Дневник Путешественника в Заперти
- -
- 100%
- +
Путешественник решил больше ничего не спрашивать, потому что некоторые ответы в Заперти были опаснее вопросов.
В конце рабочего периода к столу Путешественника подошла женщина лет шестидесяти, которая уже давно стояла в первой очереди. Он заметил ее еще утром: высокая, в старом темном пальто, с папкой, края которой растрепались от постоянного перелистывания. Она хотела сменить работу. Много лет женщина работала ночным сортировщиком дневных заявлений. Теперь же хотела перейти на должность дневного сортировщика ночных. Причина была простой: с возрастом ей все тяжелее было не спать по ночам.
Ей отказали. В официальном ответе говорилось: «Заявителем не доказано отсутствие необоснованной выгоды от изменения условий занятости». Путешественник сначала решил, что это какая-то ошибка. Но Норма подтвердила правильность формулировки. Сотрудника могли перевести на другую должность только в случае, если новое место не давало ему неоправданных преимуществ по сравнению с прежним. А сон по ночам считался естественной физиологической потребностью и, по инструкции, не мог сам по себе служить основанием для административного улучшения условий.
Женщина выслушала объяснение без малейшего удивления. Похоже, для нее это не было новостью. Она аккуратно положила документ обратно в папку и вернулась в очередь. Путешественник смотрел, как ее маленькая фигура затерялась между двумя людьми.
В этот момент абсурд впервые перестал быть смешным. Он понял, что над инструкцией можно смеяться, пока она существует только на бумаге. Другое дело, когда внутри инструкции оказывается живой человек, которому завтра снова выходить в ночную смену.
Путешественник спросил Норму, не жалко ли ей эту женщину. Норма не сразу поняла вопрос. Не потому, что была бессердечной, а потому, что в ее мире жалость и решение находились в разных плоскостях. Она могла сочувствовать человеку и при этом считать естественным исполнение правила, которое делало ему хуже.
— Мое отношение не меняет процедуру, — сказала она наконец. — Если каждый сотрудник начнет менять правила в зависимости от того, кого ему жалко, правила перестанут быть одинаковыми для всех.
Пожалуй, это был первый ее ответ, в котором Путешественник не услышал ничего странного. И именно поэтому он запомнил его особенно хорошо. Норма верила в равенство правил для всех и не задумывалась о том, что сами правила могут быть несправедливыми.
Возможно, однажды именно эта вера сделает ее опасной.
В конце смены Путешественник заполнял отчет, состоявший из пунктов: количество нарушений, количество предупреждений, количество подтверждений отсутствия нарушений, число граждан, задававших вопросы о сроках ожидания, число проявлений нетерпения, количество случаев «необоснованной надежды на положительный исход». Последний особенно его заинтересовал. Норма объяснила, что необоснованную надежду можно определить по нескольким признакам: повышенной заинтересованности в движении очереди, излишне оптимистичной интонации и в отдельных случаях улыбке. Путешественник поставил ноль. На вопрос «Выполняла ли регулируемая очередь свою функцию?» он отметил «да». Терминал ответил: «СПАСИБО. ВАША РАБОТА ПОМОГАЕТ ГРАЖДАНАМ ЖДАТЬ ЛУЧШЕ».
Путешественник выключил терминал.
— Все?
— Нет, — сказала Норма. — Теперь необходимо подтвердить завершение рабочего периода.
— Где?
— На первом этаже.
— Очередь?
— Разумеется.
Очередь сотрудников на подтверждение окончания работы двигалась быстрее утренней. Всего сорок минут. Когда Путешественник приложил карту к терминалу, телефон завибрировал: «ПЕРВЫЙ РАБОЧИЙ ПЕРИОД ЗАВЕРШЕН». Следом вернулись все маленькие привилегии нормальной жизни: питание, проживание, платежная функция, доступ к сети.
Путешественник смотрел на уведомления и думал, насколько мало требуется, чтобы человек почувствовал благодарность системе. Сначала у него что-нибудь отнимают, потом возвращают. И возвращенное внезапно начинает казаться подарком.
Норма застегнула пальто. Она выглядела так же аккуратно, как утром, только под глазами появилась едва заметная усталость. Путешественник спросил, всегда ли она соблюдает все правила. Она спокойно ответила:
— Стараюсь.
