Низ-верх

Первые признаки

9Дан по фамилии Впрок

Горячий кофе согревал пальцы. Тепло всасывалось в ладонь, вилось по предплечью и аккуратно окутывало голову. Мягкими покалываниями оно вынуждало мысли замедляться и путаться. Глаза слипались.

9Дан по фамилии Впрок, которая большими буквами была указана на бейджике, кое-как устроил своё вялое тело в кабину лифта и бессознательно отпил из стаканчика. Он прижался к стене — при движении старой махины и упасть недолго — и случайно содрал спиной пару объявлений, но не поднял их, а просто попинал кончиком начищенной до блеска туфли.

Двери упорно сопротивлялись, но с горем пополам захлопнулись, пряча от безмолвных домов и длинных теней, заточённых в свете уличного фонаря. Конструкция заскрипела и поехала на нулевой уровень.

В том, что ночь началась ужасно, секрета не было. Впрочем, как и в том, что закончится она так же. Уже в первые минуты смены 9Дан получил неслабую взбучку. Он собирался без происшествий добраться до надзорной будки, но услышал знакомые напевы. Печальные и потерянные для прочего мира, шёпотом они мчались по коридору и растворялись в серости его границ.

— Вы горланите? — сунулся он в каморку старшего. Почудилось, что мелодия доносилась отсюда. — На штраф нарываетесь?

— Святы шестерёнки! Я что, на голову больной? — Мужчина перестал щипать старенький пиджак и вскочил с продавленной скамьи, словно его крыса цапнула. — Кто тут у нас? Неужто юный господин?

Грюма медленно повернулся, и его вытянутое лицо повисло над 9Дан.

— Новичка заменяешь? — Он нахмурился, и постное до этого выражение приобрело естественность. — Слышал я, что ты покладистый паренёк, но не настолько же! Всё в порядке с тем паршивцем, ленится просто. Заболей он по-настоящему, уже пристроил бы свою костлявую задницу в изолятор. Хлюпики... Не люблю я с вами нянчиться. И ещё больше не люблю, когда рядом со мной снуют и что-то вынюхивают. Заруби себе на носу… — Его длинный палец проскользнул мимо виска 9Дан и глухо щёлкнул обкусанным ногтем по косяку. — Кыш на своё место! Только моргни у меня!

Юный господин, так официально называли 9Дан, ненавидел ночные смены, и вовсе не из-за Грюмы, то явление временное. Причина крылась в другом. Когда он плёлся домой, то натыкался на свеженьких инженеров, отобранных для работы во дворце примерно в то же время, что и он. В голове живо рисовалось, как они заходят в разум Механизма, изучают каждую его деталь с кропотливой точностью, придумывают ему различные новшества. Иными словами, совершенствуют его. В груди начинало скрести.

Не сломай 9Дан голень, попал бы, куда должен. И повредился-то по глупости! В тот раз Ги сорвался исследовать старую улицу.

— Слыхал я… — сказал он таким тоном, будто вся правда мира заключалась в его словах. — …ремонтники ночью гнилые дороги подшивали. И вдруг — музыка!

— Гимн? Кто-то его пел?

Ги тряхнул своими нечёсаными паклями.

— Не-е-е, что-то другое! Медленное и гру-у-устное. И слов там не было вовсе. Что-то вроде… — он вздохнул поглубже, а затем из груди у него вырвался низкий гул.

Его спина напряглась, а плечи подрагивали, столько усилий он прикладывал. А вот 9Дан было вовсе не до шуток. С тех пор ему везде мерещились звуки, похожие на эту мелодию — и на работе, и дома, и на прогулках. То ли он так их боялся, то ли хотел услышать по-настоящему.

— Да ты врёшь!

— Не вру, а распространяю слухи, — деловито поправил Ги. — Говорят, что звучала она оттуда, — он махнул вдаль, — из закрытой части города. Со стороны заброшенного музея. Однако, — он выдержал небольшую паузу, — когда в него наведывались днём, чтобы разобраться, никого не обнаружили. Вероятно, призрак…

Ги шагнул наобум, отдаляясь от сияния уличных фонарей. Своего источника света, пусть даже маленького, он не взял, боясь спугнуть загадочного «музыканта», а тьма здесь густела даже при солнце, что уж про лунное время говорить. Металлический лист под ним предательски скрипнул.

9Дан был из рода тех людей, которые могли слово в слово рассказать первый закон инженерии, расписанный аж на трёх страницах учебника, хоть ночью его разбуди, хоть оторви от важных дел днём. Но попробуй спросить его о чём-то, начиная с простой фразы: «Как ты думаешь…?», и юный господин тут же впадал в ступор. Однако сам он любил озадачивать своих собеседников подобными вопросами. И данный момент не был исключением.

