Советским Союзом урегулированы заключенным между нашими странами договором о мире; в дополнение к нему договор о ненападении, к разработке которого обе страны приступили, создаст основу для наших политических взаимоотношений. Целью и главным смыслом финской внешней политики является поддержание дружеских отношений со всеми своими соседями. Финляндия находилась и продолжает находиться в теснейших отношениях взаимопомощи с другими Скандинавскими странами, которые занимают такую же позицию, как и она. Для Финляндии важны два принципа фундаментального характера: укрепление мира и безусловное стремление сохранять ясную позицию во время всех дебатов. В доказательство своей приверженности политике нейтралитета Финляндия всегда уведомляет обо всех своих решениях, что позволит ей защищать свой нейтралитет даже силой оружия.

Такие принципы вынуждали участников переговоров с финской стороны с самого начала переговоров к отрицательному отношению к тем предложениям, которые нарушили бы политическую позицию Финляндии или ее политику нейтралитета. Если бы Советский Союз сделал предложения, затрагивающие территориальную неприкосновенность Финляндии или ее суверенитет, участники переговоров должны были бы заявить, что не уполномочены решать вопросы, которые противоречат национальной конституции; в соответствии с парламентской системой, существующей в Финляндии, прерогативой парламента и правительства является принятие или отклонение соглашений, на которых настаивает Советский Союз.

Участники переговоров не имели полномочий вступать в дискуссию по поводу предоставления военных баз или предложений, касающихся изменения линии границы на Карельском перешейке. С другой стороны, уступка некоторых островов в Финском заливе при территориальной компенсации в другом месте могла быть рассмотрена. Соглашение о взаимной помощи между Финляндией и Советским Союзом также не могло обсуждаться.

В час ночи 9 октября в Москву было сообщено, что Финляндия направляет Паасикиви в качестве своего представителя. Днем 9 октября президент республики утвердил инструкции, которым должны были следовать участники переговоров.

На случай возможного внезапного нападения, через день, 10 октября из резерва были призваны военнообязанные для прохождения «чрезвычайного обучения». Это означало частичную мобилизацию.

Были приняты и другие меры. Министр внутренних дел Кекконен сделал 10 октября заявление, в котором обратил внимание своих сограждан на серьезность ситуации и призвал городское население перебраться на жительство в менее опасные местности. В тот же день была проведена учебная воздушная тревога и затемнение в Хельсинки.

Эти мероприятия имели значительное влияние на общественное мнение. Люди осознали, что им угрожает одна и та же опасность. Разница во мнениях, которая разделила нацию во время июльских выборов, была забыта перед лицом мрачных обстоятельств. Расширился социальный состав правительства – 13 октября два члена Шведской народной партии вошли в социал – демократическое правительство Кайяндера: доктор Дж. О. Сёденхьелм в качестве министра юстиции и барон Эрнст фон Борн, ставший министром без портфеля. Позднее, когда ситуация стала более серьезной, социальный состав правительства стал еще шире.