- -
- 100%
- +
– А когда ты это сделал? – Спросил Сеймур.
– Три дня тому назад, – не чувствуя вину за содеянное, ответил Фархад.
– Значит, у тебя теперь есть 15 рублей?! – торжественно произнес сумму денег Сеймур, мысленно приписав их в общий братский бюджет.
– Откуда 15 рублей?! – Возмущенно ответил Фархад. – Ты думаешь, мне это одному удалось бы без помощи. Я был не один. Эльхан и Саша были со мной. Вот и поделили на троих. По пятаку на брата.
У Фархада уже были друзья – Эльхан и Саша. Они каждый день встречались, чтобы, что-то предпринимать и что—то сбывать. Уходили куда- то и возвращались радостными и возбужденными, или прибегали, откуда-то очень взволнованными, или слишком напуганными. Это была дружба – командная дружба мальчиков.
У Сеймура не было конкретных друзей. Он еще играл в детские игры. Чаще с мальчиками, и реже с девочками. Ссорился с мальчиками и обижал девочек, не понимая еще, что скоро с девочками будет интереснее. Рос быстро, а развивался как – то по своему – медленно и игриво.
Фархад для брата был примером для подражания. Смелость брата его вдохновляла, а вот дерзость Фархада его иногда тревожила.
Сеймур был чувственным ребенком, и лучше ощущал, что есть за гранью разумного, а что есть за гранью опасного. Но в дерзости он уступал старшему брату и, поэтому оставался в его тени.
– А у тебя еще остались деньги? – многозначительно спросил Сеймур брата.
– А что? – спросил старший.
– Да так, просто спросил, – ответил Сеймур, имея в глазах желание, заполучить тысяча вещей.
Фархад улыбнулся и стал шарить по карманам. Через мгновение, у него в руках появилась пятирублевая купюра.
– Видел?! – гордо заявил Фархад.
– Вот это да! – громко произнес Сеймур, как сразу получил оплеуху от старшего брата.
– Молчи! А то мама увидит, потом объясняй, откуда, что, – грозно произнес Фархад.
– Хорошо, хорошо, – тихо и совсем не обидевшись на оплеуху, произнес Сеймур.
– Так что, мороженым и газировкой мы уже обеспеченны. – Фархад владел ситуацией как старший по возрасту и как самый богатый по деньгам, – А будешь слушаться меня, дам тебе попробовать пиво.
– Пиво?! – Сеймур успел своевременно прикрыть рот и не выронить компрометирующее слово.
Глаза Сеймура сияли, а рот был прикрыт.
– Фархад! А ты что уже пробовал!? – Еле сдерживая эмоции, спросил Сеймур.
– Да, недавно, с ребятами, – довольно, словно ощущая вкус запретного напитка, ответил Фархад.
– И как? – Сеймур вплотную подполз к брату.
– Да так, что-то непонятное, – ответил Фархад любопытному брату, – И солоновато и горьковато одновременно. Но зато потом, приятно кружится голова.– Его лучше холодным пить, а то, как говорят мужики, оно не холодным, как моча.
– Фу! Как моча?! – воспротивился Сеймур. – Я пить не буду.
– Вот ты зануда, Сеймур! – Буркнул Фархад. – Как моча, но не моча, в самом деле. Разницу улавливаешь? И потом, ты что мочу пил?
– Не пил, но знаю что она противная, – виновато ответил Сеймур, – понимая, что перебил впечатления брата.
– Ладно, приедем на дачу разберемся, – авторитетно заключил Фархад. – Только не разболтай маме о деньгах, а то я тебя знаю, ходишь, ходишь, а потом начинаешь к маме тереться, на ухо что-то шептать.
– Честное слово даю, Фархад, не скажу я маме ничего, – Сеймур, не переставая, мотал шевелюрой, заверяя брата в своей преданности.
– Фархад! – Громко, перекрикивая шум работающего двигателя, Хиджран позвала сына.