— Вот как ты думаешь, — вздрогнул он от резкого шума и попытался ухватить Ги за руку, — почему сюда запрещено ходить? — Мелкий нарушитель увернулся и медленно двигался вперёд, погружаясь в темноту. 9Дан засеменил за ним. — Пошевели мозгами! Ну? Ведь должна быть причина! Какая?

Сам-то он, конечно, знал, и в том, что знал, хотел убедить и Ги.

— Всё просто, — шмыгнул носом тот. — Я не думаю.

9Дан ничего не успел возразить на возмутительный ответ, поскольку его нога провалилась в яму, и в тот же миг по телу пронеслась острая боль. На этом их спор закончился.

Он удирал из палаты при всяком удобном случае и с костылями наперевес спешил к отделу кадров. Кандидатов на должность инженера собралось немало, а мест в этом году отводилось всего три. Галдящая колонна претендентов растянулась не на часы, а на сутки, но 9Дан слишком боялся пропустить свою очередь. Как и любой, кто толпился у судьбоносной двери, он не хотел пропустить момент, когда его имя найдут в списках и громко произнесут. Момент, когда он зайдёт в тот далёкий кабинет и проявит себя перед главами дворца.

— Если не угомонишься, юный господин, — погрозил доктор, осматривая распухшую ногу, — то я её отрежу! Хватит метаться как бешеный маятник. Подержи её в покое хотя бы недельки две. Иначе точно отрежу! Как пить дать отрежу!

— Как пожелаете, — заявил 9Дан, — но я должен идти. Должен, понимаете?

Увы, далеко он не уковылял и даже наоборот — пролежал в больнице дольше, чем рассчитывал. К моменту выписки его имени уже не было в перечне допущенных к разуму стажёров.

Можно попробовать и в следующем году, но тогда больше смотреть будут на выпускников, а не на прозевавших свой шанс неудачников… Ну уж нет! Какой ещё неудачник! Так не пойдёт!

Чтобы не тратить времени попусту, 9Дан решил устроиться надзорным сердца. Тоже как-никак место во дворце, да и опыта прибавится.

Ко дню последнего собеседования он выздоровел, но кость срослась неправильно. Кривой стала не только нога, но и благородная походка. Доктор предложил открыть рану и заживить по новой. Правда, в этом случае место надзорника тоже не светило, и 9Дан отказался от лечения...

...чтобы сейчас бегать за кофе для Грюмы. Да-да, гораздо забавнее гонять калеку туда-сюда, упиваясь своей мелочной властью, чем поручить ему важное задание. А ведь дел-то хватало!

Город жил под защитой Механизма не одну сотню лет. Причиной тому стали изменения в атмосфере Земли. Сейчас учёные вели споры о том, что же пошло не так. Благодаря сохранившимся документам известно только, что человечество в те далёкие времена подсчитало сроки до неминуемой катастрофы, потом сделало это ещё несколько раз для пущей уверенности и заключило: люди не успеют приспособиться. Тогда-то и началось строительство Механизмов.

Один, по сообщениям двухвековой давности, сейчас хоронился на дне затопившего большую часть материков Кристального океана. 9Дан не видел океана воочию, только на картинках — как и большинство жителей города, он ни разу не выходил за пределы Механизма. Всякое желание столкнуться с буйной стихией напрочь отбили запугиваниями о том, что дикие воды разворотили убежище и погубили спрятавшихся в нём людей, пусть на это и понадобился не один год.

Примерно та же печальная участь постигла второй Механизм. Он строился на равнине, однако после движения земной коры поднялся больше чем на тысячу метров. Величайшее из творений разломило на части, заявляли исторические сводки.

В третьем и пережившем все невзгоды Механизме сегодняшней ночью на внеплановой смене, зевая каждую минуту, страдал 9Дан.

Разумеется, любая работа во дворце — наивысшая честь. Никто не спорит! Разве можно забыть о долге перед Механизмом, когда двадцать пять часов в сутки, четыреста девятнадцать из четырёхсот двадцати дней в году чудо-машина создавала для горожан условия, пригодные для существования? Всё же, юный господин принёс бы больше пользы, попади он в разум.

Лифт застонал и резко затормозил, вынуждая вцепиться в стену. Двери с грохотом открылись, и в кабинку ворвалась тишина безлюдного холла. Никого? Вот и отлично. 9Дан прокрался к шаткому мосту из металлических брусьев и сетки.