Это «стараюсь» понравилось ему больше, чем ожидаемое «да». В нем впервые появилась маленькая человеческая трещина. Но следующая ее фраза поставила все на место.
— И вам советую. Тогда у системы не будет причин вами интересоваться.
Она пожелала ему хорошего установленного отдыха и ушла. Путешественник проводил ее взглядом. Только через несколько секунд он задумался, что последняя фраза прозвучала двусмысленно. Возможно, Норма просто дала обычный совет новичку, а возможно, предупреждала. Пока он не мог понять разницу.
Путешественник обнаружил Сбоя возле открытого технического шкафа в самом конце коридора. Большинство сотрудников уже разошлись. Здание изменилось, опустело. Без людей огромный зал казался декорацией, оставшейся после спектакля. По полу тянулись пустые прямоугольники ожидания, в полумраке светились экраны. В вентиляции ровно и глухо шумел воздух.
Сбой сидел прямо на полу, скрестив ноги, и работал с небольшим служебным планшетом. Рядом лежали отвертки, провода и разобранный терминал. На вопрос, почему он все еще здесь, Сбой ответил, что несколько сотрудников, по мнению системы, не завершили рабочий период. На самом деле они ушли домой, но их выход не зарегистрировался. Следовательно, с точки зрения системы они продолжали работать. Если это не исправить, утром сотрудники не смогут попасть в здание, потому что невозможно прийти туда, откуда ты не уходил.
— И что ты делаешь?
Сбой поднял планшет.
— Отправляю их домой задним числом.
Путешественник усмехнулся. Сбой тоже. Разговор с ним шел легче, чем с большинством жителей Заперти. Не приходилось вылавливать смысл из сухих официальных формулировок. Сбой говорил коротко не из осторожности, а потому, что считал лишние действия пустой тратой ресурсов.
На экране мелькали служебные таблицы. Путешественник заметил собственное имя: ПОРЯДОК 0-17-314. Сбой прокрутил список назад.
— Поздравляю. Сегодня ты провел на рабочем месте семь часов сорок три минуты.
— Мне показалось, дольше.
— Это потому, что субъективное время не прошло сертификацию.
Он уже тянулся закрыть карточку, но в верхней части экрана мелькнула строка: «ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЕ ПАРАМЕТРЫ НАБЛЮДЕНИЯ». Путешественник попросил открыть их. Сбой сразу перестал улыбаться. В коридоре были камеры видеонаблюдения. Он глянул на ближайшую, затем на отражающее стекло двери. Не отказывая напрямую, он заметил, что не всякое любопытство стоит удовлетворять на рабочем месте. Путешественник вспомнил архив, свою папку, фотографию, служебную записку с отметкой «Наблюдение поручить наставнику Норма 12-08» и все же настоял. Сбой несколько секунд изучал его лицо, поднялся и выключил свет в технической зоне.
— Лампу меняем, — сообщил он.
— Но она же работала.
— Поэтому никто не ждет, что мы будем ее менять.
Технический планшет остался единственным источником света. В полумраке лицо Сбоя изменилось. Исчезла привычная ухмылка. Перед Путешественником впервые был не просто человек, который чинит терминалы ударами, а специалист, хорошо понимающий устройство системы. Его пальцы быстро забегали по клавиатуре. На экране одно за другим открывались служебные окна. Один отказ в доступе. Второй.
Сбой недовольно поморщился.
— Хорошо защищено?
— Нет. В этом и проблема. Хорошую систему легко понять. Плохую иногда невозможно взломать только потому, что никто, включая ее создателей, не понимает, почему она вообще работает.
Еще несколько команд, и на экране появилась карточка Путешественника. Фотография. Порядок 0-17-314. Место проживания. Управление регулируемых очередей. Наставник — Норма 12-08. Сетевой доступ — первый уровень. Ниже находилась строка: «Зафиксированные запросы повышенного внимания: 2». По спине Путешественника пробежал неприятный холодок. Два запроса: Город у моря и вопрос о том, что находится за пределами Заперти. Их не просто блокировали, их записывали.
Сбой заметил выражение его лица.
— Никогда не считай поисковую строку местом, где ты разговариваешь только с машиной.
