Жизнь в приключениях и тайнах

Жизнь – ловушки и капканы

В жизни часто мне приходилось оказываться в экстремальных ситуациях. Удивительно, что я остался жив после многочисленных приключений, в которые то и дело попадал. Промолчу про довольно непредсказуемые походы, и геологическую жизнь, в которой было очень много, чего и не снилось нормальному человеку. Работа в медвежьих углах, вдалеке от жилья в морозные зимы, и спуск в разрушенные шахты и карьеры. Много на свете опасных профессий, одна из них геолог. Но я до сих пор остаюсь жив, и вспоминая те ситуации, в которые порой попадал, понимаю, что меня спасала лишь удача, да вера в свои силы. И мой ангел – хранитель прилагал свои усилия. Выживаемость была на грани инстинкта.

Много приключений было в детстве, когда наша компания из четырех человек – мы жили рядом, на одном переулке, развлекалась играми на товарняках, которые проносились мимо, плаванием в старых карьерах, носились на лыжах по обрывам карьеров, которых было много рядом с домом, лазили по высоченным елям и пересекали болота ради нескольких рыбешек. Сейчас из этой компании остался в живых я один.

Я благополучно пересек тот рубеж, когда был просто шпаной, и не сел, не попал в тюрьму или зону, а поступил в институт на профессию, которую выбрал еще в седьмом классе. Удивительно, но факт, ка выразился наш президент.

Мы в институте любили искать и собирать уральские камни. Почти все из нашей группы ходили за ними регулярно, в различных составах, и в разные места наших Уральских гор.

Местоположения удачных мест, где можно было найти хороший образец, передавались студентами между собой. И как-то я выяснил, не помню от кого, что в кварцевой жиле под Нижним Тагилом можно без труда наколотить друзы горного хрусталя, а копаясь в институтской библиотеке, нашел описание Адуйских копей и их расположение. Карту, где они находятся, я аккуратно скопировал на кальку.

Посмотреть на эти копи отправился туда с другом Володей. Зимой, на лыжах, на несколько дней. Мы с ним служили в армии в одно время. Имели даже одинаковую специальность – были военными регулировщиками. Он был в десанте, я во внутренних войсках.

Как водиться, собрались быстро, взяли по спальному мешку, еды и несколько бутылок вина. По дороге случайно нашли заброшенную копь. Начали обследовать найденные глубокие ямы, и нашли несколько морионов. Пока я копался в отвалах, Володя нашел, какую-то дыру на дне ямы и начал туда протискиваться. Я подобрался к нему поближе и стал переживать за него.

Когда он залез в какую-то полость внутри этой копи полностью, то вскоре оттуда начали появляться разные предметы – лопаты, кайло, палатка. Палатки у нас как раз не было, поэтому мы ее с удовольствием присвоили, а инструмент покидали обратно, и продолжили наш путь. К вечеру мы добрались до места – там были очень старые горные выработки: старые шурфы и неглубокие шахты, пройденные в очень крепких гранитах.

Спуск мы отложили до утра, а остаток вечера провели за обустройством нашего лагеря. Натянули палатку, развели костер, сварили еды и начали праздновать. Вино оказалось крепким, а ужин вкусным. Мы просидели за ними полночи, а потом отправились спать. В тайге стояли морозы, около двадцати градусов, но мы отлично выспались. Напившись крепкого вкусного чаю, мы нашли вход в старую шахту.

С помощью стволов деревьев, которые опускали в устье одно за другим, мы туда и забрались. На глубине десяти метров начинался с небольшим уклоном штрек. По этому штреку мы и поползли, по дороге осматривая небольшие друзы хрусталя на стенках. Ползли около десяти метров, пока не уперлись в стенку. Штрек закончился, и, по-видимому, мы находились над стволом шахты.

Я подполз к самому краю и стал глядеть вниз, пытаясь рассмотреть, что там внизу. Потом заметил, что лед, по которому мы ползли последние метры, у стены оттаял, и тотчас засунул туда свой палец, желая узнать толщину льда. Каково же было мое изумление, когда это узнал. Лед был полтора сантиметра толщиной. Я повернулся к Володе и показал ему пальцами толщину льда. Мы были довольно тяжелыми парнями – я весил около восьмидесяти килограмм, Володя примерно столько же.

