Нагретый песок приморского рая. Роман

Временами, столкнувшись с художником в подъезде после теплых рукопожатий с художником, отец Сеймура говорил сыну, что это большой художник, а остальное в его жизни для него не неважно. Многих художников Идрис Мансурович знал лично, ибо сам, когда- то, окончил художественное училище, и о многих художниках писал, как журналист, самолично.

Сеймур прогрохотал банками до склада и художника. Остановился. Образовалась пауза. В подъезде витала ужасающая мистика.

Художник поднял глаза, и сквозь рассыпанные по лбу волосы, взглянул на оцепеневшего Сеймура, который стоял на последней ступени, и смотрел на художника, как на нечто сильно пугающее. Сеймур был один и без отца, и без его положительных отзывов о большом художнике.

– Тебе, сынок, отец не говорил, что так откровенно смотреть на незнакомого человека, неприлично! – Сквозь дым папиросы, художник обратился к Сеймуру.

Сеймур молчал. Он не знал, что ответить. Он не мог вспомнить об этих несущественных, для него подростка, деталей, когда все красивое и не красивое крайне желаемо познать, без всяких там условностей.

– Не помню! – Честно признался Сеймур.

– Так вот, сынок, не смотри так явно на людей, если они даже тебе не нравятся. Это может их обидеть. Ты же чувствуешь, когда на тебя обижаются, не так ли? – Прищурив глаза, и выдохнув дым со рта, – художник улыбнулся.

Сеймуру стало легче. «Он улыбается, это уже не так страшно» – по – детски подумал Сеймур.

– Да, понимаю, дядя …, – Сеймур забыл имя художника, то ли от испуга, то ли от сложности самого имени.

– Дядя Саттар! Меня зовут Саттар, – представился художник.

– Очень приятно познакомиться, – ответил Сеймур, вспомнив услышанную, в каком – то кинофильме приличную фразу. У подростков другой язык – свой, местами не литературный.

– И мне приятно! – художник протянул руку для рукопожатия, понимая, что мальчик сконфужен обстановкой темного подъезда.

Сеймур пожал руку художника – старый корень, и с ним ничего не произошло, он не окоченел и не засох, как в старых отечественных фильмах.

– Сладкое любишь? – дядя Саттар взглядом, указал на банки сгущенного молока.

– Да, люблю! – Уверенно ответил Сеймур. – Мама кашу варит нам с братом по утрам.

– Каша дело полезное, особенно в твоем возрасте. Надо есть. Будешь сильным и красивым. А то станешь как я, худой и некрасивый.

– Почему Вы так говорите, дядя Саттар? Вы хороший, – хитрый подросток стал наводить мосты.

– Да ты что?! – рассмеялся художник, – Ты меня находишь хорошим сынок? – Не поверив своим словам, но улыбнувшись снисходительности подростка, Саттар встал с корточек и выпрямил худое тело.– Спасибо тебе за оценку моей персоны. Буду иметь в виду. – Саттар подошел к Сеймуру и нежно потрепал его волосы.

– А Вы дядя Рубена ждете? – спросил уже довольный знакомством с художником, Сеймур.

– Да его самого, – ответил Саттар.

– Я его не видел, дядя Саттар, – участливо ответил Сеймур.

– Да здесь он, – небрежно ответил Саттар.– Жду, когда позовет. Так тоже, сынок, бывает, когда художник ждет кладовщика, что бы закончить шедевр. – Дядя Саттар сделал глубокую затяжку папиросы.

– Саттар джан! Матах! (Так говорят армяне, когда кого- то очень любят) Спускайся, – крупная фигура Рубена замаячила в неосвещенной глубине подвала.

– Ну и хорошо, Сеймур, рад был знакомству, кушай побольше каши, и запоминай чему учат старшие – пригодится по жизни. А я пойду выбивать краски, – дядя Саттар скрылся в темноте подвала.

Сеймур воспринял его необычную внешность. Дядя Саттар был невзрачным. Но они уже были знакомы, и он оказался добрым. Детям нравится, когда все кто их окружают – добрые и приветливые, ибо доброта это не качество, а свойство.

