Звездный бруствер. Книга 11. Бойцы времени

Ритуал Антимагии

Шерр шагнула в центр круга. Пол под ее ногами ожил: из-под плит проступили древние линии – серебристо-черные, пульсирующие, как вены живого существа. Она подняла руки, и пальцы заискрились: чистая В’хора смешалась с остатками З’кыра, рождая странное мертвенно-бледное сияние.

– Первый этап ритуала – изоляция, – хрипло возвестила она, голосом напоминающим хруст льда под ногами. Шерр начертала в воздухе руну Иса-Стазис – острую, как лезвие, потом символ остановки и наконец знак молчания. Руны вспыхнули ослепительно, оставляя за собой след раскаленного света, который медленно оседал на пол.

Маги синхронно вскинули руки. По желобам алтаря рванулось «ртутное серебро» – магическая взвесь, не отражающая свет, а впитывающая его. Она заполнила рунические канавки, и черные камни озарились тусклым свинцовым свечением. На тактическом экране алые метки легионов подернулись белесой изморозью. Шерр заставляла саму материю – тела солдат, их доспехи, саму их чужеродную магию З’кыр – замолчать. Прекратить вибрировать. Перестать взаимодействовать с окружающей реальностью.

Текра – живая положительная магия планеты – вступала в контакт с чужеродной магией З’кыра и разлагала ее, сама тоже несла потери, но у нее был неиссякаемый источник «Родник». Текра чувствовала врага, тянулась к нему, жгла его доспехи и плоть. Но если З’кыр переставала «кричать»? Если энергия захватчиков становилась невидимой, беззвучной, мертвой для внешнего мира? То Текра ее просто не чувствовала.

Шерр превращала свои легионы в информационные черные дыры. Они существовали, но для Текры их больше не было. Принцесса удовлетворенно наблюдала за положительной динамикой и громогласно объявила вторую фазу ритуала – отсечение!

Она выбросила ладонь в сторону тактической проекции. В сознании магов, объединенных в единую сеть, вспыхнул яростный символ – Хагалаз, знак разрушения, вывернутый наизнанку. Антимагический импульс не взрывал Текру. Он вырезал из реальности само пространство вокруг позиций легионов.

В магическом восприятии это выглядело жутко. Светящиеся потоки положительной энергии Рованы, окутывавшие отряды захватчиков на поверхности, вдруг натолкнулись на пустоту. Там, где только что кипела З’кыр, возникли зоны абсолютного ничто – угольно-черные сферы, внутри которых застыли бойцы. Текра скользила по невидимой глади. Барьер, за которым отсутствовали даже элементарные законы проводимости, оставался невидим.

Жрецы подняли ладони. Из их пальцев потянулись тонкие черные нити З’кыра – они сплелись с рунами Шерр, создавая живую пульсирующую сеть. Воздух наполнился тяжелым запахом магов и горящей крови.

– Текра, сила планеты, положительная и чистая… – начал хор жрецов низким вибрирующим голосом. Шерр закрыла глаза. Ее собственный голос вплелся в общий хор, усиливая его в десятки раз.

– Я отрицаю тебя. Я разрываю тебя. Я возвращаю силу легионам своим!

Центральный кристалл алтаря вспыхнул. Ослепительно-белый свет с черными прожилками вырвался из его граней, и из него ударил столб чистой Антимагии – силы, сотканной из отрицания самой сути Текры. Столб прошил потолок рубки, а затем, через магическую сеть, устремился вниз, с орбиты на поверхность планеты – прямо к позициям легионов.

На экране светящиеся потоки Текры зашипели. Словно кислота, на которую плеснули щелочь, они корчились, отступали, лопались черными пузырями. Алые метки наземных легионов стали ярче, сильнее. Воины, уже почти поглощенные положительной магией планеты, вдруг выпрямились. Текра отлетала от их доспехов, как масло от раскаленного железа.

