Как ко мне сватался Ветер

Глава 1

Никто не смеет спорить с Ветром

Пять лет назад мой отец совершил ошибку. Никто не смеет спорить с Ветром, но каждый герой мечтает убить монстра. Мой отец был героем. А еще он был дураком.

Я стиснула гребень так сильно, что побелели пальцы. Подняла, чтобы в восемьдесят восьмой раз, как и подобает невесте, провести им по золотящимся в предрассветном мраке волосам… и запустила в зеркало.

Невеста… Это насмешка, не более. Меня принесут в жертву, а белоснежный ритуальный наряд станет саваном. Невеста…

Я не невеста Ветра, я откуп. Откуп за дерзость, за глупость, за ошибку отца. Он не отпустил бы меня на свадебный пир. Перерезал бы горло, чтобы алые капли вплелись в вышивку на вороте платья, петлей захлестывающую шею. Папа спас бы меня от чудовища! Если бы был жив…

Пять лет назад он дерзнул выступить против монстра. Ветер испокон веков мучил наш город, забирал все, что ему приглянется, брал, не спросив и не заплатив. Мы терпели. Привыкли терпеть, как терпели наши деды и прадеды. Лучше бы мы терпели и дальше! Лучше бы страдал весь город, но папа… папа остался жив.

Трещины на зеркале разделили мое бледное лицо на части – дурная примета. Но что мне теперь приметы?! Завороженная, я потянулась к стеклу и отковырнула осколок. Острый. Острее ножа. Поднесла к шее.

Монстру показалось мало убить наглеца. Он спустился с гор и ступил на нашу… на свою землю. Он был высок и страшен, а серебристые виски казались воинским шлемом на черных волосах. Он швырнул голову моего отца на помост и наступил на нее сапогом.

– Вы и правда настолько глупы? – усмехнулся он. – Послали не отряд, не опытных бойцов, а торгаша с кинжалом?

Мы послали не торгаша. Мы послали героя. И мы его потеряли. Городничий плюхнулся на колени и заскулил от ужаса. Он скулил так, что заглушал вой матери в толпе. А Ветер лениво потребовал:

– Я хочу жену этого идиота.

Толпа отхлынула в стороны, как рой вспугнутых мух. Никто не встал меж вдовой и монстром. Я плакала. О, как я плакала!

– Нет! Мама! Мама!

Но крик сопливой девчонки потонул в согласном ропоте:

– Лерий совершил ошибку! Его семья заплатит! Справедливо! Справедливо! Справедливо!

Справедливо… Справедливо ли отдать одну дрожащую от страха женщину на растерзание чудовищу, чтобы отвести гнев от целого города? Для меня – нет. Но никто не смеет спорить с Ветром.

– Помогите! – просила, умоляла их я. – Кто-нибудь! Мама! Остановите же его!

Но мужчины лишь отводили глаза. Кто-то покачал головой, кто-то хлопнул меня по плечу. Кто-то и вовсе схватил за локоть, чтобы не наворотила дел. Не зря, видно, опасались… Что монстр сделает со вдовой преступника? Надругается? Разорвет на части? Унесет в свое логово на горе, как случалось с жертвами испокон веков? Ветер шевельнул густыми бровями и облизнулся.

– Тащите.

– Не-е-е-ет! Мама!

Никто не ждал беды от тощей мелкой девчонки. Никто не знал, да я и сама не знала, как могу кусаться и царапаться. Много дней после гончар, державший меня, не мог сесть за работу из-за шрамов на руках. И уж конечно никто не ждал, что я выкрикну:

– Забери меня! Я расплачусь за отца!

Вырвавшись, я кинулась к маме, заслонила ее собой. А она лишь слабо шевельнулась, так и не решившись остановить дочь.

– Забери меня, господин!

Голос почти не дрожал. Почти… Он протянул ко мне смуглую лапищу, стиснул подбородок и покрутил из стороны в сторону, рассматривая, как товар. Презрительно бросил:

– Совсем девчонка. На кой ты мне?

– А на кой тебе моя мать?

Дерзкий взгляд ли, твердость слова, упрямо наморщенный лоб – боги знают, что привлекло его тогда. Но Ветер сжалился. Его встопорщенные от ярости брови разгладились, серьга в ухе, завершающаяся похожим на птичий коготь острием, задумчиво качнулась, в хриплом голосе сквозила насмешка.

– Сколько тебе?

– Пятнадцать, – процедила я.

Достаточно, чтобы защитить тех, кого люблю. Тех, кто остался в живых.