С самого первого дня досадной стажировки — вероятно, и раньше, — у дряхлого сооружения висела предупреждающая лента: «Внимание! Не подлежит использованию!» Конечно же, никто с ним не возился. Зима близилась к середине и зверствовала на всю катушку, чем знатно потрепала убежище. Ремонтников направили на укрепление обветшалых частей туда, во внешний мир.

9Дан пробрался под ленточкой, затем неуверенно обернулся и глянул на коридоры. Нет — долго тащиться, особенно новичку вроде него. Не было ни настроения, ни времени шастать по вертлявым лабиринтам и путаться в кабинетах. Да и нога ныла, требуя отдыха. Он даже стиснул зубы, чтобы не завыть от приступа боли.

Решётка под ним затряслась, давно потеряв свою прочность, словно по нитям ступаешь. В глазах клубились дымовые пружины. Веки тяжелели. 9Дан снова отхлебнул кофе. Слишком резко — аж мотнуло. Несколько коричневых капель попало на рубашку. Он попытался прикрыть пятна краем шейной косынки, но недовольный скрип моста погнал его вперёд.

— Наконец-то! А это что? Грязь? И не стыдно таким на работе разгуливать? — Грюма выхватил стаканчик. — Почему так мало? Обычно порции больше.

— Вот если бы вы заплатили… — 9Дан прикусил язык, вспоминая, с кем собирался спорить.

Он нырнул в свою будку и плюхнулся на стул. Сидели они в раздельных комнатках, прижавшись к громоздким столам и стараясь не задеть неловким движением кипы бумаг, которые копились в углах. На стенах качались расплывчатые от тусклого света одинокой лампы тени. Весь этот незатейливый порядок якобы должен был повысить внимательность, но скорее вгонял в дрёму. Даже разговором не спастись. Только наблюдать. Наблюдать. Наблюдать...

Цилиндр за смотровым окном мягко светил, убаюкивая не хуже монологов Грюмы. Тихие гудения грузом легли на ноги и оплели их. Шшш… Похоже на воду. Шшш… Словно разом объединили сотню бассейнов и вентиляторами пустили по ним воздух.

Так спокойно.

9Дан похлопал себя по щекам и вдруг понял, что очутился вовсе не в будке. Стены исчезли. И разглядывал он не сердце Механизма, а собственные ноги. Обувь пропала. По правилам безопасности ходить босиком запрещалось, но сейчас он гулял один, потому сделал шаг без страха и смущения. Затем, не поднимая головы, посмотрел назад. Следы. «Это песок», — подумал он, хотя никогда с песком не встречался.

Никто с уверенностью не мог сказать, но основная теория сводилась к тому, что третий Механизм был построен в пустыне, оттого-то наверно город внутри него и звался Пустынью, но к нынешнему дню ландшафт успел неоднократно поменяться.

Считалось, что песок вредил Механизму, и потому ни одной крупицы внутрь не взяли. 9Дан узнал его лишь потому, что видел этот сон несчётное количество раз и перерыл горы информации, чтобы найти сведения о предметах и веществах из него. Голые ступни сейчас ощущали зыбкость и мягкость. Интересно, песок, правда, такой? Ведь в легендах он упоминался как неприятное чудовище: грубый, сухой, способный резать и ослеплять, а также забивать нос и рот до удушья.

Снова послышался шелест воды. Раз — и изловчившаяся волна защекотала ноги, слизала следы. 9Дан решился поднять голову. Пляж, широкий и пустынный, растянулся за горизонт. Полюбоваться бы на океан, но шея не поворачивалась — мозг отказывался верить, что та сторона существует. Что страшнее, не получилось сделать шаг назад.

Неожиданно, не понимая причины, он улыбнулся и рванул вдоль линии берега. Он оставлял следы, а вода их смывала.

Во сне появилось нечто новое. Всегда появлялось, но на этот раз слишком заметное, чтобы оставить равнодушным. Откуда-то из лёгких на волю запросились странные звуки. Сперва показалось, что слова, но стоило открыть рот, и ни на какие буквы и слоги выдыхаемое не походило. Зато 9Дан заметно полегчало. Звуки срывались с губ, капали с языка и исчезали, как только он замолкал.

— Впрок! Эй, Впрок! — Грюма тряс его за плечи. Противный голос заглушил убаюкивающие волны. — Что ты творишь? Сердце поменяло цвет! Для доклада нужно, чтобы мы оба это подтвердили. А ты что же, дрыхнешь?

— Вы были не против побыть один, когда я поднимался наверх.

Методичное гудение, запах металла, тусклый свет, твёрдый пол — всё навалилось разом, придавливая к стулу. 9Дан определённо находился в рабочей каморке.