Жрецы качались в трансе. По их лицам текли струйки пота. Один из них закусил губу до крови, но не прекратил. Руны в воздухе горели все ярче, вращаясь вокруг Шерр быстрым вихрем.

– Возвращайтесь! – выкрикнула Шерр, и в ее голосе прорвалась дикая первобытная сила. – Вы – мои! Никто не смеет вас пожирать!

Энергия ударила еще мощнее. Текра начала отступать по всей линии фронта на поверхности Рованы – медленно, но уже неумолимо. Легионы оживали. Крики воинов, доносившиеся через магические каналы, стали громче, яростнее.

Резкий удар гонга ознаменовал конец ритуала. Шерр тяжело оперлась о пульт. Ее пальцы, только что чертившие руны, покрылись тонкой коркой инея. Дыхание вырывалось изо рта густым паром, словно она провела час в морозном вакууме. Она стояла неподвижно, глядя в иллюминатор на Ровану.

– Ваше величество, легионы под защитой ритуала Антимагии, – доложил старший маг. – Текра больше не может их «видеть». Они для нее – пустое место.

Шерр вытерла кровь с виска, даже не взглянув на порез.

– Пока не чувствует, но скоро Эфирарх разберется, что к чему. Нужно торопиться.

Ее глаза горели холодным огнем. Руки дрожали от напряжения, но она довольна продолжала смотреть на планету.

Глава 2

Континент Румих

Вибрация обшивки передавалась через кресло, проникала в кости, но Артамонов почти не замечал ее. Он сидел, сцепив пальцы на подлокотниках, и смотрел в иллюминатор, за которым проплывали бескрайние изумрудные массивы джунглей. Континент Румих встречал их непроглядной зеленью и скрытыми угрозами. Артамонов недоумевал, и это чувство, липкое и раздражающее, росло с каждой минутой полета. Он, в прошлом руководитель цивилизации Создателей, человек, чьи решения определяли судьбы звездных систем, вынужден плестись в хвосте событий. Более того, от него практически ничего не зависит. Он только выполняет команды, словно рядовой исполнитель. Зачем полетел со стаей драконов – не понятно, они прекрасно обошлись без него, растворившись в облаках, оставив его в этом металлическом корпусе. И вот снова – приказ.

«Прибыть на Румих…». Он чувствовал себя пешкой в большой игре, которую кто-то другой двигал по доске, не спрашивая согласия.

Что делать? Человек так устроен. Пройдя путь во власти, Артамонов сильно изменился. Вернее, его изменила власть, перекроив сознание под свои нужды. Похоже, он начинал сожалеть, что покинул должность Лидера цивилизации. Правда, надо отметить, оно того стоило – он вернул молодость. Его отражение в темном стекле иллюминатора показывало лицо человека в расцвете сил, без морщин, с ясным взглядом. Но он потерял власть. На тот момент такой размен казался равноценным. Вечность в молодом теле ценилась выше временного влияния. На тот момент. Но теперь он привык к своему состоянию, вкусил запретный плод управления и вновь захотел повелевать. Желание было подсознательным, глубинным, но оно пробивало себе дорогу под действием обстоятельств, требуя выхода.

Верочка улетела с Заром и стаей, растворившись в небе вместе с древней силой драконов, а ему велено лететь на Румих, чтобы воссоединиться с основной группой наземных сил.

Он передал координаты пилоту шаттла сухо, без лишних слов, и тут его оторвал от грустного анализа доклад оператора. Голос звучал резко, профессионально, разрушая ход мыслей, как скальпель, рассекающий ткань.

– Командир, кыштымские маги в отсеке очнулись. Что делать? – вопрос повис в воздухе, напрягая обстановку. А вот эта новость его несколько взбодрила. Холодная искра интереса пробежала по позвоночнику. Он о них совсем забыл.

– Гам и Литон, кажется… – имена всплыли в памяти вместе с образами боевых магов.