«Все, дотащил» – выдохнул, с облегчением мысль, утомленный Сеймур. Банок было много, и некоторые и них были уже деформированы.

– Ну что, хиляк, дотащил? Ты что натворил?! Мама тебе задаст за помятые банки, – злорадствовал Фархад.

Сеймур зрительно стал разбирать содержимое сетки – вязанки. И действительно помятых банок было много.

– « Ну, поругают, но не побьют же» – подумал Сеймур.

Сеймур не ответил брату. Он знал, что мама его простит, потому что любит.

Только было, Сеймур собрался сделать последний рывок для того, чтобы дотащить банки к машине, как вдруг увидел надвигающего на него Сулейман муаллима. Поэт, Сулейман муаллим славил двор своим проживанием в нем. Он был известен всем взрослым, как выдающийся деятель литературы, но никак не Сеймуру. Подростка больше интересовало, как к нему относятся взрослые, и в частности, к его игре во дворе.

Сеймур, оттянув тяжелую сетку с пути писателя-поэта, отошел в сторону, и почтительно вытянулся в струнку, как это делал его отец, встретив уважаемого соседа.

Идрис Мансурович всегда обращаясь к соседу, непременно величал его как Сулейман муаллим. Для Сеймура это слово обозначало, что даже его отец начинает вести себя как ребенок, боясь ослушаться старшего – Муаллима.

– Здравствуйте, Сулейман муаллим! – Поздоровался, Сеймур, приняв позу отца.

Сулейман муаллим проплыл мимо как пароход, выдувая из себя дым « Казбека» или « Герцеговины Флор». Его походка разрезала воздух широкими шагами. Руки, как правило, были закинуты за спину. Глаза были постоянно прищурены. Он постоянно мыслил. То ли бритая голова, то ли безволосая, иногда покрывалась кепкой, придавая ему еще более глубокую задумчивость. Удивительно большие уши вызывали у Сеймура желание на ощупь, проверить свои, чтобы убедиться, что они у него не такие большие как у соседа. Вытянутое лицо подчеркивалось черными бровями над задумчивыми глазами. Массивный нос, Сулейман муаллима, завершал приметность его внешности.

Пройдя несколько шагов сосед – писатель обернулся, осознав, что с ним поздоровались.

– Здравствуй, мальчик! – Выдал сосед и поплыл дальше.

– « И это все?» – удивленно подумал Сеймур о непродолжительности приветствия знаменитого соседа. « С папой он хоть чуть- чуть разговаривает, а со мной и вовсе не хочет. Наверное, я очень маленький, и со мной не интересно» – Успокоив себя подобными мыслями, Сеймур ринулся к машине.

Однако, Сеймуру не долго пришлось быть не стрункой, ему навстречу шел Мирза муаллим. Милый старец, идеальный образ дедушки всех Бакинских ребят. Каждый раз, заметив деда всех Бакинских, Сеймур напрашивался на приветствия, которое звучало как поздравления деда Мороза.

Мирза муаллим был писателем и выдающимся государственным деятелем. Подобные описания его деятельности Сеймур слышал от отца – Идрис Мансуровича: « Это смелый человек, сынок. Он очень любит свой родной язык»

– Здравствуйте, Мирза муаллим! – Громко и отчетливо поздоровался Сеймур.

– Здравствуй, сынок! – Приветствия старца слились с улыбкой, выдав его человеческую душевность.

– На дачу собрались? – Спросил писатель, с легкостью догадываясь о намерениях, судя по набитому микроавтобусу.

– Да, Мирза муаллим, на дачу едем, – вытянувшись стрункой и сияя как кухонная утварь, Сеймур рапортовал знаменитому соседу.

– Кто твой отец, сынок? – Также чарующе, улыбаясь, спросил писатель.

Идрис мой папа! – Гордо заявил Сеймур.

– Вы живете в этом подъезде? – Спросил Мирза муаллим, явно перебирая в голове жильцов данного подъезда.

– Да! – радуясь столь продолжительному диалогу, ответил Сеймур.

– А кто твой дед? – спросил подростка Мирза муаллим, ввергнув, тем самым, мальчика в глубокую паузу.

Сеймур захлопал глаза.