Ниже находилось закрытое поле. Сбой попробовал открыть его. «НЕДОСТАТОЧНЫЙ УРОВЕНЬ ДОСТУПА». Это заинтересовало уже и его. Он сменил один служебный профиль на другой, потом третий. Путешественник едва успевал следить за движениями его рук.
— Ты хакер? — спросил он.
Сбой не отрывался от экрана.
— В Заперти нет хакеров.
— Конечно.
— Есть специалисты, которые иногда объясняют компьютерам, что правила не всегда надо понимать буквально.
Через пару секунд замóк исчез, и на экране всплыла новая строка: «ОСОБЫЙ РЕЖИМ УЧЕТА». Под ней: «ОСНОВАНИЕ: РАСПОРЯЖЕНИЕ МИНИСТЕРСТВА СООТВЕТСТВИЯ». Сбой пролистал ниже и замер. Путешественник прочитал через его плечо: «ПОРЯДОК 0-17-314. НАБЛЮДЕНИЕ АКТИВНО. НЕ ДОПУСКАТЬ САМОСТОЯТЕЛЬНОГО ПОИСКА ВНЕШНЕГО СОЕДИНЕНИЯ».
Коридор вокруг будто стал тише. Где-то далеко хлопнула дверь. По вентиляции прокатился глухой шум. Путешественник смотрел на две строки и вдруг ощутил не страх, а облегчение. Если внешнее соединение запрещали искать, значит, оно хотя бы существовало. Заперти впервые признавало наличие чего-то за своими пределами.
Сбой закрыл окно.
— Почему?
— Потому что этого достаточно. Если слишком долго оставаться в чужом закрытом профиле, можно ненароком познакомиться с тем, кто его закрыл.
Путешественник рассказал ему о строчке из архивной записки: наблюдение поручено Норме 12-08. У Сбоя изменилось выражение лица. Он явно хотел узнать, откуда у Путешественника вообще взялась такая бумага, но в коридоре послышались шаги. Свет включился. В дверях стояла Норма. Ее взгляд скользнул по разобранному терминалу, инструментам, Путешественнику и Сбою. Никакой подозрительности на лице не появилось. Она лишь отметила, что рабочий период Путешественника закончился восемь минут назад и его присутствие в технической зоне требует основания. Сбой сообщил, что возникла проблема с терминалом завершения смены. Это было правдой. Просто не всей. Норма достала планшет и сделала запись. Путешественник спросил, что именно она отметила.
— Задержку сотрудника после завершения рабочего периода, — ответила она. — Если причина техническая, никаких последствий не будет.
Она пожелала им хорошего вечера и ушла. Ее шаги постепенно растворились в коридоре.
Сбой подождал еще несколько секунд.
— Видишь?
— Что?
— Она делает то, что должна.
— Ты говоришь так, будто это опасно.
— Я говорю так, будто это Норма. — Сбой начал убирать инструменты в сумку. — Иногда это гораздо хуже.
Он защелкнул крышку терминала.
— Норма делает то, что считает правильным. Помни об этом, когда решишь сделать рядом с ней что-нибудь неправильное.
— А ты?
Сбой закинул сумку на плечо.
— Я сначала проверяю, работает ли неправильное.
Он направился к выходу. Путешественник окликнул его.
— Спасибо.
Сбой остановился.
— За что?
— Ты мог ничего мне не показывать.
Он помолчал несколько секунд, потом пожал плечами.
— Не люблю, когда система знает о человеке больше, чем человек о себе.
И пошел дальше.
Путешественник смотрел ему вслед и впервые с момента появления в Заперти подумал, что, возможно, встретил здесь человека, которому однажды сможет доверять.
Не сегодня, но однажды.
***
В гостинице снова все работало: карта открыла дверь комнаты, талон на ужин оказался действительным, телефон подключился к Wi-Fi. Официальный профиль больше не был отмечен желтым.
Система простила Путешественника. По крайней мере, до следующего нарушения.
Он сел за стол. За окном по-прежнему было море — только нарисованное. Днем оно казалось почти настоящим. А к вечеру краска темнела, и море превращалось в огромное пятно на стекле, словно кто-то слишком хорошо помнил, как выглядит горизонт.
Путешественник открыл Единую информационную сеть и ввел в строке поиска «внешнее соединение». Несколько секунд он смотрел на слова, потом вспомнил Сбоя и стер запрос, так и не отправив. Вместо телефона он достал блокнот и сделал запись:
«Я все-таки вышел на работу. Не потому, что захотел работать. Здесь вообще редко требуют от человека согласия. Жизнь устроена так, что согласие — самый удобный из оставшихся вариантов.