— Бегать за кофе для начальника и храпеть на посту — разные вещи. — Старший прошёлся острым взглядом по его макушке и посмотрел на сияющее сердце, из-за которого и затеял разборки. — Что? — едва шевелил губами он, превращая слова в кашу. Вряд ли Грюму волновало, поймут его или нет. Он полностью сосредоточился на работе цилиндра. Можно подумать, даже забыл, о чём и с кем говорил. — Самым умным себя возомнил?

— Я подтвержу. — Его болтовня старшего била по ушам звонким эхом. 9Дан потратил немало сил, чтобы не скривиться, пока он говорил. — Если вы видели, то значит, так оно и есть.

— Вдруг мне померещилось? — Серые глаза снова нацелились на него. — Думаешь, второй на дежурстве нужен, чтоб спать? Понимаю, конечно… Это не разум, с которым всякий сопляк, вроде тебя, грезит работать, — отпуская, Грюма небрежно его толкнул. — Наверняка воображал, как изобретаешь всякую дребедень, а жители города тебя боготворят? Ха! — Он говорил всё быстрее и быстрее. Вот-вот захлебнётся собственным негодованием. — Но хоть раз ты думал сделать что-то для людей? Да-да, всё в Механизме для людей… Но дышать в нём мы могли и до тебя. — Он перевёл дыхание и скривил рот в ухмылке. — Ты у нас важная персона, да? Считаешь разум важнее сердца? Не смеши! Его-то можно починить при необходимости. А если сердце сломается?

Здесь он дал ему возможность ответить. Однако пока 9Дан соображал, что от него хотят, Грюма подбоченился, чудом не задев ближайшие горы отчётов, и сказал:

— От чего тогда получит энергию Механизм? Где мы ещё раздобудем мощи? Для такой-то громадины?

9Дан посмотрел в окно надзорной будки и отвернулся. Причина их спора, увитая бесчисленными трубками, сияла, как и раньше. Ни разу не случилось переполоха из-за потухшего сердца, а оно не могло не погаснуть за такой-то срок. Вывод напрашивался сам собой: этот источник не настолько важен, и 9Дан сейчас занимался откровенной ерундой. Ну ничего! Чуть меньше года потерпеть, и он уйдёт отсюда, чтобы занять должность, которую хотел.

— Я не доложу на тебя, — уже в дверях сообщил старший. — В благодарность за кофе.

Утро подползло с коварной медлительностью, и с недовольной миной в будку заглянул Грюма и разрешил откланяться. 9Дан начертал свою подпись на листе графика, положил его в кипу у двери и побрёл к лифту. Он не понимал, как шёл и куда, пока не услышал своё имя.

— Нашёл где носом клевать! Здесь предупреждение зря висит? Не для тебя? Жить надоело? — причитала Добрянка, пытаясь пропихнуть себя в двери лифта. — Давай-ка аккуратненько к нам. По таким мостам только души водить!

Неподалёку от неё стояли с головы до пят белый, но вовсе не от страха за товарища, а из-за наследственной болезни Трамиш и Ги, довольный видом растерянного 9Дан. Они тоже подзывали к себе, правда, только жестами.

Троица получила неоспоримое право стажироваться при разуме Механизма. На разные должности, но всё же. На месте одного из них мог оказаться 9Дан. В груди кольнуло. Неизменно, как по часам. Он поджал губы и заставил себя шагнуть им навстречу. Тут же по холлу прокатились гул и скрип. 9Дан собрался с силами и заспешил, уверенный, что успеет, потому не сразу осознал, что летит вниз.

Нельзя сказать, что приземлился он мягко — в правой руке закололо.

— Ты в порядке? — прокричала Добрянка где-то над головой.

— Ага! — отозвался он и принялся обшаривать поверхность.

Местами она проржавела. Как только он выберется, тут же напишет доклад о состоянии «неиспользуемой территории Механизма, в которую угодил вследствие несчастного случая». Вот так он озаглавит своё маленькое путешествие.

— Я за подмогой! Не двигайся, пожалуйста! А то сдуру хуже только сделаешь! Ничему тебя жизнь не учит!

9Дан привстал, но пластины прогнулись, а затем и вовсе начали крошиться. От удивления он отпрянул и едва не упал. Вокруг мгла, ни зги не видно, но по звукам нетрудно догадаться — под ним ничего не было. Разве такое возможно? Согласно чертежам, которые он давным-давно изучил вдоль и поперёк, образовавшаяся дыра должна оголить ядовитую землю, никак не пустоту.

Пластина под ногами захрустела. Он снова отпрыгнул наугад и провалился.