– Что мам? – Отозвался старший сын.
Хиджран смотрела сыну прямо в глаза. Они так часто общались. Процедура уже была испытанная. Хиджран пыталась по глазам сына понять, что он затеял, а сын пытался, не отводя глаз, скрыть свои мысли и не обнаружить свои замыслы.
С Сеймуром было легче, тот только хлопал глазами, стараясь при этом, избегать строгих глаз матери.
– Фархад! Все в порядке? – гипнотизируя сына, спросила Хиджран.
– Да, мам! Все хорошо, – не отводя глаз, ответил Фархад.
– Сеймур?! – произнесла Хиджран.
Сеймур попытался быть стойким как брат, но ему это не удалось. Опять захлопал и забегал. Хиджран, как всегда, все поняла. – «Надо приглядывать» – подумала Хиджран.
Машина заехала под черногородский мост. Сеймур высунулся из окна, чтобы помахать грузовому поезду. Фархад улыбнулся брату, поняв, что махать некому.
– Пойдем на море сразу? – спросил Сеймур брата.
– Посмотрим, если мама отпустит, – ответил Фархад, высматривая в окне микроавтобуса группу мальчиков стоящих у светофора.
Еще мгновение и голова Фархада уже торчала в окне машины, и он выкрикнул; – Эй Козлы! Фраера вонючие! Чего стоите?
Сеймур тоже попытался повторить нечто подобное за братом, но тот его остановил, преградил ему дорогу, точнее его желанию высунуть голову и выкрикнуть нечто неприличное. И это все неприличное излилось в салон микроавтобуса.
– Козлы….! – У Сеймура не получилось, машина миновала светофор на скорости.
– Сеймур! Когда ты прекратишь паясничать, – Сказала Хиджран, при этом, пристально посмотрев на старшего брата. – Фархад! Ты же старше, что ты себе позволяешь!? Зачем ты обругал детей!? Ты их знаешь, или они тебе что-то сделали?
– Нет, мам, – виновато ответил Фархад.
– Тогда зачем обругал?! Ответь мне! – Хиджран настойчиво смотрела на сына.
– Просто так, мам, – кратко ответил Фархад, усугубляя тем самым свою вину, ввиду отсутствия явных причин на выкрик непристойностей в адрес совершенно незнакомых ребят.
– А ты что повторяешь?! – Хиджран обратилась к младшему сыну, который уже успел отползти к своему матрацу.
Младший смотрел перед собой, опустив голову, изредка поглядывая на старшего брата.
Хиджран отвернулась и, не видя своих сыновей, произнесла,
– Я вас накажу! Я решила, что вас надо проучить. Вот приедем на дачу, и вы сегодня море не увидите.
За спиной матери молча, сидели два сына и смотрели в окна, каждый со своими мыслями, но с одним желанием быть прощенными и попасть к морю.
Время всегда на стороне детей – их быстро прощают, потому, что сильно любят.
– Хиджран ханум. – тихо обратился водитель Вагиф. – Это от них не зависит. Они мальчики. Они всех сверстников делят на две части – это с кем можно дружить и с кем надо подраться. Это у нас в крови. Такова природа мужчин. Друзья и недруги.
– О чем это Вы, Вагиф? – Спросила Хиджран, чуть не поняв мысль Вагифа.
– Я о том, что задиристость у мальчиков явление обычное, даже я сказал бы, что это в порядке вещей. – Завидев сверстника, мальчики сразу могут определить возраст. Что – то им подсказывает о силе и слабости сверстника. – Это как в природе не размер клыков, а бойцовский дух ставит точку в схватке. – А я заметил, что Фархад у Вас дерзкий и духом сильный, настоящий лидер.– У него по жизни не будет проблем, чтобы отстоять свое.