– Смелая. Люблю играть со смелыми. А ведь лет через пять ты станешь настоящей красавицей, – снисходительно протянул монстр. – Что ж, я приму в оплату твою жизнь. Пять лет вы не увидите меня, а потом я вернусь за тобой, девочка. А чтобы к тому времени ты не решила сбежать, прими подарок на помолвку.

Он обхватил мое запястье так крепко, что я зашипела. Издевательски поклонился и поднес ладонь к губам. Поцелуй стал меткой прокаженной. В тот день клеймо легло на кожу крошечным золотым пятном, но за годы печать разрослась подобно виноградной лозе. Она обвивала предплечье, ныряла в рукав сорочки и змеей ползла по спине, напоминая, что он найдет меня где угодно. Но сбежать я и не пыталась: никто бы и не позволил. За пять лет родной город превратился в тюрьму, ведь никто не хотел снова разгневать монстра.

Осколок зеркала кольнул кожу, а я прижала его сильнее. Мне не выбраться из ловушки живой, но никто и не обещал, что невеста Ветра будет дышать. Я закрыла глаза и…

– Тисса!

Дверь не успела захлопнуться, а пощечина уже звенела в ушах. Осколок выпал из пальцев и нырнул в темноту спальни.

– Я не дамся ему живой, мама, – бесцветно проговорила я.

Я хотела утешений. Слез, прощаний и прощений. Но дождалась совсем иного.

– А о матери ты подумала, неблагодарная девчонка?! Что будет с городом, что будет со мной, если ты не явишься на свадьбу?!

– На свадьбу? – Я вскочила и рванула белоснежное платье с вешалки на пол. – Это не свадьба, это жертвоприношение! И кому какое дело, сейчас или позже…

Она до синяка сдавила мое плечо, оттаскивая от наряда. Бережно уложила платье на постель, так и не расправленную с вечера.

– Никто тебя не просил … – Голос сорвался, и матушка продолжила хриплым шепотом: – И твоего отца тоже. Не он изо дня в день смотрел в глаза соседям, слушал шепотки за спиной, терпел укоры. Он умер и тем самым избавил себя от страданий, а я… Мы. Нам пришлось разбираться с последствиями. Ты хочешь так же, как отец? Навлечь гнев на семью и… сбежать?

– Он не сбежал, мама. Он погиб, – тихо напомнила я.

– Я бы тоже предпочла погибнуть тогда. Но мне не посчастливилось. Ты совершила глупость, Тисса. Так имей смелость ответить за нее.

На краткое мгновение материно лицо исказила гримаса, скрыть которую не смогла даже ночь. Она порывисто обняла меня и шепнула:

– Ты такая сильная, моя девочка. Мне следовало бы поучиться у тебя, но… Ты такая сильная, Тисса!

Больше я не произнесла ни слова. Да ей и не нужно было: причесывая невесту, мать щебетала про красоту и вспоминала собственное празднество. Притворялась, будто я и в самом деле выхожу замуж. А я молчала и смотрела в разбитое зеркало. Мы с отцом и правда похожи. Светловолосые, светлоглазые… глупые и до смешного благородные. Что ж, кому, как не мне, заканчивать его дело.

***

Он обещал прийти на рассвете. И хотя страх перед господином Ветром велик, он все же меньше любопытства: на площади собралась целая орава людей. Будто на настоящий праздник.

Слишком длинные неудобные рукава ритуального одеяния подметали землю, когда я шла к помосту. Алая вышивка стекала по ткани, как кровь, которой суждено пролиться в брачную ночь. Вот только никто из «гостей» не догадывался, что кровь, которую прольет невеста, будет не ее. Подгадав время, я стащила с кухни нож поострее и спрятала под платьем. Он царапал бедро, не давая забыть о себе, заставляя держать спину прямо, а шагать решительно. Пять лет назад отец совершил ошибку. Теперь моя очередь ошибаться.

Солнце полыхнуло над горизонтом, и на краткий миг я позволила себе надежду: вдруг монстр забыл? У монстров ведь очень много дел… Но потом подул ветер. Сначала легкий, неуверенный, почти ласковый. А сразу после – резкий порыв. Он сорвал шапки с голов зевак. Языками пламени затанцевали свисающие из окон багряные праздничные флаги. Потом небо потемнело от туч, и монстр спустился с небес.

Ветер держал слово: пять лет он не появлялся в городе, не обрушивал камни на вереницы торговцев, протискивающихся у подножия горных склонов, не отводил от наших земель дождь. А теперь явился за платой.