– Так точно, командир… – подтверждение оператора вернуло его в реальность. Артамонов помолчал, взвешивая риски. Они под действием снотворного, но магия непредсказуема. Он подумал и наконец принял решение, чувствуя, как возвращается привычный вкус контроля.

– Ничего делать не надо. Если очнулись, что же, пусть потерпят неудобства. Они нейтрализованы, связаны и накрыты непроницаемым полем. Пусть так и остаются до посадки, а там посмотрим.

– Понял, командир.

Посмотрел на панель и щелкнул переключателем активации камеры в отсеке с магами Гамом и Литоном. Экран ожил изображением. Те находились в глубоких креслах фиксации, связанные специальными ремнями. Вокруг поблескивало непроницаемое магическое поле, переливаясь маслянистой радугой на стыках частот. Оно гудело, создавая визуальный барьер. Чтобы исключить контакт с внешним миром, любой обмен сигналами или телепатическими импульсами. Лица пленников бледны, но мышцы под кожей подрагивали – сознание боролось с оковами.

«Береженого Бог бережет», – подумал Артамонов, наблюдая, как поле стабилизируется. Старая поговорка звучала иронично в устах бывшего Лидера, но суть оставалась верной. Осторожность не вредила никогда, особенно когда внизу просыпается целый континент.

Он скользнул пальцем по панели управления и распорядился активировать систему маскировки шаттла на максимум. Обшивка снаружи слегка пошла рябью, преломляя свет, сливаясь с фоном облаков и магических выбросов. Корабль стал призраком, невидимым для радаров и глаз. Теперь они летели в тишине, скрытые от врага, но внутри напряжение только росло.

Шаттл следовал за стаей Врона на континент Румих. Золотые драконы маячили впереди огромными величественными силуэтами. Их крылья мерно рассекали воздух, оставляя за собой едва заметные завихрения в магическом поле. Артамонов смотрел на них без особого интереса – насмотрелся уже за последние дни. Взгляд прикован к навигационной карте, где ярко светились засветки шаттлов Соловей. Ирина была там. Живая. Целая. Это главное.

– Пилот, максимальная скорость, – бросил он, не оборачиваясь.

– Слушаюсь, командир.

Шаттл вздрогнул, издал низкий вибрирующий гул и резко рванул вперед. Перегрузка вжала Артамонова в кресло, но он даже не поморщился – привык. Корпус корабля слегка завибрировал, когда двигатели вышли на форсажный режим, и за иллюминатором пейзаж превратился в сплошную размытую полосу зелени и синевы. Шаттл буквально исчез из пространства для невооруженного глаза, покрывая расстояние с такой скоростью, какая для его класса считалась почти запредельной. Пилот знал свое дело.

Верочка улетела с Заром и стаей на Центральный континент – там, судя по скудным сводкам, уже полыхали первые стычки с легионами Шерр. Крейсер «Коршун» и вовсе затерялся где-то в Умгарской системе, в этом проклятом секторе Хаоса, откуда даже связь пробивалась с трудом, короткими рваными импульсами.

Только Ирина там, на континенте. Ждет его.

– Ирина… – одними губами произнес Артамонов, и имя это отдалось в груди теплом, острым и почти забытым.

Столько прожито вместе. Столько детей воспитали. Столько испытаний прошли плечом к плечу – от первых колоний до политических интриг, от бунтов до межзвездных кризисов. Она всегда была рядом. Опорой, советчиком, боевым товарищем. Иногда – раздражающим фактором, иногда – единственным, кто понимал его без слов. И получилось так, что вот сейчас он остался один.

Мысль эта пришла неожиданно, кольнула под рёбрами холодной иглой. Артамонов поймал себя на том, что в последнее время они с Ириной всё реже оказывались рядом. Сначала миссия на Роване, потом разделение задач, потом этот дурацкий отлёт с драконами, а теперь вот – он летит к ней, но летит один, в пустом шаттле, с двумя связанными магами в отсеке и экипажем.

