Уроборос. Часть вторая: тень рока

Дизайнер обложки Евгений Койнов

© Михаил Таран, 2022

© Евгений Койнов, дизайн обложки, 2022

ISBN 978-5-0056-4388-9 (т. 2)

ISBN 978-5-0055-6895-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1 «Авангард»

Авангардная армия под командованием Хаупт-командора Авиаля Сигилиуса неудержимой лавиной ворвалась в семнадцатый сектор. Лавиной, что с лёгкостью снесла на своём пути убогие деревни и сокрушила тщедушную оборону Иерихонских фанатиков. Казалось, победа уже близка и чувство неизбежного триумфа опьяняло разум и ослепляло взор, лишая прозорливого Сигилиуса возможности разглядеть истинное положение дел.

А положение дел было таковым: его авангард, увлёкшись лёгкими победами, стремительно продвигался вперёд, разоряя всё новые и новые деревни на своём пути. Продвигался столь быстро, что серьёзно оторвался от следующей за ними армии генерала Абрахта.

И всё бы ничего, если бы на пути Сигилиуса не оказалась эта злосчастная Цитадель, что превратила их победоносное наступление в ад позиционной войны.

Зыбкий покой туманного утра нарушил содрогающий землю удар. Необузданная сила, преобразованная в столь мощную энергию, пред которой руины древнего города разлетались в пыль, а густые рощи превращались в обугленные щепки. Засаженные пшеницей поля обезображивались огромными кратерами, вокруг которых полыхали пожары. Едкий дым клубами поднимался вверх, заволакивая небо чёрной вуалью. Сыплющиеся на голову комья земли и останки тел сослуживцев отчётливо давали понять, что доминионцы оказались в огромной мясорубке. Мясорубке, неустанно перемалывающей всё, что в неё попадает. Оглушающий грохот взрывов лишал рассудка, а доносящийся откуда-то сверху вой летящих к земле снарядов убивал последнюю надежду на спасение.

Артиллерийские системы Цитадели, именуемые «Искупителями», обладали колоссальной кинетической мощью. Каждый их залп разрывал десятки солдат в клочья, разбрасывая их обугленные останки на сотни метров вокруг. От учиненных этими монструозными орудиями взрывов плавилась броня неуязвимых Доминионских машин. Тут и там пылали раскуроченные до состояния металлолома танки и бронетранспортёры.

Авангард Сигилиуса нёс критические потери, при этом, даже не приблизившись к противнику на достаточное расстояние. Достаточное, чтобы нанести ответный удар. Продвижение войск О. С. С.Ч. стало разрозненным и бесструктурным. Боевая когерентность была возмутительным образом нарушена и было совершенно очевидно, что требовалась незамедлительная перегруппировка войск. Но Сигилиус не собирался отступать. Тем более, сейчас, когда оплот его ненавистного врага уже маячил на горизонте.

Грозного вида крепость обладала немыслимыми размерами. Толщина её стен неприятно удивляла, не позволяя Доминионским пушкам нанести хоть какой-то мало-мальски значимый урон этой монументальной конструкции.

В бинокли уже отчётливо виднелась сеть витиеватых траншейных лабиринтов, окутывающая неуязвимую крепость, не позволяя противнику приблизиться к ней слишком близко. Этот траншейный комплекс – внешнее кольцо обороны, серьёзно укреплённое множеством гранитных бункеров, противотанковыми заграждениями и большими кольцами колючей проволоки. В траншеях суетились гвардейцы, быстро бегая от одного бункера к другому. Гвардейцы таскали какие-то тяжеленные ящики, видимо с боекомплектом. Иерихонские миномёты с завидной регулярностью выплёвывали всё новые и новые снаряды в сторону неумолимо приближающегося противника. Установленные в бункерах скорострельные автопушки ужасающе грохотали, насквозь прошивая хрупкие тела наступающих, и оставляя в них окровавленные дыры, диаметром в пять, а то и в шесть сантиметров.

Шквальный заградительный огонь перемалывал потерявшего надежду, охваченного паникой отчаяния врага. «Искупители» методично перепахивали землю, уничтожая целые боевые группы О. С. С.Ч., взрывы выпущенных минометами мин разбрасывали вокруг тысячи раскаленных осколков. Куски металла со свистом разрывали плоть обезумевшего от ужаса врага, переламывали его кости.