Вихрь силился растрепать тугой пучок на затылке, бережно уложенный мамой. А я стояла, прямая и гордая, не желая кланяться подобно остальным предгорцам. Возможно, именно поэтому увидела то, о чем предпочли умолчать другие. Тот, кто спустился с небес, был неуловимо похож на монстра. Высокий, смуглый, черноволосый. В левом его ухе болталась длинная серьга с острым наконечником-когтем – как у Ветра. Но это был не он.

За мной явился не тот мужчина, виски которого посеребрила седина, хотя и очень, очень на него похожий. Этот был моложе. Почти болезненно худ и двигался, как танцор, легко шагая по потокам воздуха. Вот только метка, ныряющая в небрежно закатанный рукав рубашки, копировала мою – жених в своем праве.

Он ступил на помост, брезгливо поморщившись. Обвел хмурым взглядом ошеломленные лица людей. Страх нарастал, еще секунда, одно слово – и напряжение взорвется криками. Ветер глубоко вдохнул, точно принюхиваясь к витающему аромату ужаса, припал на одно колено, рассматривая тех, кто явился поглазеть на него. Зрители подались вперед и…

– Бу! – неожиданно припугнул их Ветер и рассмеялся.

Волна прошла по толпе. Зеваки отшатнулись, задевая друг друга затылками, охая и ахая на все лады. Кто-то ретировался, набравшись впечатлений на месяц вперед. А Ветер выпрямился, поправил накинутый на плечи сюртук и бросил:

– Идиоты.

А потом обхватил меня за талию и взмыл в небо.

Глава 2

Невеста

Все спуталось в голове. Земля и небо поменялись местами, затем еще раз и еще. Воздух похолодел, а потом вообще пропал из легких. Дышать хотелось часто-часто, и волнами подступала дурнота. Болели ребра, хотя монстр и держал меня легко, едва касаясь пальцами, но всего страшнее было открыть глаза. Ведь тогда кошмар станет реальностью: обернувшийся крошечной точкой внизу город и громады гор, готовые принять меня в свои холодные объятия.

Наконец ледяные иглы, царапающие щеки, исчезли и раздался звук, до того знакомый, что сердце защемило в груди, – скрип ставней. Вот он – мой новый дом. Надолго ли?

Ветер не церемонился: едва влетев в распахнутое окно, швырнул меня на пол, как тюк ненужного тряпья. Швырнул – и, потеряв интерес, склонился к рабочему столу. Я забилась, путаясь в длинных рукавах свадебного наряда, и отползла назад, готовая защищаться. А он, словно нарочно, тянул время: бормотал что-то себе под нос, перекладывал с места на место тяжелые книги, поднял и, передумав, поставил на место чернильницу. Когда Ветер, зажав под мышкой толстый фолиант в кожаной обложке, вновь повернулся ко мне, он вздрогнул, будто не ожидал кого-то здесь увидеть, а затем насмешливо поднял брови. Насмешливо… Еще бы! Как иначе, если не смешно, я выглядела? Растрепанная, дрожащая от холода и страха, забившаяся в угол…

– Н-не подходи…

Прозвучало не как угроза, а как умоляющий шепот. Ветер рассеянно перекинул со стороны на сторону волосы, открывая взору сережку с заостренным наконечником в виде птичьего когтя – крошечный грозный знак, метка монстра. Он и сам был остер, как эта серьга: острые скулы, нос, подбородок. Наверняка и слова тоже будут остры. Развел руками, прижав книгу локтем:

– Боюсь, в этом доме хозяин я. И правила тоже мои.

И шагнул ко мне. Я засучила ногами, силясь вжаться в стену, а то и проломить ее, лишь бы оказаться подальше от господина гор. А он не спешил. Двигался изящно и легко, словно не шел, а плыл, танцевал по воздуху. Но тот танец был сродни танцу змеи – парализующий и смертоносный.

Раз, два, три – и вот он уже рядом, тянется, чтобы схватить за волосы, оторвать голову от тела и наступить сапогом… Я забарахталась, спеша нащупать под платьем нож.

– Не прикасайся ко мне!

– А это что еще такое? – удивился Ветер.

Он наклонился близко-близко, так, что дыхание коснулось мгновенно вспыхнувших щек. Ни один мужчина еще не был ко мне так бесстыдно близко! Разве что… нет-нет, то лишь друг. А Ветер… Ветер жених. Но будь я проклята, если позволю ему свершить то, что дóлжно мужу! Я закусила губу и потянула юбку вверх, чтобы стиснуть спасительную рукоять…

Толстый кожаный переплет стукнулся об пол – книга выскользнула и упала. Ветер приподнял меня и придавил к стене.