Складывалось впечатление, что они отдаляются друг от друга. И это при том, что всё должно быть наоборот. У них вновь молодость, задор, энергия, желание жить и быть полезными. Тело больше не предаёт, не напоминает о возрасте болью в суставах и одышкой. Они могли бы… да много чего могли бы. Видимо, долгое совместное нахождение вместе сыграло свою роль – они надоели друг другу.

Артамонов поморщился, отгоняя эту мысль. Она была слишком циничной, слишком приземлённой для тех чувств, что он испытывал к Ирине на самом деле. Но где-то в глубине сознания, в тех тёмных уголках, куда он старался не заглядывать, эта мысль пустила корни и теперь цепко держалась, отравляя каждое воспоминание.

Да, такое могло случиться. Люди приедаются друг другу, даже если любят по-настоящему. Рутина, быт, бесконечные проблемы – всё это стачивает чувства, как вода стачивает камень. И вот уже вместо теплоты – холодная вежливость, вместо объятий – дежурные поцелуи в щёку, вместо разговоров по душам – обсуждение тактических задач.

Артамонов смотрел на засветку шаттла Ирины на карте и думал о том, что скажет ей при встрече. «Привет, как дела?» – глупо. «Я скучал» – банально. «Прости, что мы стали чужими» – слишком откровенно, да и неправда. Не чужие. Просто… другие.

Внезапно он почувствовал лёгкое прикосновение к своему сознанию. Дёрнулся, инстинктивно сжав подлокотники кресла. Взгляд метнулся к экрану с магами – Гам и Литон лежали всё так же неподвижно, связанные, накрытые полем. Никаких изменений. Ни один мускул не дрогнул на их лицах. Но прикосновение не исчезло. Наоборот, оно усилилось. Из лёгкого, почти невесомого превратилось во что-то иное – настойчивое, давящее, чужое. Кто-то пытался войти в его разум. Не просто прощупать, а взять под контроль.

Иван стиснул зубы, задействовав весь свой техногенный потенциал. Импланты в коре головы, вживлённые ещё в бытность Лидером, отозвались слабым гулом, пытаясь создать ментальный щит, блокировать вторжение. Нейропроцессоры, способные просчитывать все схемы в доли секунды, лихорадочно перебирали алгоритмы защиты. Но технологии не помогали.

Кто-то воздействовал прямо на его сознание, в обход всех систем, всех технологических барьеров. Похоже, воздействовала чистая, грубая, концентрированная магия, ломающая его волю, как сухую ветку. Голова взорвалась болью. Артамонов зажмурился, вцепившись в подлокотники так, что ногти, казалось, вот-вот прорвут обшивку. В висках застучало, перед глазами поплыли разноцветные круги. Чужое присутствие ввинчивалось в его сознание, расталкивая мысли, подавляя волю и сопротивление, заполняя собой каждую клетку мозга.

– Нет… – прохрипел он сквозь зубы. – Не дождётесь…

Где-то на периферии сознания, сквозь шум и боль, он услышал встревоженный голос пилота.

– Командир? Командир, что с вами?

Ответить он уже не мог.

– Кто ты? – раздался женский голос прямо в его голове. Чёткий, ясный, говорящий на понятном ему языке без акцента, без искажений. Будто кто-то стоял рядом и задавал вопрос обычным, вежливым тоном.

Он хотел ответить дерзостью. Рвануть привычной командирской грубостью, послать подальше, обозначить границы, которые никто не смеет переступать. Язык шевельнулся, готовый выплюнуть что-то вроде «А тебе какое дело?» или «Представься сначала, раз пришла?». Звучало жалко, да и язык не повернулся.

Слова умерли, не успев родиться. Вместо этого Артамонов с ужасающей ясностью осознал, что он больше не контролирует своё тело. Губы сомкнуты, челюсти стиснуты, но не по его воле. Мышцы лица застыли в неестественном, чужом напряжении. Он попытался моргнуть – веки не дрогнули. Попытался сжать кулак – пальцы остались расслабленно лежать на подлокотнике, как у спящего.