– Ну да ладно, передавай отцу мои приветствия, и будьте осторожны в дороге.

Раскланявшись перед подростком, дедушка Мирза, вероятнее всего, так и не смог догадаться о происхождении этого мальчика. Старец зашагал дальше, размерено кланяясь всем, кто выходил ему на встречу.

Сеймур, проводив взглядом приятного старца, подошел к машине.

– Давай помогу тебе, Сеймурчик, предложил свои услуги водитель микроавтобуса дядя Вагиф, которого каждое лето присылал дядя Сеймура, брат матери, дядя Акрам. Вагиф подхватив у Сеймура изрядно помятые банки, разместил их в машине.

– Ну что, Фархад, я пойду? – Спросил брат у брата.

– Куда? – Спросил Фархад.

– Надо! В одно место! – требовательно заявил Сеймур.

– Опять что надумал, Сеймур, – не менее требовательно спросил старший брат.

– Я быстро! Ты же обещал, что это последняя моя сетка, – Сеймур припомнил брату уговор.

– Ладно, канай, только быстро. Одна нога там, а другая здесь, – снисходительность брата получилось грубой.

Сеймур на всех парах понесся из своего двора в новый двор, который находился в нескольких шагах от их подъезда. Это был один большой двор одного центрального жилого комплекса в центре Баку. Просто, по обыкновению застройщиков города, какой – то дом строится чуть раньше, а какой – то чуть позже. И в итоге, дома различаются своим стилем и новизной. В Баку всегда старались строить красиво и плотно – кружком, чтобы спастись от привычного Апшеронского ветра. Дворы домов казались смежными, и получались общими, и только дети пытались разделять свои игровые территории всякими условностями и границами. Дом, в котором жил Сеймур, очерчивался двумя улицами – Низами и Хагани. Здание дома было приметным, как оригинальное архитектурное строение и известно, как место, где жили одни знаменитости своего времени. Этот дом было принято называть именем певца знаменитого на весь мир.

Он проживал в этом доме, и пользовался большим уважением у соседей. Плоды его популярности достались не только ему одному, но и каждому, кто жил рядом с ним. Говорят, популярность тоже имеет тень, под которой во вторую очередь после семьи живут соседи.

Выбежав из своего двора, Сеймур вбежал в новый двор, где у него было важное дело. Быстро миновав футбольное поле (громко сказано, просто игровое пространство), Сеймур приблизился к стене, где его ждала незаконченная партия игры в крестики нолики, затеянная им и ею.

Девочка, которая с ним затеяла эту игру, была умной и красивой. Она сама подошла к Сеймуру и, предложила сыграть с ней в партию игры, мальчику, которого недолюбливали многие его сверстницы. За его вредность, которую он проявлял, как только кто- то из девочек заводил речь о его волосах.

Игра была не закончена. Она началась днем позже. Сеймур понял, что соперник серьезный и поэтому долго думал. Зейнаб, так звали девочку, не дождалась и ушла. Ее вызвала мать. А Сеймур остался думать, и думал он больше о том, почему она предложила ему, а ни какому-нибудь отличнику. Ее большие карие глаза повсюду преследовали Сеймура, как не осознанное желание видеть их постоянно. Зейнаб имела привычку заглядывать прямо в глаза, и ласково просить исполнить ее желание. И тогда, с Сеймуром что- то происходило, чему он не сопротивлялся. Ему нравилось тому не сопротивляться.

Ход был за ним. Он должен был поставить крестик. Накануне, она говорила, что тоже уедет на дачу и, если не успеет отметиться у стены, то доиграет с ним после каникул – в сентябре.

Сеймур опять задумался сильно, не знал, где поставить крестик, чтобы прихватить Зейнаб, и применить двойную комбинацию выигрыша.

У парня зачесалась голова от упорного мыслительного процесса.

«Да ну ее, буду я здесь напрягаться, наверное, сама уже носится по берегу моря, купается, а я здесь ходы продумываю» – подумав, Сеймур отошел от стены, и посмотрел на балкон, где проживала Зейнаб. Окна балкона Зейнаб были плотно закрыты. « Уехали» – успокоился Сеймур. « Вот и я пойду, приедет, вот тогда и доиграем, авось, за лето расслабится – отупеет, вот я ее и обыграю» – злорадствуя, Сеймур побежал обратно в свой двор.