– Пусти! Пусти, я… Я убью тебя! Убью! – визжала я, но он лишь теснее прижимался бедрами.

Смуглая жилистая рука скользнула под подол, погладила обнаженную кожу… и нашарила нож, прежде чем это успела сделать я. Выхватив оружие, жених отступил, позволяя мне неуклюже плюхнуться на пол. Он не злорадствовал, но и не сочувствовал тому, как сильно я ушиблась и как позорно распласталась перед ним.

– Ну-ну. Из нас двоих я куда лучший убийца, – насмешливо протянул он и коснулся лезвия, проверяя остроту. – С приездом, любимая. Располагайся.

И вышел из комнаты, оставив меня захлебываться слезами обиды и унижения. Однако эта мысль недолго заставляла меня страдать. Вышел… Ветер вышел! Оставил меня одну, без присмотра, не запер! Слезы мгновенно высохли, я на четвереньках подползла к двери, не заботясь о том, что испачкаю вышитый матерью белоснежный свадебный наряд, и прижалась ухом к дереву.

Снаружи кто-то возился и пыхтел, но я все же рискнула выглянуть в щелочку. Темноту коридора вспорола полоска света, которая сразу очертила нечто крупное и живое. Едва подавив вскрик, я захлопнула дверь. Хорошо бы еще замкнуться изнутри, да нечем… Что ж, это не единственный выход.

Я вскочила, подхватывая и комкая юбки, и бросилась к окну, через которое влетел сюда монстр с добычей. Удача! Не окно, а настоящие ворота вели из комнаты на обмотанную вьюнками террасу. Я поскорее распахнула нижние створки и выскочила наружу. От яркого света снова потекли слезы. Воздух здесь, в горах, чист и прозрачен, аж больно дышать. Дома такое случалось разве что в лютый мороз. Но здесь зеленел плющ и розовели нежные бутоны цветов: лето, хотя и совсем не такое, как в Предгорье. Справа и слева скалились облитые льдом вершины гор. Как могут эти неприступные снежные пики существовать в том же мире, что и цветущие растения? Разве не должны тепло и холод разделять долгие слякотные месяцы и затяжные дожди? Но все это мелькнуло в голове и пропало. Какое мне дело до того, что горы покрыты льдом, а терраса у монстра увита зеленью? Нужно бежать из его логова, спасаться, пока Ветер не вернулся!

Я перегнулась через перила и… задохнулась. Горы высились не только справа и слева. Мы тоже были горой. Особняк господина Ветра стоял на камнях, а вниз стекала, утопая в пене облаков, отвесная скала. Плети вьюнка ехидно покачивались, словно сережка в ухе монстра. К чему охрана для глупой птички? Ведь она не умеет летать. Я села, подтянула колени к груди и тихо, бессильно заплакала.

***

– Ты шо ето удумала, а?!

Спасительное забытье расступилось под натиском сварливой ругани. Я не без труда разлепила ресницы и ужаснулась: кто-то крупный нависал надо мной, уперев руки в бока.

– Никак застудиться решила? Ну-ка, ня сяди на холодном!

Я поспешила вскочить, чтобы нос к носу… Нет, не так. Бойкая старушонка оказалась на две головы ниже меня. Кругленькая и суетливая, она ухитрялась командовать так уверенно, а ругаться так грозно, что ослушаться не представлялось возможным. Продолжая браниться, она схватила длинный рукав свадебного платья и потащила нерадивую невесту обратно в тепло. Затем тщательно прикрыла верхние и нижние створки окна, чтобы с террасы не дуло, и потребовала:

– Дай хоть пахлядеть на табя! Тако добро платье испоганила, тьфу! – Старушка стряхнула налипшие на ткань сухие листья, но от тех все равно остались пятна. – Пошли, горюшко!

– К-куда?

– На казнь! – мрачно пошутила старуха, но, сообразив, что я шутки не уразумела, пояснила: – В покои твои, хозяюшка! Нет, ну, ежели хочешь остаться в покоях господина Ветра, я не указ, но так-то он табе приказал собственные подготовить…

И верно: комната, куда принес меня мучитель, действительно была обжитой. Измятая постель, на которую с укоризной косилась старушка, не заправлена, книги и бумаги навалены на столе, на спинку стула брошен сюртук.