Очередной взрыв привёл к обрушению одной из руин довоенной цивилизации. Высотное здание с неистовым грохотом рассыпалось в прах, погребая под грудой камней не успевших укрыться солдат. Столбы пыли, поднявшиеся после обрушения, быстро расползлись по близлежащей территории, ухудшая и без того скудную видимость и затрудняя дыхание.

Проклятые руины древнего города, что триста пятьдесят лет назад был столицей этих земель, расположились в километре от злосчастной крепости. Древние строения устремлялись высоко к небу, несмотря на то, что были частично обрушены и выжжены войной, что бушевала здесь в незапамятные времена. Плотные заросли кустарника покрывали крыши и первые этажи этих руин. Множество деревьев разрослось по улицам погибшего города, возвращая его в лоно природы. Самоходные дальнобойные пушки О. С. С.Ч. заняли свои позиции на окраине мёртвой столицы. Их залпы были едва различимы в общей какофонии взрывов, что доносились абсолютно со всех сторон. Да и помощи от этих пушек было немного. Стены крепости не поддавались, а хорошо окопавшиеся в траншеях гвардейцы не обращали на вражескую артиллерию никакого внимания.

Дальше, там, где заканчивались древние здания, начинались просторные поля, раскинувшиеся до самой крепости. И если в городских развалинах удары артиллерии были не точными и случайными, то на пустынных просторах полей они становились выверенными и скоординированными. Прямая наводка столь грозных орудий десятикратно увеличивала потери Доминионцев. Выживших, способных продолжить наступление, было не много.

Одним из таких выживших был капрал Эзекиль Монг. Он бежал что было сил, перепрыгивая лежащие на перепаханной земле трупы. Бежал, толком не понимая, куда и зачем. В такие секунды разум отказывается воспринимать происходящее всерьёз, отдавая контроль над телом инстинктам и рефлексам. В такие секунды человек становится подобен дикому зверю, бегущему от катаклизма в отчаянной надежде спастись.

К этому времени вся боевая группа, в которой служил Эзекиль, была полностью уничтожена.

– Я храбрый, я смогу! Умереть за Доминион великая честь! – обезумевшим голосом кричал капрал, перепрыгивая дымящуюся воронку. Его дрожащие руки крепко сжимали винтовку, будто сейчас она могла ему чем-то помочь. Словно эта винтовка ни что иное как билет или пропуск, при помощи которого он сможет покинуть чистилище, в котором волей судьбы оказался. Словно выкинув её в кусты, он потеряет шанс на спасение и навсегда останется здесь. Человеческий разум чрезвычайно странно и нерационально реагирует на столь сильный стресс. Пожалуй, в этом и есть суть веры. Слепое исполнение нерационального по воле бесконтрольного хаоса. Поиск пути к спасению, которого нет. Человек не способен принять тот факт, что его судьбу решает случай. Гораздо проще мыслить, что есть некое предназначение, провидение, что искусно плетёт нити судьбы.

Раздался мощный взрыв, и в двухстах метрах от него стена огня устремилась к закопчённым небесам. Комья горячей земли градом посыпались вниз. Затем ещё один взрыв и земля под ногами вздрогнула, словно по ней пробежали невидимые волны.

– О Боже, нет! Я не хочу умирать! – истерически орал Эзекиль, окончательно срывая голос.

Да, выживание вещь парадоксальная. Чтобы выжить, нужно быть в меру храбрым и в меру трусливым. Храбрым ровно настолько, чтобы упорно бежать сквозь воцарившийся ад. Трусливым же настолько, чтобы вовремя спрятаться и переждать, отсидевшись где-нибудь в глубокой канаве. Храбрым, чтобы выбраться из этой самой канавы и не остаться там навсегда. Трусливым, чтобы найти новое укрытие, ещё лучше подходящее для выживания.

Да-да, именно выживания. Что до выполнения боевой задачи, то это осталось где-то далеко в прошлом. Это настолько малозначимо и бессмысленно, в сравнении с собственной жизнью, что охваченный паникой разум блокирует подобные мысли, прогоняя их далеко на задворки сознания.

Да и какие задачи, когда вся их фаланга разбита, ровно, как и десятки таких же. Ужасные орудия разорвали его боевых товарищей в клочья. Разбросали их обожжённые, изувеченные останки на многие сотни метров вокруг. Наступление при поддержке танков оказалось бесперспективным и совершенно суицидальным. Ужасающие артиллерийские орудия крепости столь же легко сокрушали бронированные корпуса машин, сколь легко перемалывали плоть людей.