– У него точно не будут…, а вот у меня, они с ним уже и сейчас есть. В школе на него жалуются, соседи тоже не отстают от учителей – постоянно выговаривают мне. – Его поступки, всегда решительные и дерзкие, как у взрослых людей. А ему всего 13 лет, – сокрушалась Хиджран
– Знаю я все про него, я же вас каждый год перевожу, вижу, как он меняется. – Вы его просто часто ласкайте и не ругайте много. – Строгость не всегда полезна. У меня у самого три мальчика. Знаю, каково с ними. Но есть хороший метод, – Вагиф на секунду обернулся на детей, чтобы не выдать родительский секрет и продолжил мысль:
– Не скрывать любовь к своим детям, даже, когда отчитываешь их за содеянные шалости, – У моей жены есть золотая фраза, которой она каждый раз завершает свой воспитательный процесс с нашими мальчиками.
«Не огорчайте меня, пожалуйста, вы же знаете, как я вас люблю» – Вагиф улыбнулся, ощущая прилив чувств к своим детям и жене.
Хиджран не возразила, и тоже улыбнулась, а потом задумалась. Пауза получилось содержательной. Вагиф мысленно умилялся своими близкими, а Хиджран не могла представить себе, как это у нее может получиться – проявлять любовь и выказывать строгость одновременно.
Дорога увлекала микроавтобус своей широтой и ровностью. Машина неслась с ветерком. Московский проспект был основной артерией, которая питала побережье Каспия отдыхающими горожанами. По двум сторонам широкого проспекта располагались жилые дома, а местами встречались промышленные объекты – заводы и фабрики. Дома людей были маленькими и большими, красивыми и неприметными, как и заводы- были значимыми и не совсем престижными, но все равно, все они были полезными для тех, кто в них работал и удобными, для тех, кто рядом жил – радость для ног и продолжительность сна. А впрочем, кому как.
Сеймуру стало скучно обозревать не совсем ему понятные объекты промышленного назначения, и он перебрался ближе к брату – на его сторону обозрения.
– Фархад! А что это за здание, такое большое и длинное? – Спросил Сеймур, уткнувшись лицом в плечо брата.
– Винзавод, – ответил Фархад.
– А что там выпускают? – спросил младший.
– Вино, наверное, – неуверенно ответил Фархад. Будучи еще не взрослым и неискушенным знатоком питейной продукции, старший брат исходил от простого, от знакомого ему слова.
– А лимонад? Там выпускают? – Сеймур желал газировки, и вопрос был уместен.
– Может быть, и выпускают, там же бутылок много и на лимонад думаю, хватает, – задумчиво ответил Фархад.
– Их, наверное, много?
– Вот бы их все сдать, А… Фархад? – Довольный своей идеей Сеймур спросил брата.
– Ты что чокнулся!? Как ты это себе представляешь, Фархад хихикнул, и постучал кулачком по голове младшего брата.
– А что если одолжить у Газанфара на несколько дней тележку и сдавать понемногу? Я думаю, получилось бы за несколько дней вывезти и заработать, – Сеймур смотрел на брата в надежде на похвалу.
– Ты точно ничего не соображаешь, – жестко ответил Фархад. – Ты представляешь, что это надо украсть, а не одолжить или попросить. Это воровство. За это могут и в тюрьму посадить. Смотри сколько там охраны, это тебе не хромой Газанфар, у этих, наверное, и пистолеты есть, и собаки сторожевые бегают. И потом, Сеймур, запомни, мы с ребятами не воры – мы мстители. Этот хромой черт Газанфар, просто совсем обнаглел и зажрался, вот поэтому пусть знает свое место и пусть делится. Двор наш и все что в нем – наше.
Фархад был преисполнен уверенностью, продолжать вершить правосудие у себя во дворе и своими, даже очень выгодными, методами.
– Фархад, я хочу пить! Купи газировки, – спрятав глаза, Сеймур обратился к брату.