Аккуратно, не делая резких движений, мы поползли обратно ногами вперед, как раки, назад, к выходу из штрека. И выдохнули тогда, когда лед закончился. Вылезли из шахты по стволам сосен, достали оставшееся после ночной попойки вино, и выпили за наше здоровье, и за благополучное возращение из шахты.

***

За друзами горного хрусталя мы поехали вдвоем – я и Володя, тоже студент из нашей группы. Кварцевая жила находилась недалеко от линии электропередач, и мы ее довольно быстро нашли. На поверхности она была изрыта многочисленными ямами, шурфами, и неглубокими канавами. Была и шахта, в которой уже трудилась небольшая компания студентов нашего института.

Мы с Володей начали осматривать отвалы, в которых искатели горного хрусталя оставили нам кристаллы. Потом я заинтересовался одним шурфом, который встретил жилу с хрусталем на глубине четыре метра. Там, на дне шурфа лежали мелкие глыбы с хрусталем. Я туда спустился, нашел, где колотить и принялся за работу.

Прошло минут десять. Я уже выколотил несколько приличные друз. Работать было неудобно – я стоял на коленях, и, глядя вниз на кварц, глину, выбирал, куда вставить клин и выколотить молотком кусок кварца с кристаллами. И вдруг услышал шипение и автоматически встал на ноги, и сделал шаг назад. Это меня и спасло.

Одна из стенок с шорохом и шипением сползла вниз. Меня тут же засыпало глиной по самую шею, а под такой тяжестью мои ноги подкосились, и одно колено попало как раз на кварцевый валун. Примерно около полтонны глины обрушилось, я это прикинул уже позже, наверху. Володя сидел на краю шурфа и когда, понял, что я остался жив, стал смеяться. Я сказал, чтобы перестал, и начал меня откапывать.

Когда он меня откопал, я вылез из шурфа, который чуть-чуть не стал мне могилой, и уселся на краю. И тут меня стало трясти крупной дрожью. Тут подошли ребята с шахты и налили мне стакан водки. Я этот стакан выпил, и мандраж стал стихать. Это была реакция моего организма на опасность, которую я пережил.

Какая тут работа, после пережитого. У меня разболелось и опухло колено, я с трудом мог идти. Поэтому мы поели, собрались в дорогу и двинулись на автобус. Надо было идти около шести километров. Я с трудом добрался до остановки.

Потом с этим коленом хромал всю зиму. А недавно был в тех краях и зашел проведать эту кварцевую жилу. Но найти ее не смог. Потом оказалось, что местные геологи одним махом закопали все шурфы и канавы бульдозером. Чтобы спасти жизни молодых и старых любителей хрусталя.

Ну, после такого рода приключений, любой бы человек на моем месте сто раз подумал, стоит ли лезть в место, где его не ждет ничего хорошего. Я и не лез.

Но однажды поехал прокатиться на лыжах. И дорога мне была знакомая. По ней, этой просеке я не раз ходил за клюквой, морошкой и голубикой. Сейчас на ней красовалась доска, на которой была надпись «Копь имени Вертушкова Г.Н.». Я много раз видел этого профессора минералогии в горном институте. Минералогию он в нашей группе не вел – это делал Якшин, тоже профессор.

Надпись меня заинтересовала. По едва угадываемой под снегом тропинке я свернул с просеки и направился вглубь леса. Идти было недалеко. Вскоре на небольшой полянке я увидел следы горных работ – небольшие отвалы и столик.

Я снял лыжи и побрел через полянку к отвалам. Успел пройти метра четыре и полетел вниз. Приземлился на небольшую осыпь, большую часть которой составлял биотит – слюда черного цвета. Не ушибся. Глубина этой копи была около пяти метров, она вскрыла жилу биотита мощностью до тридцати сантиметров. Тут же лежала лопата и клин из титана. Я отколотил этим клином кусок биотита, сунул его в карман, и стал выбираться из ямы. Вылез, и стал разглядывать устройство этой ловушки.