Конечно, основные ударные силы авангарда ещё не вступили в бой, они терпеливо ждут, прощупывая оборону своего врага при помощи небольших ударных групп по несколько фаланг в каждой.

Сопротивление, которое оказал семнадцатый сектор, оказалась гораздо серьёзнее, чем того ожидали доминионцы.

Да, Эзекиль прекрасно понимал, что ещё каких-нибудь триста метров, и он выйдет из зоны действия «Искупителей», а значит, у него наконец-то появится шанс выжить. Единственное, что капрал никак не мог понять, это то, что ему делать дальше. Что делать, когда он всё-таки доберётся до вражеских окопов.

Преодолев ещё сотню-другую метров, Эзекиль заметил, что плотность артобстрела значительно снизилась. Ужасающие взрывы, причиной которых были сконцентрированные на крыше Цитадели «Искупители», грохотали далеко позади. Да и миномёты этот участок поля не обстреливали.

Эзекиль невероятно обрадовался, осознавая, что всё-таки смог прорваться сквозь этот ад. Но ещё больше он обрадовался, когда понял, что он такой не один. Впереди, справа и слева бежали солдаты О. С. С.Ч.. Бежали так же быстро, как и он. Бежали, даже не оглядываясь.

«Невероятно! Значит я не один! Нас много! Сейчас мы покажем этим ублюдкам, что такое Объединенные Силы Свободного Человечества!» – ещё сильнее ускорившись, размышлял капрал.

Но радость его была недолгой. Раздался резкий и какой-то приглушённый взрыв. Мина сработала под ногой, бегущего впереди солдата. Несчастного подбросило высоко воздух и отшвырнуло на несколько метров назад. Он упал прямо к ногам Эзекиля. Ошеломлённый увиденным, капрал в ужасе остановился. Лежащий на земле человек был весь в земле, словно только что выкопанный клубень картофеля. В области живота, под чёрным слоем рыхлой земли, что-то неспешно шевелилось и медленно перекатывалось. Это были кишки несчастного. Облепленные землёй внутренности медленно выползали из разорванного живота. Со стороны всё это походило на гигантских дождевых червей, копошащихся в свежеперекопанной земле. Ног у несчастного солдата не было, их оторвало на раз. Но самое страшное это его глаза. Глаза, полнящиеся невообразимым ужасом и отчаянием.

– По-мо-ги… Мне… – чуть слышно шептали синеватые губы. Его лицо стремительно бледнело.

– Чего встал? Подохнуть тут хочешь? – раздался строгий голос, за которым последовал толчок в спину. Рядом с капралом пробежал ещё один солдат О. С. С.Ч., шустро перебираясь в направлении проклятых окопов.

– Там мины! – что было сил заорал Эзекиль, стараясь предупредить сослуживца.

– И что? Назад я точно не вернусь! Посмотри, как они нас утюжат! – быстро ответил солдат, устремляясь вперёд.

Эзекиль обернулся, и ужас застыл на его лице, оставляя отпечаток на всю его оставшуюся жизнь, какой бы долгой или короткой она ни была.

Пламя застилало горизонт. Взрывы, взрывы и снова взрывы, раскидывающие вокруг себя комья земли и то, что некогда было людьми. Тут и там обрушивались безжизненные руины древней столицы. Тут и там полыхали пожары, копоть и дым от которых застилали собой солнце. Невообразимый ад превосходной артподготовки с расстояния казался ещё ужаснее и масштабнее. Недаром говорят: «большое видится издалека».

Собравшись силами, Эзекиль рванул к окопам. Он бежал, что было сил. Бежал по следу того самого солдата, что недавно его опередил.

«Мины… Я бегу по минному полю, прямо на укреплённые позиции врага. Боже, как же сильно я хочу домой! Как же сильно я хочу жить! Неужели я родился для этого? Родился, чтобы умереть в этой бессмысленной и безумной мясорубке?» – судорожно размышлял капрал, уставившись себе под ноги немигающим взглядом. Он понимал, что заметить мину ему вряд ли удастся, но всё же отчаянно пытался это сделать.

Где-то неподалёку громыхнул очередной взрыв. Сработала ещё одна мина, разорвав новую жертву. Откуда-то справа раздались жуткие истошные крики боли. Крики, которые крепко врезаются в память и остаются там навсегда.