– Напрасно я тебе сказал о деньгах, теперь ты меня замучаешь своими просьбами. – Я же тебе сказал, на даче будем тратить, чтобы мама не узнала. – Лучше ползи к маме, и попроси купить лимонад, пока из города не выехали, а за городом все дорого, жалко переплачивать, – Фархад ткнул локтем и велел брату исполнить его указание.
– А почему я, а ни ты? – Справедливо возмутился Сеймур.
– Потому что у тебя лучше, получается, разжалобить маму, – слегка улыбнувшись, почти с насмешкой, ответил Фархад.
– Сам такой! Жалкий! – буркнул Сеймур и стал перекочевывать свое тело к водительскому месту, где мама и дядя Вагиф обсуждали учебу его детей.
– Мам! Фархад хочет пить! – Сеймур хитрил, и притом, по крупному. Не желал растрачивать количество своих личных просьб.
– А ты сынок, не хочешь? – Спросила Хиджран.
– Я не очень. Фархад больше.
Сеймур вздрагивал. Его дергал за ногу Фархад, расслышавший хитрый ход брата.
– А у Фархада что языка нет? – спросила, улыбаясь Хиджран.
– Просто он дальше от тебя находится, чем я, вот и попросил меня сказать тебе. – Буйная шевелюра Сеймура зависла между матерью и Вагифом в ожидании ответа на маленькую хитрость, придуманную наспех и не совсем обдуманно.
Хиджран и Вагиф громко рассмеялись. Машина стала отклоняться к обочине, к ларьку прохладительных напитков. Дядя Вагиф вышел и ушел.
Въехав под Багировский мост, машина на мгновение попала в темень.
Сеймур напрягся, сжимая в руках свой «Дюшес» – бутылку лимонада. Этот промежуток моста ему никогда не нравился, как и сам весь мост. Будучи каменным и большим, мост вселял чувство тяжести и страха быть придавленным. Единственное, что радовало Сеймура это каменные звездочки, высеченные по всему периметру моста. Они вносили некую веселость в тело этого монстра.
Говорят его построили из- за постоянной лужи, которая образовывалась каждый раз, когда на Баку обрушивался дождь и лужа была такой большой, что машины не могли проехать, и ждали, когда она высохнет. А потом решили по этому месту провести железную дорогу, и получился Багировский мост, дорога для машин, а мост для поездов.
Идрис Мансурович каждый раз, когда семья проезжала под мостом, с гордосью говорил, что его построил сам Багиров, и, что он, Багиров, был настоящим мужчиной.
Сеймур никогда не видел Багирова, но знал, что настоящие мужчины всегда бывают строгими. Как- то раз, он попросил отца, показать ему Багирова, на что Идрис Мансурович ответил; « Его расстреляли за дело, которое многим не нравится – когда ими правят. И вообще сынок, настоящие мужчины долго не живут, потому что борются»
– Сеймур! – окликнула Хиджран сына.
– Да, мам! – охотно отозвался Сеймур.
– Ты взял учебники и тетради?
– Да взял, – у Сеймура вдруг произошла смена настроения.
– А то смотри, опять забудешь и будем ждать, когда папа из города твои летние задания привезет, – у Хиджран это получилось как всегда строго, ведь речь шла о заданиях на лето и о школе вообще.
«Чертовы задания, ненавижу!» подумал про себя Сеймур.– « Все равно же спишу я их, не сам же буду решать, ведь знают эти училки, что списываю, и все равно задают, вот вредные тетки»
Сеймур откинулся на тюк с вещами и посмотрел на Фархада.
– Ни чем помочь не могу, – участливо сказал Фархад, – у тебя почерк неподдельный, ужасный, второго такого нет, а то я помог бы, написал бы за тебя немного.
– Ладно, сам как-нибудь отпишусь, – обреченно отмахнулся Сеймур.
Ему было не привыкать, он закончил четвертый класс и, уже как третье лето выполнял принудительные летние задания по математике – списывал решения с тетрадей друзей- отличников. Этой маленькой хитрости его научил Фархад.