Наверное, чтобы не закапывать труды своей работы, любители камня просто наложили на устье этой ямы жердей, которые под моим весом раздвинулись. В отличие от таких любителей геологи всегда закапывают свои шурфы. По крайней мере, этого требуется при проведении горных работ. Хорошо еще, что на дне не было заостренных кольев, как в голливудских фильмах про скаутов и зеленых беретов.

Я, наконец, понял, что как бы не старайся, от своей судьбы трудно уйти. Надо просто быть всегда к этому готовым, тогда если и свалишься в какой-нибудь шурф, или шахту, то останешься жив.

Аллея груш и яблонь

Последняя моя жена была профессионалом прививкам яблонь, работала в опытном хозяйстве, выращивала всеми возможными способами яблони, и в том числе занималась прививками. Но с ней я давно развелся, и привлекать ее для помощи не хотел. В своей библиотеке я нашел несколько книжек про садоводство, прочитал, как привить яблоню. Это оказалось простым делом, но на практике все оказалось сложнее, чем я думал.

В один весенний солнечный день я решил привить черенки с яблонь, которые вырастил отец, на дикие яблоньки, которые выкопал осенью в лесу, как раз для этой цели. Три лесных яблонь были уже большие, я спилил одну у самого корня, чтобы оставшийся ствол расщепить и засунуть в этот расщеп несколько черенков. Черенки тут же нарезал с обеих яблонь, сделал на их концах ровный и гладкий надрез, засунул их в расщеп, замазал пенек краской и стал ждать результата.

Через неделю под ярким теплым весенним солнцем почки стали набухать и вскоре из них вылезли маленькие ярко-зелёные листики. Они радовались солнечному весеннему дню и быстро росли, потому что корневая система у спиленной яблони была хорошей, и даже сок сочился свозь не замазанные на корне щели. Я каждое утро приходил в огород и любовался этими листочками. Через неделю они были уже большими, но почему-то потом стали сохнуть, и наконец, все листья засохли.

Мне было их жалко, но я ободрял себя, что следующей весной привью больше черенков, и тогда у меня будет целый яблоневый сад. Этой же весной я походил вокруг груши и яблонь и заметил робкие побеги,– это взошли семечки от упавших прошлым летом яблок и груш, которые только и ждали, когда я их пересажу на солнечное место.

Между грушей и яблонями было метров десять, и каждой будущей груше или яблоне досталось солнечное место. Между этими молодыми побегами было метра полтора, но я и не рассчитывал, что все они выживут, а если вдруг вырастут все, то им придется бороться за место под солнцем, – расти быстрей и выше.

Наступила следующая теплая, солнечная весна, и в конце апреля я принялся за дело: нарезал черенков с обеих яблонь и принялся их прививать за кору на молодые лесные яблони. Когда эта работа закончилась, я стал наблюдать, как они растут. Те семена, которые я посеял в том году, не спешили расти, а побеги яблонь и груш из семечек росли очень медленно. Черенки, которые я привил, все засохли, но я не унывал, и на следующую весну продолжил прививки, но уже по привычке.

Через несколько лет аллея молодых яблоней и груш, которую я посадил между старых грушей и яблонями начала расти, и я летом ходил по ней, пытаясь узнать, что там растет – яблони или груши. Листья на них были похожими, и я не мог сказать на сто процентов, что где растет. Лишь два года один саженец вырос почти на полтора метра, и на нем появились цветы розового цвета. Это оказалась яблоня. Рядом с ней в одной лунке выросло три побеги груши и яблоня, причем у яблони были такие огромные листья, как у самой любимой мною яблони, на которой росли красные, сочные и вкусные яблоки. Я наблюдал за всеми молодыми грушами и яблонями все лето. На одной яблоне, у которой были весной цветы, выросли очень красивые красные яблоки, но это был не тот сорт, на который я рассчитывал – они были меньше размером и вкус у них был с горчинкой. Остальные яблони и груши все еще были достаточно маленькими, чтобы цвести – всего в этой аллее было девять маленьких груш и яблонь.

Между тем лето постепенно заканчивалась, настала осень, потом выпал первый снег, и я с нетерпением стал ждать следующую весну, чтобы снова заняться прививками – у меня было еще достаточно лесных яблонь, которые попросили меня привить на них черенки от старых яблонь, яблоки от которых я очень любил.