Чудесным образом Эзекилю везло и смертоносные мины не попадались ему под ноги. Окопы уже близко. С этого расстояния был прекрасно виден массивный, гранитный бункер, что своими амбразурами угрожающе встречал гостей. Как бы сейчас Эзекиль хотел оказаться внутри этого бункера, передохнуть, почувствовав мимолётное чувство защищенности. Но капрал был снаружи и вскоре Иерихонские автопушки напомнили ему об этом. Раздался жуткий стрекочущий грохот и над его головой засвистели смертоносные снаряды. Попадая в бегущих по полю солдат, они легко разрывали их тела и отрывали конечности, рассеивая при этом мириады кровавых брызг, что на мгновение зависали облачками багрового тумана. Бронекостюмы О. С. С.Ч. были не в силах сдержать столь неукротимую силу и не могли защитить своих владельцев.

Выжившие после артиллерийского обстрела доминионцы попали под плотный огонь фортификаций траншейного комплекса. Сейчас солдаты О. С. С.Ч. напоминали мишени в тире, а не грозных воинов победоносного авангарда достопочтенного Сигилиуса.

Выбраться из-под огня «Искупителей» сумели десятки, но сейчас их остались лишь единицы.

– Сукины дети! – перекрикивая грохот орудий, воскликнул бегущий впереди солдат. Тот самый солдат, что опередил Эзекиля на минном поле. Перепрыгнув намотанную большими кольцами колючку, он снял с пояса гранату и с размаху запустил в сторону злосчастного бункера.

Это была неплохая попытка, но попасть в узкую щель амбразуры он не смог. Граната отскочила от бункера, и раздался взрыв, высекающий искры из неприступной фортификации.

В траншеях началась какая-то возня, видимо сюда стали сбегаться гвардейцы.

– Дай я тоже попробую! – преодолев колючку, предложил Эзекиль. Капрал выдернул чеку, и что было сил швырнул гранату в направлении бункера, совершенно не надеясь на успех. Швырнул и поспешил упасть лицом в притоптанную траву, не дожидаясь ответной реакции со стороны автопушек.

Да, пожалуй, судьба и вправду есть. Впрочем, это можно назвать и случайностью, но граната Эзекиля угодила прямо в цель. Пролетев через амбразуру в недра бункера, она тут же разорвалась там тысячей рикошетирующих от стен осколков. Грозные автопушки замолчали.

– Вперёд! Вперёд! – послышались воодушевлённые крики солдат О. С. С.Ч., бегущих к окопам со всех ног.

Раздался рокот штурмовых винтовок. Гвардейцы, что прятались в траншеях, поливали наступающего противника шквальным огнём из своих «разящих», О.С.С.Ч. в свою очередь отвечали неточным, но не менее плотным огнём.

Эзекиль вскочил и продолжил своё наступление. Наступление, что сулило ему спасение или смерть. Преодолев ещё каких-то пару метров, он почувствовал резкую боль в груди и кислый привкус крови во рту. В глазах потемнело. На секунду всё исчезло, словно мир растворился, словно он сгинул во тьме. Во тьме, где нет ни звуков, ни образов. Но затем вернулась острая боль. Вернулись ужасающие звуки боя, грохот орудий, взрывы и крики раненых. Его взору предстали голубые небеса, затянутые чёрной пеленой дыма. Капрал неподвижно лежал на спине, ощущая, как вздрагивает от взрывов земля.