Душный город остался позади, за спинами братьев, которые про него уже забыли, и жили мыслями о ближайшим будущем. На два месяца Баку для них будет закрыт, чтобы стать необычно большим и красивым и нужным, потому что лето кончается, и море становится холодным.
Сеймур допивал свой «Дюшес» и морщил свой нос от запаха. Они проезжали место, где не было красивого обзора и буйной растительности.
Одни только нефтяные качалки населяли это место и едкий запах нефти, который преследовал проезжающие машины, одурманивая их пассажиров.
Хиджран наспех закрыла окно и попросила детей последовать ее примеру.
– Как можно при таком запахе жить? – Возмутилась Хиджран.
– Видимо можно, Хиджран ханум, – заметил Вагиф.– Через метров двести будет поселок, где живут люди, которым этот запах стал родным и желанным.
– Как можно к этому привыкнуть, не понимаю? – Продолжала удивляться Хиджран.
– А что делать, если государство не переселяет этих несчастных, и даже не думает переселять, – сочувствуя жителям придорожного селения, заключил Вагиф.
– Не уж- то, нефти в море не хватает, что они до сих пор, эту уже загубленную землю насилуют, – Хиджран смотрела на неприглядный ландшафт с чувством глубокого сожаления и обиды, за погубленную природу родного края. Хиджран была здешняя- с окраин Баку.
– Но они молодцы, я имею в виду здешних жителей. У них всегда чисто, дома выкрашены, заборчики ровненькие и огороды, наверное, есть. И складывается такое впечатление, что ты не в Баку, а где то далеко за его пределами. И люди другие.
Сеймур заметил двух девочек у дороги, они желали перейти дорогу. Светленькие и голубоглазые, они чем- то напомнили ему, Айсель – соседку.
Вагиф притормозил, и позволил девочкам перейти дорогу. Они ему помахали в знак благодарности, а Сеймуру показали языки, голова которого сразу высунулась из окна машины, как только Вагиф решил выполнить правило уличного движения – пропустить пешехода
– Дуры! – Крикнул Сеймур и так громко, что девочки заслышав бранное слово, успели коллективно растянуть уши и высунуть языки еще раз.
– Сеймур! Ты опять за свое!? Хиджран слегка шлепнула сына по ноге.
Сеймур промолчал, потому что был не прав, даже обидные гримасы и на дразнящие язычки маленьких блондинок, не оправдывали его поступок. Он вспомнил, что его предупреждали.
У него так всегда получалось, когда он видел приятных сверстниц. Независимо от получаемого воспитания и, невзирая на присутствие родителей, ему хотелось, как- то обозначиться, чтобы позже отличиться.
Разбросанные по обе стороны дороги качалки, напоминали Африканские просторы, в которых пасутся зебры и антилопы Гну с постоянно трясущими головами. Только качалки не тряслись, а постоянно кому- то кланялись в знак благодарности или признательности, что их когда-нибудь выключат и дадут передохнуть.
– Фархад! А их ночью выключают? – Спросил Сеймур, вновь переметнувшийся поближе к брату. – Или качалки и ночью работают.
– Думаю, их выключают, не могут же они ночью работать, – предположил старший брат.
– Значит, кто- то их вечером выключает, а утром включает, – Фархад! Но их ведь так много?! – Изумился Сеймур количеством нефтяных качалок.
– Значит, есть специальный человек, кто за это отвечает.
– Чтобы только выключить и включить? – Сеймур взглянул на брата в ожидании ответа – «Да».
– Наверное, – безразлично ответил Фархад.
– Вот клево! Хорошая работа. Включил, и ходи весь день, а вечером выключи, и иди домой. – Вот окончу школу, и пойду работать выключальщиком качалок, – переполненный положительными эмоциями от предстоящей перспективы, Сеймур обнял брата.
– А включать, кто их будет, умник? – Сострил Фархад, покосившись на младшего брата.