Бухгалтерская программа Бонус

Закончилась золотое время, когда профессия геолога была престижной и приносила ее обладателю хорошие деньги. Теперь все поменялось в жизни – геологи никому не были нужны, а вот бухгалтеров требовалось много.

Так долго продолжаться не могло. Надо было найти хорошо оплачиваемую работу геологом, или сменить профессию – стать модельером, закройщиком или бухгалтером.

Однажды после работы я шел домой и увидел баннер, который призывал обучиться профессии экономиста-бухгалтера на Высших инженерно-экономических курсах. На них могли учиться только люди, имеющие высшее образование, и обучение было платным. Я зашел туда, все узнал и решил, что пойду. После года с небольшим обучения у меня будет диплом и знания, которые мне позволят работать бухгалтером.

В это время я не только работал коммерческим директором нашей компании – я еще активно учился на экономиста- бухгалтера на Высших инженерных курсах. Больше всего на этих курса было бухгалтерии. Вела ее старой школы бухгалтер, очень профессиональная дама, которая начала свои занятия с самолетиков – так она называла очень упрощенно дебит и кредит – они напоминали на самом деле самолетики, и к ним мы довольно быстро привыкли. Экономику вел мужчина лет пятьдесят, и он тоже был ас в своем деле. Но уж очень скучный был этот предмет, и у меня к нему не лежала душа.

Кроме этих обязательных предметов у нас было изучение одной из бухгалтерских программ. Не знаю, как ее выбирали, так как основной программой была 1С, а программа, которую мы изучали, называлась Бонус. Тогда компьютеры только входили в быт, и почти ни у кого не было компьютера. И так получилось, что мы не только изучали эту бухгалтерскую программу, а на самом деле знакомились с компьютером. Преподаватель разбила нашу группу на две части, человек по десять, и обучала каждую часть отдельно.

Было очень весело: когда она ходила и командовала, что установите себе зарплату, то я тут же назначал себе зарплату в несколько сотен тысяч рублей и дальше действовал по обстановке. Наверное, никто из нашей группы так и не освоил эту программу Бонус, и я ее встретил только раз в жизни, когда захотел устроиться в парикмахерскую бухгалтером, и там как раз стояла эта программа Бонус.

В конце у нас были выпускные экзамены. Я сидел над одной задачкой по бухгалтерии, но так и не смог ее решить. На первом вопросе была экономика, но я так и не помню, с каким разделом была связан мой вопрос – все было очень сложно, а я только слушал лекции, но никогда их дома х не читал.

Перед выпускными экзаменами у нас была практика. Я не помню, где ее проходил, но отлично знаю, где проходили ее мои друзья – в налоговой ленинского района. В принципе можно было остаться в ней работать – после того, как обучение закончилось, и мы получили дипломы. Об этом я вспомнил, когда начал искать работу бухгалтером. Зашел в налоговую и чуть-чуть не устроился там на работу.

Но чуть-чуть не считаеться. Вот если бы я там проходил практику, то с вероятностью 100 процентов меня бы приняли. Но я не унывал – я зарабатывал себе на хлеб, тем, что перепродавал кольца и серьги с уральскими камнями, а в промежутках искал работу бухгалтером.

И однажды мне крупно повезло. Мне назначили тестирование в одной из крупных медицинских компаний – Дельрус, и если бы я прошел бы его, то меня бы приняли бы на работу бухгалтером. Я пришел в назначенный час и часа два сидел за ноутбуком, решая тест. Когда я с ним закончил, то оказалось, что я ответил на семьдесят вопросов правильно и меня должны взять на работу.

Начальница отдела кадров, когда со мною беседовала после того, как я прошел тестирование, спросила у меня – зачем мне это надо. Она была в курсе, кем я работал раньше – начальником геологоразведочного отряда, и объяснила мне просто и доходчиво – я должен был сидеть в женском коллективе по восемь часов в сутки, выполнять сугубо женскую работу и еще спросила – зачем мне это надо?