Неистовый удар сбил его с ног. Армейский бронекостюм каким-то чудом смог остановить разрывной снаряд «разящего», что со свистом рикошетировал в сторону. Капрал задыхался от боли, уставившись в затянутое дымом небо. Он жадно хватал ртом воздух, словно рыба, выброшенная на берег. Нагрудные элементы его брони деформированы, но не пробиты. Однако удар был настолько мощным, что несколько рёбер всё же оказались раздробленными. Доносящиеся отовсюду звуки боя напомнили Эзекилю Монгу, что наступление ещё продолжается. И правда, сквозь мясорубку артиллерийского заградогня прорывались всё новые и новые солдаты, а растянутые, размазанные по всей линии обороны гвардейцы, наоборот лишь редели. Преодолевая сильную боль в груди, Эзекиль Монг вскочил на ноги и в ту же секунду вскинул винтовку. Его палец вдавил спусковой крючок, приклад отдачей ударил в плечо. На удивление точные выстрелы поразили сразу две цели. Голова одного из гвардейцев взорвалась, разбрасывая вокруг мелкие осколки черепа и остатки мозга. Броню второго прошибло насквозь, три зияющие дыры на его груди сочились кровью. Кто-то из наступающих бросил гранату. Прозвучал взрыв и ещё несколько гвардейцев вылетели из траншеи, рухнув на свою же колючку. Капрал торопился, понимая, что это его последний шанс. С разбегу запрыгнув в траншею, он сбил с ног одного из прячущихся там гвардейцев. Иерихонец упал на живот, но тут же принялся подниматься. Эзекиль с размаху огрел его прикладом. Раздался бешеный рёв, и что-то острое вонзилось в плечо капрала. Эзекиль с протяжным стоном отшатнулся и увидел здоровенного гвардейца с кортиком в руках. Бешенные глаза иерихонца смотрели на противника из-под тяжёлого капюшона чёрной робы. Гвардеец вновь размахнулся, намереваясь вонзить свой нож в шею капрала. Глядя на свирепого дикаря, Эзекиль оцепенел от ужаса и совершенно не мог пошевелиться. Но по счастливой случайности или непостижимой воле судьбы откуда-то сверху в траншею запрыгнул ещё один солдат О. С. С.Ч.. Влетевший в траншею солдат плашмя шлёпнулся на дно траншеи и торопливо, но нелепо принялся подниматься на ноги. Это чудаковатое явление на мгновение отвлекло дикаря, и Капрал выпустил ему в живот добрую половину обоймы. Гвардеец-здоровяк упал замертво. Из пулевых отверстий, что превратили его живот в решето, торчали разорванные кишки, и изливалась кровь.

Эзекиль огляделся. Справа трое доминионцев забивали прикладами еле живого гвардейца. Слева тоже появились О. С. С.Ч. и быстро расползались по траншеям в надежде закрепиться в них.

Где-то сзади грохотали взрывы, учинённые «Искупителями» и полевыми минометами иерихонцев. Удивительно, но сейчас эти взрывы казались капралу какими-то далёкими и практически нереальными. А ведь совсем недавно они разрывали его боевых братьев на куски и содрагали землю, заставляя её пылать. Закружилась голова. К горлу подкатила тошнота. Эзекиль медленно уселся на рыхлую землю траншеи.

– Мы добрались. Это немыслимо, но мы всё же добрались, – неразборчиво бормотал капрал, оглядывая заваленную трупами гвардейцев траншею.

Нет, конечно, это ещё не конец. Их суицидальная миссия только началась и Эзекиль Монг это прекрасно понимал. Впрочем сейчас у них есть право на небольшую передышку, по крайней мере, пока иерихонцы не решат их отсюда выкурить.

Глава 2 «Выжившие»

Распухшие ноги невыносимо гудели от усталости. Пожалуй, ему ещё никогда не приходилось так быстро бегать. Даже на учениях. Особенно на учениях! Видел бы его сейчас инструктор Краус, наверняка не поверил бы своим глазам. Не поверил тому, как быстро и ловко может бежать вечно отстающий Монг. Да, все эти годы казарменной муштры теперь кажутся Эзекилю сказкой. Сказкой, о которой остаётся только мечтать. Стандартные армейские сапоги были невероятно тяжёлыми из-за закреплённых на них бронепластин. Эта громоздкая обувь совершенно не подходила для марш-бросков. Бежать в таких сапогах было сущим наказанием. Глупые и старомодные портянки, что по какой-то неведомой причине до сих пор использовались в О. С. С.Ч., вечно сбивались и стирали ноги в кровавые мозоли. Да и сами бронепластины ни на что не годились, ведь их пробивал даже архаичный «разящий». Капрал внимательно разглядывал ненавистные сапоги, понимая, что в одиночку ему их снять навряд ли получится. Он тут же представил, как просит одного из солдат о помощи и как тот над ним потешается. А Эзекиль совершенно не любил когда его выставляют дураком.

Дрожащими от переизбытка адреналина руками, Эзекиль снял с головы каску. Волосы, что прятались под ней, стали белыми как снег. Они стали совершенно седыми, словно у дряхлого старика. А ведь ещё каких-то пару часов назад они были чёрными как смоль. Он унаследовал такие волосы от матери и от того было ещё обиднее, ведь теперь была утеряна та незримая связь с ней, которую он так боялся потерять. Лицо молодого капрала тоже изменилось. Появились морщины, черты лица заострились. Пережитый ад оставил свой отпечаток на его теле и душе.

Он закрыл глаза, пытаясь поскорее придти в себя. Откуда-то сзади доносились отдалённые звуки взрывов артиллерийских снарядов, что неустанно продолжали перемалывать наступающих. Слышались приглушённые хлопки мин и истошные вопли раненых. А утренний воздух был насквозь пропитан едким запахом гари и свежеперекопанной земли. Эзекиль глубоко вздохнул и принялся массировать виски. Голова невыносимо болела, а к горлу подступала тошнота.