– Конечно-конечно, – с показным восторгом согласилась я. – Раз господин Ветер приказал…

– Егоза! – понимающе ухмыльнулась старушонка.

В логове монстра я ожидала увидеть кости безвинно убиенных жертв, мрак и кровавые росчерки на стенах. Но коридор также оказался самым обычным. Мрачноватым и холодным, как и всё в горах, но чистым, не иначе благодаря трудам той же старушки, просторным и наполненным свежим воздухом. От коридора, как от цветочного стебля, в разные стороны тянулись листья-комнатушки. Одна из таких досталась и мне. Куда скромнее, чем покои господина Ветра, пустая и холодная, она все же походила на девичью спальню, а не на пыточную, и я с облегчением выдохнула. Быть может, со временем я обживусь здесь: заполню полки глупыми романами про любовь, какими зачитывалась с детства, выпрошу пушистые мягкие тапочки, вышью полотенце, чтобы умываться по утрам… Но даже тогда тюрьма останется тюрьмой. Я зябко обхватила плечи, а старушка, истолковав жест по-своему, бросилась закрывать распахнутое окно.

– Проветривала, – пояснила она. – Сейчас потеплеет.

Я так и осталась стоять, не решаясь опуститься ни на обитую бархатом кушетку, ни на кровать, пока еще не застеленную бельем. Все казалось: присяду – и захлопнется клетка. Признаю, что остаюсь, – и уже не выберусь. Но моего мнения здесь спрашивать не спешили.

– Что встала, как вкопанная? Сымай платье!

Я, напротив, намертво вцепилась в воротник.

– Зачем?

– Нагишом бегать! – мерзко захихикала бабка. Но, видно, сильно я побледнела, потому что, сжалившись, она отступила и принялась перетряхивать постель. – Постираю, починю… Авось еще сгодится. А ты свежее в сундуке возьмешь. Господин в последнее время их все одно не носит.

Она сощурилась, ожидая взрыва хохота, но я разве что побледнела сильнее прежнего.

– Деточка, та шо ты ровно неживая?

Неживая… Не сильно-то служанка и ошибается! Я и правда умерла давным-давно, пять лет назад, когда монстр выбрал невесту. Беда в другом. Как бы сильно я ни испугалась тогда, забыть лицо своего палача не сумела бы. И лицо у него было другим. На рассвете с площади меня забрал не господин Ветер.

– Кто он такой? – спросила я едва слышно.

Старушка ковырнула мизинцем в ухе, проверяя, не ослышалась ли.

– Хто?

– Хозяин поместья. Тот, кто принес меня сюда.

– Господин Ветер, владелец здешних земель и гор. А еще жа-а-аних твоейный! – с непонятным ехидством добавила она.

Хотелось бухнуться на колени и просить, умолять эту добрую женщину выпустить меня на волю. Что если сжалится? Но метка невесты, привычно обожгла спину, напоминая: он найдет меня где угодно. Найдет и отомстит. И хорошо, если мне.

– Пять лет назад… – Я прокашлялась и, чтобы унять дрожь в руках, принялась помогать взбивать подушки. – Пять лет назад господин Ветер оставил на мне метку невесты. – Я задрала рукав, демонстрируя край золотой лозы. – У того, кто принес меня сюда, была такая же.

– Потому как у жаниха и нявесты одна метка на двоих.

– Но это был другой человек! – Под строгим взглядом горничной я расправила смятую подушку и аккуратно положила на причитающееся ей место. – Пять лет назад господин Ветер выглядел иначе.

– На твое счастье, – старушка ревниво подтянула подушку за угол, взбила по-своему и вернула на место, – это действительно так. Не бойся, горюшко. Помяни мое слово, табе очень, очень повезло!

– А ему нет, – пробормотала я.

– Что говоришь?

– Говорю, во что можно переодеться? – фальшиво улыбнулась я. Полоумные… Все они здесь заодно, все что-то скрывают. Ну, ничего, мне терять нечего. А если нечего терять, нечего и бояться.

– А во.

Горничная указала на ширму и подала платье на смену. Легкое и синее, как небо здесь, в горах. После свадебного наряда из тяжелого плотного льна оно совсем не ощущалось на теле. Я глянула в зеркало, чтобы убедиться: нет, не обнажена. Просто тончайшая струящаяся ткань облегала так нежно, точно теплый ветерок едва касается кожи бедер… Я содрогнулась: совсем недавно бедер касался иной Ветер. И тоже тепло… Нет, жарко!