Как-то я не задумывался об этом аспекте работы, но по опыту знал. Что управлять женским коллективом сложнее, чем мужским, не говоря том, что мне надо было стать его частью, в смысле влиться в женский коллектив – одним мужчиной на полтора десятка молодых женщин. Я подумал и решил, что такой работы мне действительно не надо, и отказался. Через пару недель, когда понял, какую Ваньку я свалял, пришел обратно, но было уже поздно. Начальник отдела кадров сказала, что мне надо переучиться на 1С, и тогда у меня будет шанс устроиться бухгалтером.

Я переучился на1С, но так и не смог устроиться бухгалтером – видимо, мне было навсегда уготована карьера геолога, а остальные профессии моя судьба вообще не брала в расчет. И я перестал бороться с этим.

Вишня

У самого забора рос с незапамятных времен куст вишни, который посадили мои родители. Он был невысокий, но очень густой,– так много было в нем ветвей, на которых всегда летом было много вкусных и больших вишен. Когда они созревали, я их собирал, и отдавал маме, и иногда бросал их в компот из яблок, который тут же приобретал красивый розовый цвет. Но вишен было мало – я с трудом собирал ведро с этого куста.

Когда мы с братом закончили обустраивать новую скважину, необходимо было грунт из ямы, которую я выкопал для обустройства скважины куда-то деть, и лучшего места, чем огород я не смог найти. В конце концов, перекидал его в огород, разровнял, но в ходе работы заметил, что из упавших прошлым летом вишен под вишневым кустом выросло несколько маленьких вишневых кустиков. Мне пришла замечательная идея – их выкопать и посадить в ряд, – устроить вишневую аллею, как раз перед забором. Эта будущая вишневая аллея как стена защитит мой огород от взглядов прохожих.

У моей сестры в огороде, рядом с нашим забором тоже росло высокое вишневое дерево. Оно роняло свои вишни ко мне в огород, и за несколько лет там выросло несколько маленьких вишен – в этом месте была тень от яблонь, и мне пришлось найти для них более благоприятное место – под солнцем. Так в огороде появилась вторая вишневая аллея.

Однажды летом я работал в огороде, и решил узнать, не пора ли посмотреть, созрела ли вишня, а потом собрать немного вишни для компота. Подошел к вишневому кусту и обнаружил, что целая шайка детей мигрантов ощипывают вишню, стоя на куче гранитного щебня перед забором. Я вышел, поругал их за это и они ушли, крайне недовольные тем, что мало съели бесплатных вишен. Пришлось мне взять ведро, выйти на улицу, забраться на эту кучу щебня и собрать все спелые вишни, до которых можно дотянуться.

Остальные я собрал позже – их было так много, что когда я закончил с этим урожаем, оказалось четыре ведра вишен. Из этого огромного количества я сварил варенье. Хотел сначала удалить косточки, но это оказалось таким трудным и долгим процессом, что моего терпения хватило только на литровую банку. Из остальных получилось много варенья – пять трехлитровых банок. Варенье было с косточками. Зимой в банках с вареньем они вылезли из вишен, и сверкали своим белым цветом сквозь стекло. Можно было без труда их выловить и намазывать на хлеб варенье, не опасаясь, что какая-либо косточка сломает тебе зуб.

Половину вишневого варенья я уже за зимние месяцы съел. Сейчас, когда зима кончается, мне надо до нового урожая успеть съесть оставшиеся банки с вишневым вареньем. Я надеюсь, что съем и остальное, а в опустевшие стеклянные банки положу варенье из нового урожая.

Горихвостки

Весной, когда в огороде устанавливалась теплая погода, пустые скворечники в нем сразу занимали мои пернатые помощники и выводили там свое потомство. Скворцов никогда я не видел, наверное, их у нас было мало, а птичьи домики обычно занимали воробьи, горихвостки и синицы. Это были маленькие птички с розовыми грудками, летали весь день по огородам они очень быстро, но любили утром и вечером забраться повыше, на какой-нибудь столб, или высокое дерево и петь оттуда на всю округу. Как только я слышал пение птицы, уже не сомневался, что поет горихвостка и начинал ее искать. Она, как правило, быстро находилась – на столбе, или на высокой крыше.