Пробегая мимо больших тутовников, Сеймур взглянул на кроны деревьев. Большие, зрелые плоды дерева поманили Сеймура к себе. Он быстро взобрался по дереву наверх, достигнув заветной высоты, Сеймур сорвал несколько крупных ягод и запихал их себе в рот. Проживав их, он еще раз взглянул на балкон Зейнаб, для того, чтобы окончательно убедиться, что он не ошибся в ее отсутствии. Убедившись в своей правоте, Сеймур слез с дерева, и понесся домой к машине.

Временное прощание с двором состоялось. И не только с двором, но и с мыслью, что Сеймуру кто- то сильно нравится.

Мама уже была внизу. Беседовала с тетей Джейран, соседкой с четвертого подъезда. Пожилая Бакинская аристократка, была украшением двора и являлась примером для подражания.

Сеймур всегда прекращал играть, если Джейран ханум появлялась во дворе. Он в ней видел добрую фею из сказки, которая никогда не наказывает.

Добрый и осветленный взгляд мог привести в смиренное состояние любого ребенка, даже Сеймура. Одеяние тети Джейран всегда впечатляли своим изяществом и присутствием вкуса. Элегантно сшитые платья темного цвета, всегда сочетались с чем- то белым, и с чем – то прозрачным. Прозрачная шаль, как обязательный атрибут ее гардероба, непременно присутствовал на ее шее. Джейран ханум была женой академика, о котором Сеймур знал только по вывеске, висевшей над входом во двор. Там их было несколько – мраморных и красивых.

– Ну что, Сеймурчик, уезжаешь?! – Возрадовалась добрая фея. – На даче тебе будет, где разгуляться. А то каждый раз, когда ты взбираешься на эти деревья и пытаешься чудить, у меня сердце в пятки уходит. Так что веди себя хорошо – смирно. Договорились?! – Тетя Джейран ждала ответа.

– Хорошо! Даю слово! – Не смотря в глаза соседки, ответил Сеймур.

– И читай по – больше, речь надо развивать, – посоветовала пожилая аристократка.

Попрощавшись, Джейран ханум ушла, оставив приятное впечатление в сознании подростков и их матери…

Фархад, обвив руками шею матери, стал что – то шептать ей на ухо.

«Наверное, просит маму сесть рядом с водителем. Ну, нетушки, мама мне обещала» – настраивал Сеймур себя, на битву с братом за место в пилотской кабине.

– Мама, ты же мне обещала?! – громко заявил Сеймур, пытаясь перебить нашептывание брата на ухо матери.

– Что я тебе обещала, сынок? – Спросила Хиджран.

– Что я сяду впереди, рядом с водителем, – почти обиженно сказал Сеймур.

– Мам! Мам! Я должен сесть рядом с водителем, я старше, – теребил Фархад мать, обняв ее за талию.

– Никто не сядет! Я сама поеду впереди, а вы располагайтесь в салоне и удерживайте вещи, чтобы не расползлись.

Фархад подчинился первым, и запрыгнул в салон. И там занял мягкое место на матрасе, у окна.

– Мам! Я ласты забыл и маску тоже, – вдруг осенило Сеймура. – Дай ключи! – Сеймур засуетился.

– Все нормально, сынок, – успокоила Хиджран сына. – Фархад все давно уже спустил вниз, и они лежат в машине.

Фархад хитро смеялся, сидя в машине.

– И глубокометр взял?! – тихо спросил брата Сеймур. Обида и чувство благодарности граничили, но не пересекались.

– Конечно, взял, буду глубину измерять, чтобы ты не утонул, – зло пошутил Фархад.

– Не говори глупости, Фархад, – Хиджран пожурила старшего.

– Все, Сеймур, садись, – скомандовала строгая мама мальчиков. – Пора, а то жарко становится, под самое пекло попадем.

Дядя Вагиф завел двигатель.

Лето, каким оно бывает обычно для Бакинских ребят, началось – море и песок под ногами.