– Точно на тебя шили, горюшко! – восхищенно ахнула старушонка. – Аккурат к глазам!

– Тисса.

– Ась?

– Не зовите меня горюшком, – попросила я. – Я Тисса. И пока никому не принесла бед.

Голос дрогнул: правда ли не принесла? Как там мать, тоскует ли? Проклинает дочь, которая не нашла в себе смелости избежать нежеланного брака, или тоже примеряет новые наряды, купленные на деньги с откупа? Городничий обещал ей добрый откуп за меня…

– А меня баба Рея зови. – Служанка пригладила мои растрепанные волосы, попыталась распустить тугой пучок, но я не дала. – Правда, зови, – с нажимом повторила она, – ежели по неразумению… или глупости обидит кто.

Тут бы дерзко вздернуть нос, мол, я сама кого хочешь обижу! Но, поразмыслив, я сказала иное:

– Спасибо, баба Рея.

– Вот и ладненько. Вот и чудненько! Прихорашивайся, горюшко, и ходи завтракать. Прямо по коридору, а дальше не ошибешься: я на оладушки тесто поставила, по запаху не перепутаешь.

***

Баба Рея не соврала. Прежде чем я успела причесаться и заново закрутить пучок, особняк наполнился такими ароматами, что урчание в животе заглушило все мысли и страхи. Не ела ведь ничего со вчерашнего дня, а бессонная ночь и волнение забрали последние силы.

Собравшись с духом, я выглянула в коридор, короткими перебежками преодолела его и вышла в большую вытянутую залу, увешанную зеркалами. Свет, бликуя, скакал меж стекол, и отличить реальность от отражения удалось не сразу. Когда же получилось понять, который из длинных столов, накрытых скатертью, настоящий, я с ужасом осознала, что и сидящий за ним мужчина тоже не морок. Ветер не спешил развеивать неловкость, в свою очередь разглядывая меня поверх заброшенных на скатерть ног и отхлебывая кофе из фарфоровой чашки.

– Присядешь? – поинтересовался он после невыносимо длинной паузы.

– Как господину будет угодно, – процедила я.

Аппетит улетучился в то же мгновение, как мои светлые глаза встретились с его – темными, насмешливыми, будто подведенными угольком.

– Господину будет угодно, чтобы ты не придуривалась. Ты мне тут нужна не больше, чем я тебе.

– Я могла бы вернуться в Предгорье сегодня же, – рискнула предложить я. – Чтобы не мешать…

– Угу, разбежалась. – Ветер отхлебнул еще кофе, подержал во рту, смакуя, прежде чем проглотить. И, наконец, раздраженно бросил: – Прекрати уже трястись. Никто тебя здесь не обидит. Если, конечно, будешь вести себя благоразумно, – язвительно добавил он, выкладывая на стол нож, который я намеревалась вонзить в сердце жениха. – Ты же будешь?

– Ничего не могу обещать, – едва шевельнула я губами, после чего растянула их в неестественной улыбке и торжественно пообещала: – Разумеется!

Сгустившееся напряжение в клочья порвала баба Рея. Громко пыхтя, она распахнула бедром дверь и спиной вперед вошла в столовую, таща за собой дребезжащий столик на колесиках. Возвышающиеся на нем стопки оладушек опасно накренились.

– Ноги со стола! – походя скомандовала она, локтем спихивая сапоги грозного господина. Тот, как ни странно, послушался.

Ветер цапнул с проезжавшего мимо столика оладушку и сунул за щеку.

– Я бы ш бофым удофольшфием ифбафифся от фефе фефас, – прочавкал он.

– С набитым ртом! – возмутилась служанка, а когда мы с господином синхронно повернулись к ней, беззастенчиво повторила: – Не болтай с набитым ртом!

Ветер прожевал и проглотил, а потом холодно заметил:

– Рея, вынужден напомнить, что я все же твой господин.

– С невестой своейной господинкать будешь! – отбрехалась та, но тем не менее поспешила удалиться, дабы соблюсти хотя бы видимость субординации.

Вслед за нахальной старушкой осмелела и я. Для начала поспешила набить живот, опасаясь, что последующий за завтраком разговор может вывести жениха из равновесия. Ну, как передумает быть благожелательным хозяином и отправит в подвал на хлеб и воду? Наконец, расправив складки на юбке и пригладив выбившиеся из прически волоски, я рискнула спросить:

– Не сочтите за дерзость, господин, но… – я все-таки запнулась.

– Но?.. – заинтригованно подбодрил тот.