Они были очень трудолюбивыми, эти маленькие пташки – весь день собирали гусениц и жучков в огородах, но вечером всегда устраивали концерт. Несколько раз такая птаха устраивалась в скворечнике в моем огороде, но это случалось не каждый год. В позапрошлом году, когда я повесил третий по счету скворечник в огороде, прибил его прочно, большими гвоздями, но шест вырубил из кривой рябины. Смотрел всю зиму на этот кривой шест, с птичьим домиком и мечтал, что когда придет весна, выпрямлю его, и все в огороде будет красиво. Как раз в этом птичьем домике на кривом шесте жила все лето эта певунья.

Весной, когда настала теплая погода, я забрался на крышу сарая, намотал на рябиновый шест стальную проволоку, выпрямил его и привязал другой конец проволоки к гвоздю, который выступал из куска железа на крыше сарая. Когда я уже заканчивал свою работу, прилетела горихвостка – осматривать домик, но увидев меня, улетела. Я решил, что сделал все и слез с сарая, надеясь, что птичка все равно прилетит обратно, так как это был ее дом, в котором она уже жила прошлым летом.

Но она так и не прилетела этой весной, и домик оставался пустым все лето. Однажды я случайно прочитал, что горихвостки как раз любят такие скворечники, которые стоят, наклонившись, на кривых шестах. А в вертикально стоящих домиках они не селятся.

Теперь мне предстояло сделать такой неправильный скворечник – специально для горихвосток, и тогда я, как обычно, буду слушать их вечерние песни.

Графоман

Отличный способ провести морозную зиму – сесть за компьютер и начать писать фантастические рассказы, любовные повести, сказки для взрослых и другое легкое чтиво, с которым удобно засыпать в своей одинокой, холодной постели, проехать несколько остановок в метро или на электричке. Их так же удобно просто слушать, если уже стало лень читать вслух, или же под вечер начинают болеть глаза от телевизора, монитора компьютера или планшета.

Для прослушания их можно заказать в самиздате бесплатную аудиоверсию своего гениального произведения и слушать ее перед сном. Быстрое засыпание просто гарантировано, и не надо тратиться на таблетки от бессонницы и головной боли, не надо лезть в пустой холодильник, чтобы там отыскать необходимый градиент, когда кажется, что вы чересчур голодны для долгого, бесконечного, до самого рассвета, сна.

А утром, когда кажется, что чересчур рано проснулся, – солнце проспало, или будильник, можно посетить интернет и посмотреть, что там пишут твои конкуренты – такие же графоманы на самиздате, а также предусмотрительные писатели-фантасты, имеющие собственные сайты. На этих своих страничках, или сайтах которых так удобно поместить свое непризнанное литературное наследие, хвалебные отзывы от некоторых читателей, – родственников, в основном, и поставить пять звезд под своей книгой, а также указать данные своей банковской карты, на которую можно перечислить рубль, или два.

Сонные мозги уже через пару минут проснуться, глаза начнут искать свой последний рассказ и отзывы на него многочисленных благодарных читателей. А если читатели еще не проснулись, или им просто было лень оставить отзыв на твой гениальный последний рассказ, то можно прочитать несколько своих произведений, а также поискать новые сайты в интернете, которые тоже решили напечатать этот рассказ, – в надежде выручить несколько рублей от потенциальных покупателей аудиоверсии или текста рассказа: заполучить их по подписке или абонементу.

В последнее время я обнаружил, что в интернете, как грибы появляются новые сайты, которые тоже решили напечатать мои превосходные, но непризнанные еще никем литературные произведения. Правда, они не дают прочитать ни одной строчки этой твоей книжки по очень простой причине: – весь экран смартфона сразу же занимает реклама, и несчастному фантастическому рассказу не удается пробиться через рекламные вставки, видеоролики и рекламу самих сайтов, редакций и типографий. Кроме того, они даже не дают возможности послать создателей сайта на три буквы из-за появления все новых и новых рекламных вставок, которые встают в очередь, чтобы их можно было прочитать страстным любителям рекламы.

После борьбы с этой навязчивой рекламой пропадает даже желание не только что-то прочитать, например рассказ, или последние новости в бизнесе, а возникает непреодолимое желание выключить этот интернет раз и навсегда, а также разбить свой смартфон, вытащить симку и перекусить ее зубами на несколько частей.