Сеймур задумался. Он был еще мал для сложных обозначений и определений. Он сдался. – Не знаю, как назвать этого человека, – тихо признался подросток.
– Никем ты не будешь! – Жестко огласил Фархад. – Ты будешь моим помощником.
– Как это помощником? – Неясно представляя себе свои будущие обязанности, спросил Сеймур.
– Ты будешь помогать мне, дела делать, – не отводя глаз с дороги, ответил Фархад. Казалось, что он в окне микроавтобуса видит их будущее, и те дела, о которых он обещает брату.
– А что мы будем делать, Фархад? – Спросил Сеймур, втянув при этом в себя шею и голову, ему вдруг стало и интересно и боязно.
– Богатеть, брат! – Решительно ответил Фархад.
– Как это богатеть? – Глаза Сеймура беспрерывно захлопали.
– Просто! – оставаясь по- прежнему спокойным, ответил Фархад. – Будем покупать и продавать все то, что где- то очень нужно.
– А что, где нужно? Я не понимаю, Фархад? – спросил Сеймур, замученный непонятными идеями старшего брата. – Фархад, я не понимаю, о чем ты говоришь, – младший неотрывно смотрел то старшего брата.
– Только дай мне слово, что не растреплешь обо всем маме?! А то ничего не получишь, – выдвинув условия, Фархад ожидал ответа.
– Не скажу, честно, даю честное слово – слово «Октябренка», – Сеймур привстал.
– Да на черт мне далось твое слово октябренка? Клянись могилами прадеда и прабабушки! – Настойчиво потребовал Фархад.
Сеймур растерялся. Фархад запросил слишком большую ответственность – поклясться могилами предков, которых Сеймур не помнил, потому что был маленьким, но чтил, потому что так было принято.
Сеймур проглотил набежавшую слюну, и вымолвил: « Клянусь!»
– Тогда слушай, – начал Фархад.
– Я у «стекляшки» прикупил у ребят петушков. Пять штук.
– У чего ты что купил, и что такое петушки? Я чего- то не понял, Фархад, – признался Сеймур.
– Вот ты Сеймур, балда, – выпалил Фархад.– Объясняю – у стеклянного базара, напротив «Снежинки», я у спекулянтов купил иранские жвачки, ну помнишь, я тебе как- то раз приносил их, на них еще петушки нарисованы, мятные такие, вкусные.
– Аааа…! Вспомнил! – Сеймура осенило.
– Так вот, их- то мы и будем продавать на даче, точнее, на пляже. Я все продумал, только с ценой надо определиться.
– Как на пляже и кому? – Недоумевал Сеймур.
– Как кому? Людям, – продолжал объяснять Фархад. – Особенно приезжим, они любят все такое иностранное. И потом, у них всегда деньги водятся. Как говорит дядя Эльдар – « На отдыхе никогда не надо жалеть денег. Работают, чтобы зарабатывать. Копят, чтобы отдыхать».
– Правильно, дядя говорит, – одобрительно замотал головой Сеймур, словно ему было чуть больше лет, чем его прародителю.
– Какой ты молодец. Фархад! А где ты этому научился?! – Спросил Сеймур, переполняемый эмоциями.
– Эрик подсказал, – ответил Фархад.
– Какой Эрик?
– Который с Малаканского садика, дед которого там, постоянно в медалях сидит. Ну, тот, ветеран войны, Фархад пытался помочь брату вспомнить существенную особенность неизвестного мужчины.
– Их там много сидит, и все говорят на непонятном языке, – оправдывался Сеймур незнанием языка, достаточно большого народа.
– Ладно, проехали, одним словом, приедем, на пляже разберемся, кому и почём – деловито отрезал Фархад.
– Фархад! Будь братом, покажи мне жвачки, – застыв в ожидание положительного ответа, Сеймур смотрел на брата.
– Зачем? – Строго посмотрев на младшего брата, Фархад нахмурил брови.
– Просто, хочу посмотреть, я их уже не помню, – Сеймур пытался хитрить.