Моя работа состоит в том, чтобы следить за людьми, которые ждут. Одни ждут другую работу, другие — жилье, третьи — право купить вещь, которая уже лежит на полке, кто-то ждет разрешения уехать, кто-то — разрешения узнать чуть больше того, что ему положено знать. Самое странное, что почти никто не спрашивает, зачем ждать так долго. Люди спорят о месте в очереди, но редко — о самой очереди.
Сегодня я встретил Норму. Она верит в правила, и, кажется, именно поэтому с ней надо быть осторожнее, чем с человеком, который этих правил боится. Она не станет делать что-то плохое из злости, но вполне может поступить так, потому что положено.
Еще я познакомился со Сбоем. По документам он ремонтирует технику, но на самом деле он умеет разговаривать с системой на языке, который она предпочитает не замечать. Сегодня он показал мне записи, которые я не должен был увидеть: «ПОРЯДОК 0-17-314. НАБЛЮДЕНИЕ АКТИВНО» и «НЕ ДОПУСКАТЬ САМОСТОЯТЕЛЬНОГО ПОИСКА ВНЕШНЕГО СОЕДИНЕНИЯ».
Теперь я знаю две вещи. Первая — внешний мир все-таки существует. Вторая — кто-то очень не хочет, чтобы я этот мир нашел».
Путешественник закрыл блокнот. В комнате было тихо. Из коридора доносились шаги постояльцев. Где-то хлопнула дверь. За стеной включили воду. На вокзале снова объявили о задержке поезда.
Телефон завибрировал. На экране появилось сообщение: «ЗАВТРАШНИЙ РАБОЧИЙ ПЕРИОД ПОДТВЕРЖДЕН. НАСТАВНИК: НОРМА 12-08».
В Заперти у человека могло не быть доступа к внешнему миру. Зато доступ государства к человеку, похоже, работал без ограничений.
Глава 4. Достаток в пределах доступного
Первую зарплату Путешественник получил через несколько рабочих периодов. За это время Управление регулируемых очередей уже перестало казаться ему местом, куда он попал по ошибке, и начало приобретать самое неприятное свойство любой работы — становиться привычным. По утрам он проходил через среднюю дверь, потому что левая по-прежнему была временно перенесена, а правая предназначалась для выхода после входа. Прикладывал карту к турникету, ждал подтверждения трудового присутствия, поднимался на второй этаж и занимал рабочее место между очередью на смену занятости и очередью на приобретение товаров внешнего происхождения. Он научился нажимать зеленую кнопку ровно за несколько секунд до того, как система начинала подозревать отсутствие подтвержденного отсутствия нарушений. Научился различать ожидание: обычное — человек время от времени поглядывает на табло, продолжительное — у него уже есть складной стул, установившееся — появляются термос, книга и знакомые в соседних очередях. Хроническое ожидание легко было узнать по тому, что гражданин уже помогал новичкам заполнять заявления, хотя сам все еще не получил ответа на свое.
Пожилая женщина, мечтавшая перейти с ночной сортировки дневных заявлений на дневную сортировку ночных, продолжала приходить почти каждый рабочий период. Папка в ее руках становилась толще, а сама женщина — будто немного меньше. К первоначальному заявлению добавились справка о недостаточности сна, подтверждение достоверности справки, заключение о допустимости подтверждения и заявление о пересмотре заключения.
Норма была уверена, что все идет как надо:
— Дело движется, — однажды сказала она.
Путешественник посмотрел на женщину, третий час стоявшую на одном и том же прямоугольнике. Он постепенно привыкал к тому, что в Заперти движение измеряли не количеством шагов, а количеством оформленных документов.