Только глаза ещё двигались. Ими он и смотрел на происходящее, как зритель в первом ряду театра ужасов, прикованный к креслу невидимыми цепями.

Он понимал, что его сознание берут под контроль. Методично, слой за слоем, как снимают защитную плёнку с дорогого экрана. И поделать с этим ничего не мог.

Если это враг, а кто ещё мог так бесцеремонно влезть в его голову? – то прямо сейчас этот враг узнает всё. Об Ирине, о Лее, о «Коршуне», о миссии, о планах, о слабых местах. Всё, что они так долго и тщательно выстраивали, всё, ради чего рисковали жизнями, – выплеснется наружу, как вода из пробитого сосуда. Этого нельзя допустить. Ни в коем случае.

Но как сопротивляться тому, что сильнее технологий, сильнее воли, сильнее всего, что в нём было? Чёрная рука, сжимавшая его разум, сдавила сильнее. И Артамонов почувствовал, как слова, его собственные слова, помимо воли всплывают из глубин сознания, готовые сорваться с языка. Но сорвались с сознания. Выдавая древние данные, которые не имели значения здесь. Он это делал подсознательно.

– Я Артамонов Иван Всеволодович, капитан космического корабля класса «крейсер» под названием «Коршун».

Мысли лились сами, а сознание уплывало, тонуло в липкой, тёплой мути, которая заливала мозг, гася последние очаги сопротивления. Артамонов чувствовал, как тает его личность, как стираются грани между «он» и «оно», как чужая воля занимает место его собственной.

И в этот момент, на самой грани, за миг до полного погружения в небытие, его взгляд упал на панель управления. Там светился зеленым сенсор.

Маленький огонёк, пульсирующий в такт каким-то ритмам. Надпись под ним, которую он знал наизусть, гласила: «Сброс магов: Гам, Литон». Он сам установил её на всякий пожарный. Аварийная система, активируемая только в случае крайней угрозы захвата корабля. Катапультирование кресел прямо в открытый космос. Остатками сознания он понял, что они – ретрансляторы того чего-то, что брало его под контроль.

Он не успел даже додумать мысль до конца. Не успел взвесить последствия, просчитать риски, принять осознанное решение. Последним всплеском воли заставил руку доползти до сенсора, нашарить и надавить…

И в тот же миг по всему шаттлу прокатился низкий, вибрирующий гул. Система сработала.

В отсеке для задержанных, который Артамонов видел только что на экране, сработали пиропатроны. Оба кресла – с Гамом и Литоном, всё ещё связанными, всё ещё накрытыми непроницаемым полем, – с оглушительным хлопком вышибло наружу.

Кресла, закувыркавшись по инерции, полетели за шаттлом, быстро отставая, уменьшаясь на глазах до размеров точек, а потом и вовсе исчезая из виду. Две тёмные фигуры, обречённые на бесконечное падение в пустоте, пока ресурс их полей не иссякнет, и тогда…

Чёрная рука, державшая его разум, вдруг ослабла. Сдавила в последний раз – и отпустила.

Боль ушла. Давление исчезло. Чужое присутствие схлынуло, оставив после себя лишь звенящую пустоту в голове и противный, металлический привкус во рту. А потом в его сознании прошелестел голос. Уже не тот, чёткий и женский. Другой – тихий, шипящий, с ноткой разочарования, как у кошки, упустившей мышь.

– Жаль… недоговорили… – и всё стихло.

Артамонов сидел в кресле, тяжело дыша, чувствуя, как по лицу катится холодный пот, а руки мелко дрожат. В рубке было тихо. Пилот смотрел на него круглыми глазами, оператор замер с открытым ртом.

– Командир… Что это было? Вы выбросили магов в космос?

Артамонов медленно перевёл на него взгляд и с трудом ответил.

– Это было спасение. А маги…, что ж, маги сделали своё последнее чёрное дело.