Вспомнилось лицо дикаря, что напал на него в этом злосчастном окопе. Свирепое, грубое лицо с корявой татуировкой на лбу. Татуировкой, означающей символ христианского мира. В тот момент Эзекилю казалось, что он столкнулся с диким зверем, готовым разорвать его в клочья. Впрочем, возможно, так оно и было. Это третий человек, которого Монгу довелось прикончить. Первыми двумя были те гвардейцы, которых он так ловко пристрелил, прорываясь к окопам. Три убийства за один день. Немыслимо и невообразимо тяжело было осознание того, что он стал убийцей. А ведь до сегодняшнего утра он был совершенно нормальным человеком, не запятнавшим свои руки в чужой крови. Эзекиля переполняли чувства. И насколько это мерзкие чувства, сложно даже вообразить. Словно он сделал что-то противоестественное и невероятно ужасное. Словно он переступил черту и теперь уже никогда не будет прежним. Утешала лишь мысль о том, что если бы он этого не сделал, то свирепый дикарь перерезал бы ему горло. Да, это было жалкое оправдание, чтобы хоть как-то заглушить душевные терзания. Оправдание для самого себя. Эзекиль Монг не хотел никого убивать, не хотел служить в О. С. С.Ч. и уж тем более не хотел воевать. Против своей воли, но по желанию своего отчима, ему пришлось стать кадетом, а затем и капралом. Он не желал себе такой судьбы. Куда больше он мечтал стать музыкантом и посветить себя творчеству. Мечтал играть на гитаре или фортепьяно. Мечтал, чтобы написанные им стихи читали прекрасные дамы на светских раутах. Но его бессердечный отчим считал всё это непристойной глупостью. Да, куда лучше бежать по минному полю на обезумевшего от ярости врага. Убивать, чтобы не быть убитым. Разве это не большая глупость? Тошнота усилилась и размякший от усталости Монг поморщился.

Послышались неспешные, шаркающие шаги. Эзекиль медленно открыл глаза, словно боясь вновь увидеть охваченный безумием мир. Напротив капрала стоял угрюмый солдат.

– Я так понимаю из офицеров никого не осталось? – прикуривая папиросу, спросил угрюмый вояка.

Высокий и немного сутулый, он казался совершенно невозмутимым и даже каким-то безучастным. Сделав несколько быстрых затяжек и выдохнув терпкий дым, солдат протянул руку сидящему на земле капралу. Эзекиль узнал его хриплый голос. Это был тот самый солдат, что опередил его на минном поле.

Приняв протянутую руку, Эзекиль поднялся, преодолевая сильную боль в груди. Встав на ноги, капрал помотал головой, уставившись на невозмутимого собеседника.

Морщинистое, немолодое лицо украшали элегантные усы, с закрученными в завитушки кончиками. Широкие ноздри длинного и тонкого носа, резко выдохнули столбы сигаретного дыма. Капрал закашлялся, от чего его рёбра зашлись невыносимой болью.

– Ты капрал? Монг из сто третьей? – обветренные губы усатого солдата растянулись в улыбке.

– Да, так и есть. Но сто третьей больше нет, – морщась от боли, сообщил Эзекиль.

– Как и сто пятой, – сплёвывая себе под ноги, ответил усатый солдат, – меня зовут Томми. Я родом из восточных колоний. Ну, знаете, те, что стоят у чёрта на рогах и охраняют границы. Там застава есть и деревня при ней. Отец вот служил… – монотонно и лениво начал свой рассказ усатый солдат.

– Томми, давай в другой раз об этом! – опираясь на винтовку, Эзекиль направился в сторону того самого бункера, который ему так удачно удалось зачистить при помощи гранаты.

На земле лежали безжизненные тела гвардейцев. Чёрные робы с капюшонами. Капюшонами, что скрывают бледные лица мертвецов. Белые бронекостюмы хранящие на себе многочисленные пробоины, оставленные разрывными снарядами доминионских винтовок. Кровавые брызги на бетонных стенах глубокой траншеи. Гильзы, втоптанные в грязь и поблёскивающие сквозь неё на солнце. Всё, за что бы ни зацепился взгляд капрала, напоминало ему о бессмысленности происходящего. Люди убивают людей без какого-либо на то мотива или причины. Безумие и необъяснимая жестокость.