Фархад потянулся за своим рюкзаком, где лежало все его добро, известное всем и кое- что, известное только ему одному.
Покопавшись одной рукой в своем рюкзаке, Фархад на ощупь определил вещь – тайну, и вынул, заключив ее в кулак.
Маленький кубик в серебреной обертке, и со смешным петушком на этикетке, на несколько секунд предстал перед взором Сеймура, как только Фархад развел пальцы руки.
Сеймур проглотил слюну, и так явно, что Фархад спешно спрятал кубик обратно в рюкзак.
– Не смей думать даже об этом, и не доставай меня просьбами дать пожевать, – Фархад выставил указательный палец прямо перед лицом страждущего брата. – Это товар. Это табу. Понял!
Сеймур промолчал, проглотив, при этом, вторую порцию слюны, и одобрительно кивнул головой.
– Будет больше, дам тебе целый кубик. А пока молчи, и никому не разболтай, – сказав, Фархад спрятал рюкзак.
– Мам! Мы въезжаем в Маштаги. – Помидоры покупать будем? – Сеймур крикнул, высунув голову в окно. Его кудри выпрямились от порывов воздуха, обтекающих машину. Лицо сморщилось от скорости и стало смешным.
Сеймур приветствовал земляков, размахивая руки и окриками своего звонкого голоса, потому что он считал дачу в Бильгях своей Родиной.
– Знаете, дядя Вагиф! Папа говорит, что наша дача находится в Бельгии, и что, не все могут себе позволить иметь дачу в Бельгии, – Сеймур обнял Вагифа обеими руками и заглянул ему в лицо, чтобы увидеть его восхищение.
– Сеймур, не мешай дядя Вагифу вести машину, -строго приказала сыну Хиджран.
– Не беспокойтесь, Хиджран ханум, он мне не мешает, – хладнокровно и уверенно ответил Вагиф, продолжая вести машину. – Сеймур! А Маштаги получается, столицей Бельгии? – Улыбаясь, спросил Вагиф.
– Ну, выходит так, что Маштаги есть – столица Бельгии, – с уверенностью ответил Сеймур.
– Балда ты, Сеймур! Сколько тебе можно повторять, что Бельгия и Бильгях это не одно и то же, – грубо отметил Фархад. – У Бельгии столицей является город Брюссель.
– А мне все равно, что является столицей Бельгии. Папа сказал, что у нас дача в Бельгии, значит, так оно и есть, – Сеймур, рассмеявшись назло брату, в очередной раз высунулся из окна машины и продолжил звучные приветствия жителей столицы Бильгях.
Маштаги – самая населенная часть одного из маленьких кусочков апшеронского рая. Самое интересное, что было для Сеймура в Маштагах это люди. Мужчины – смелые и улыбчивые. Женщины – ласковые и любящие детей. Хотя, Сеймур иногда их сторонился, особенно тех, кто ходил в черных накидках и без лица.
Частенько, на базаре, куда Сеймур приходил с матерью за овощами, он мог быть обласкан одной из таких женщин в черном. Неожиданно, из- под черного покрывала могла появиться женская рука и пройтись по его шевелюре, и в тот же миг спрятаться обратно, в темени своеобразного одеяния.
Сеймур вздрагивал, но соглашался, ведь руки были как у его матери – нежно любящие.
На вопрос Сеймура – « Мам, почему эти женщины так одеваются», Хиджран отвечала коротко и понятно – « Так надо». А отец Сеймура объяснял все удивительные особенности маштагинцев тем, что они сильно верят в Бога и очень любят торговать. Часто бывало, что летом в местном универмаге, можно было купить зимние вещи импортного производства, а зимой – летние вещи хорошего качества – импортного. Надо было, просто, согласиться на пару десяток рублей дороже, чем летом или зимой. Все было в родных Маштагах, даже можно было без очереди купить любимые китайские кеты Сеймура, с цветными полосками на подошве.