Он откинулся в кресле, закрыл глаза. Сердце колотилось где-то в горле, но мысль уже работала чётко, цепко, возвращая утраченный контроль. Она его недооценила. Кто бы она ни была. Думала, что сломает, как сломала бы любого другого. Но он – Артамонов. Он прошёл огонь, воду и медные трубы власти. И просто так не сдаётся.

– Пилот, – голос его обрёл привычную твёрдость. – Курс на Румих не менять. Максимальная скорость. И свяжись с группой Соловей. Передай, у нас были гости. Отделались лёгким испугом и потерей багажа. Пусть готовятся встречать.

– Есть, командир.

***

Артамонов правильно догадался. Маги пробудились и смогли пробить защиту ментально. Связаться с Шерр и доложить о случившемся. Та понимала, что у неё появился невиданный и неожиданный шанс поквитаться с обидчиками. Поэтому подключила магов круга и вскоре они смогли напитать магией Литона и Гама так, что Шерр взяла под контроль экипаж этого маленького корабля, а вот с Артамоновым не получилось. Он как-то догадался и сумел выбросить магов в космос. Теперь это не важно, она знала всё, что ей нужно было знать.

А именно координаты, по которым десантировалась Ирина Соловей и Лея Эфирарх. Она задумалась на мгновение. Эфирарх – серьёзная составляющая, но не настолько. Её местный друг помогал ей тысячелетиями. Она сделала ставку на него, посмотрела на Лузвула и отдала неожиданную команду.

– Советник, следуем курсом к континенту Румих. Координаты я сбросила. Там шаттлы беглецов, уничтожим их и заберём короны.

– Слушаюсь, принцесса. Разрешите уточнить?

– Разрешаю.

– Мы будем спускаться на планету на кораблях или катерах и истребителях?

– Советник Лузвул, предложи мне ещё провести орбитальную бомбардировку…

– А что оптимальное решение…

– Ну хватит фантазий, готовь десант, обеспечь воздушное прикрытие – орбитальное и атмосферное.

– Понял, принцесса, выполняю…

***

Иван вытер пот со лба тыльной стороной ладони. Ладонь стала мокрой, холодной, и это удивило – он не чувствовал, как вспотел. Голова болела так, будто внутри черепа поселился злой дух и методично долбил по стенкам изнутри тяжёлым молотом. Тупая, пульсирующая боль отдавалась в висках, в затылке, даже в зубах. Состояние сродни тяжелейшему похмелью после недельного запоя – только запоя у него не было, была схватка за собственный разум. Он понимал: только что прошёл по лезвию бритвы.

Тут никаких сантиментов – или ты побеждаешь, или тебя уничтожают. Не в переносном смысле, а буквально, физически, стирают личность, превращают в марионетку, в пустую оболочку, которая будет говорить чужим голосом и выполнять чужую волю. Он это понял сразу, как только тёмная энергия сознания Шерр коснулась его. Это было не похоже ни на что, что он испытывал раньше. Даже те ментальные атаки, которым его обучали сопротивляться в бытность Лидером, казались детской игрой по сравнению с этим ледяным, всепроникающим, вязким ужасом.

Иван с трудом поднялся с кресла. Ноги дрожали, подкашивались, словно он не сидел, а бежал кросс по пересечённой местности. Он сделал шаг, другой, вцепившись в спинку кресла для страховки, и медленно прошёлся по рубке. Движение помогало. Кровь быстрее бежала по жилам, унося продукты распада той гадости, что пыталась захватить его мозг.

Дежурная смена приходила в себя. Операторы оглядывались по сторонам с круглыми, ничего не понимающими глазами. Молодой лейтенант за тактическим пультом тряс головой, как боксёр после пропущенного удара. Девушка за сканирующим комплексом замерла, уставившись в одну точку, и мелко, едва заметно дрожала. Пилот сидел неподвижно, сжимая штурвал так, что побелели костяшки, по его лицу градом катился пот.