Сбой появлялся периодически, обычно вместе с какой-нибудь технической неисправностью. Если зависал терминал, гас экран или принтер начинал печатать разрешения вверх ногами, Путешественник уже невольно искал взглядом серую рубашку с закатанными рукавами. Сбой приходил с инструментами и выражением лица человека, которого снова позвали исправлять то, что кто-то до него успешно «улучшил». Иногда он останавливался у рабочего места Путешественника. О погоде они почти не говорили: в Заперти прогноз обычно сообщал, что погодные условия соответствуют текущему времени года. И с этим было трудно спорить. Из рассказов Сбоя о технике Путешественник понял главное: официальный слой системы был только верхушкой айсберга. Под ним существовали старые протоколы, забытые учетные записи, резервные сети и обрывки программного кода. Их давно никто не открывал, но и удалять не решался: никто уже не помнил, зачем они нужны. Иногда Путешественнику казалось, что Заперти держится не на надежности системы, а на общем страхе случайно что-нибудь в ней выключить.
Норма относилась к их разговорам спокойно, пока они не выходили за пределы рабочих тем. Она по-прежнему записывала нарушения — не с удовольствием и не из желания кому-нибудь навредить — просто потому, что нарушения существовали, а существующее, по мнению Нормы, следовало учитывать. Поэтому рядом с ней Путешественник старался не забывать совет Сбоя: Норма — не опасный человек, а слишком правильный. В Заперти эта разница переставала казаться существенной.
Уведомление о зарплате пришло в середине рабочего периода. «ПОЗДРАВЛЯЕМ! ВАШ ТРУД УЧТЕН» — вспыхнул экран телефона. Ниже стояла сумма. Путешественник несколько секунд смотрел на нее, не отрываясь, и впервые за долгое время ощутил что-то похожее на надежду — денег было неожиданно много. По крайней мере, ему так показалось. Он уже привык считать собственное положение временным, а потому почти не думал о зарплате. И все же сам факт, что у него теперь есть деньги, которые можно самостоятельно потратить, вернул ему давно забытое чувство обычной жизни. Правда, продлилось оно секунд двадцать.
Путешественник открыл подробности начисления. Под строкой «НАЧИСЛЕНО» стояло «ПОСЛЕ ОБЯЗАТЕЛЬНЫХ УДЕРЖАНИЙ». Он нажал, и во весь экран развернулся список:
временное проживание в гостинице;
пользование кроватью;
поддержание возможности пользования горячей водой;
фактическое пользование горячей водой;
изображение моря повышенной категории;
регистрационный сбор;
плата за выпуск временной платежной карты;
плата за обслуживание временной платежной карты;
плата за возможность временного обслуживания временной платежной карты;
изготовление документа, удостоверяющего вновь подтвержденную личность;
административное сопровождение вновь подтвержденной личности;
доступ к Единой информационной сети (первый уровень);
обязательное питание в рабочие периоды;
добровольный взнос в Фонд повышения качества обязательного питания.
Путешественник задержался на последней строке. Взнос был уже удержан, а рядом стояла отметка: «ДОБРОВОЛЬНОСТЬ ПОДТВЕРЖДЕНА ФАКТОМ НЕОТКАЗА В УСТАНОВЛЕННЫЙ СРОК». Путешественник не помнил ни самого предложения о взносе, ни установленного срока.
Внизу находилась итоговая сумма: от зарплаты осталось чуть меньше трети. Он еще раз взглянул на расчет. Система заботливо предлагала кнопку: «ПОКАЗАТЬ, КУДА ПОШЛИ ВАШИ ДЕНЬГИ». Путешественник нажал. На экране появилась круговая диаграмма, большая часть которой была обозначена словом «ВАМ». Это несколько успокаивало, пока он не прочитал пояснение: «Средства направлены на обеспечение условий, необходимых Вам для продолжения получения средств».
Путешественник показал расчет Норме. Она внимательно изучила экран. По ее лицу было видно, что ничего необычного она не обнаружила.
— Все правильно.
— Но мне оставили меньше трети.
— После обязательных удержаний.
— Здесь есть плата за вид из окна.
— У вас улучшенная категория.
— Там нарисованное море.
— Именно поэтому обслуживание такого вида стоит дешевле настоящего.
Путешественник пролистал список дальше.
— Я должен платить за личность?
— За пользование зарегистрированной личностью.
— Но эту личность мне выдали без моего желания.
Норма посмотрела на него с искренним недоумением.
— Но вы ею пользуетесь.
Норма объяснила, что любая официально существующая личность требует обслуживания: данные необходимо хранить, обновлять, проверять, сопоставлять и при необходимости исправлять. Поскольку до приезда Путешественника такой личности в системе не существовало, ее обслуживание создавало дополнительную нагрузку. Получалось, что он платил государству за хлопоты, которые государство испытывало из-за факта его существования.
Это было трудно отрицать. Он носил паспорт Порядка 0-17-314, на это имя получал зарплату, этим именем открывал дверь комнаты в гостинице, проходил турникеты, покупал еду и отмечался на работе. Даже возмущался теперь от лица человека, которым несколько недель назад не являлся.
Норма, однако, смотрела на оставшуюся сумму вполне оптимистично: по ее мнению, этого было достаточно для обеспечения разумных потребностей.
— А кто определяет разумные потребности?
Она ненадолго задумалась, как будто вопрос действительно требовал уточнения.
— Если потребность можно удовлетворить полученной зарплатой, скорее всего, она разумная.
— А если нельзя?
— Тогда вам пока рано в ней нуждаться.
И в этом была своя гармония: экономическая система Заперти не ограничивала желания человека — она просто подсказывала ему, какие из них ошибочны. Это называлось финансовой самостоятельностью.
Вечером Путешественник решил пройтись до магазина. Не в маленькую лавку возле вокзала, где он уже покупал хлеб и воду, а в большой государственный универсам «ДОСТАТОК», который видел во время прогулок. Над входом висел баннер: «ВСЕ НЕОБХОДИМОЕ УЖЕ ЕСТЬ». Слово «необходимое» было напечатано немного крупнее остальных. Само здание занимало почти целый квартал: огромные витрины светились теплым желтым светом, за стеклом стояли манекены в аккуратной одежде, лежали коробки с бытовой техникой, банки кофе, книги, обувь. Издалека магазин выглядел роскошным.
У входа люди брали металлические корзины. Тележек было мало, и за ними образовалась небольшая очередь. Рядом висела табличка: «ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ТЕЛЕЖКИ НЕ ЯВЛЯЕТСЯ ПОДТВЕРЖДЕНИЕМ ПОКУПАТЕЛЬСКОЙ СПОСОБНОСТИ». Путешественник взял корзину.
Внутри магазина было просторно, чисто и немного нарядно; ряды уходили далеко в глубину, полки были заставлены товарами, из динамиков звучала спокойная музыка. Время от времени женский голос напоминал:
«Уважаемые покупатели! Отсутствие товара на полке не означает его отсутствия в системе».
Через несколько минут:
«Покупка лишнего может привести к недостатку необходимого».
После всех разговоров о дефиците и запретах он ожидал увидеть пустые полки, но ошибся. Товаров было много. Проблема заключалась в другом: они удивительно мало отличались друг от друга.
Хлеб назывался «Домашний», «Традиционный», «Настоящий», «Особый», «Семейный» и «Выбор покупателя». Путешественник долго изучал лежащие перед ним на витрине буханки: по форме, весу и составу они ничем не отличались. Он взглянул на этикетки: у «Домашнего» на упаковке был нарисован дом, у «Традиционного» — колосья, у «Выбора покупателя» — человек, уверенно указывающий пальцем именно на этот хлеб.
Рядом покупательница лет пятидесяти молча наблюдала за его попытками найти разницу.
— Какой лучше? — спросил он.
Она посмотрела сначала на него, потом на хлеб.
— Я беру «Особый».
— Чем он отличается?
Женщина пожала плечами.
— Привыкла.
Пожалуй, это был самый честный потребительский отзыв, который он слышал в Заперти. Он положил «Особый» в корзину.
Молочный отдел предлагал продукты с названиями «Молоко», «Молочный продукт» и «Продукт молочного назначения». Судя по этикеткам, разница заключалась лишь в том, насколько уверенно производитель готов за них отвечать.
Особенно Путешественника поразила чайная полка — она буквально пестрела цветами. Красные, зеленые, золотистые и синие коробки обещали покупателю совершенно разные состояния: «Бодрость», «Спокойствие», «Уверенность», «Вдохновение», «Благодарность». Путешественник взял «Бодрость» и «Спокойствие», перевернул коробки — составы совпадали до последнего грамма. Он сравнил с «Благодарностью» — тот же состав. Рядом сотрудница магазина аккуратно расставляла коробки пирамидой. Путешественник спросил, есть ли между ними разница. Женщина объяснила, что каждый чай предназначен для своей жизненной ситуации.
— Но внутри ведь одно и то же.