Кинжал с мальтийским крестом
- -
- 100%
- +
Литта поглядел на часы – гостья опаздывала. От нечего делать он прошёлся по гостиной и остановился перед своим портретом. Он красовался там в пышном парике и орденском плаще с мальтийским крестом. Граф почти равнодушно отметил, что от его прежней красоты ничего не осталось: природа не тронула лишь высокий рост, а всё остальное забрала, будто и не было. Вместо молодцеватой стройности появилась тучность, глаза заплыли, а когда-то волевой подбородок уже и не просматривался за складками жира. Впрочем, Литту его внешность давно не волновала, единственным, что задевало графа за живое, были деньги, власть и любимая внучка.
Юлия – свет в окошке, ребёнок, посланный судьбой на закате жизни. За одну слезинку своей ненаглядной крошки граф готов был убить кого угодно. Жаль только, что это не помогло бы изжить свалившуюся на семью беду. Литта лучше всех понимал, что виноват сам, ведь жениха внучке выбирал именно он, и теперь проклинал тот день, когда решил искать зятя среди наследников Светлейшего: первого человека империи при Екатерине Великой – князя Потемкина-Таврического.
Николай Самойлов – внучатый племянник Светлейшего – показался графу вполне подходящей кандидатурой. Литта встретился с его матерью и нашёл у сей почтенной дамы полное понимание всех выгод этого брака. Жадная и властная старуха обожала деньги, а своих детей держала в таких «железных рукавицах», что им и в страшном сне не могло присниться восстать против воли маменьки.
– Мой Ник будет счастлив просить руки вашей Жюли, – изрекла Самойлова, просмотрев список приданого.
Она оказалась права лишь наполовину, её сынок не только сделал предложение, но и женился, однако тут же сбежал из столицы в Москву, где теперь со скандальным размахом просаживал женино приданое.
Воспоминания о мерзавце Нике растравляли графу душу. «Не хочет жить в семье – не нужно! Пусть вернёт деньги – и катится ко всем чертям! Найдём новую партию, ещё лучше прежней», – размышлял Юлий Помпеевич.
Впрочем, не всё было так просто: деньги деньгами, но требовалось ещё и уговорить Юлию. Та, как все красавицы, увидев равнодушие мужа, задалась целью покорить его и, не получив желаемого, ужасно страдала. Сегодня Литта хотел устроить внучкины сердечные дела. Только действовать он собирался с оглядкой, чтобы на сей раз не прогадать.
Наконец-то лакей доложил о приезде гостьи. Юлий Помпеевич на радостях потёр руки: пока всё шло как надо. Он сам поспешил навстречу баронессе и, увидев необъятную, как гардероб, фигуру в чёрном, раскланялся и провозгласил:
– Дорогая Евдокси, как я рад снова вас видеть! Я не садился обедать, надеялся, что вы составите мне компанию.
– Благодарю, – заулыбалась дама, но Литта успел заметить настороженный взгляд заплывших чёрных глаз.
Граф повёл гостью в столовую, и пока они обедали, развлекал её светским разговором, где перемежал сплетни, колкости в адрес общих знакомых и прозрачные намёки на то, каким влиятельным человеком стал он сам. В последнем баронессу можно было и не убеждать: она прекрасно знала о недавно пожалованной ему должности обер-камергера. Однако Литта решил, что кашу маслом не испортишь, и в ярких красках повествовал, как купается в монарших милостях. Наконец он решил, что можно перейти к делу, и начал разговор:
– Дорогая Евдокси, вы знаете, что я – старый друг вашей семьи и полностью вам доверяю. Поэтому я и подумал о вас, как о человеке, способном помочь мне, ну, а я, в свою очередь, не оставил бы это без благодарности.
Баронесса явно заинтересовалась.
– Конечно, вы всегда можете на меня рассчитывать. Но что случилось? – осведомилась она.
– Ну, дорогая, то, что случилось, обсуждают обе столицы, ещё немного – и слухи дойдут до царской семьи. Речь идёт о безобразном поведении моего зятя, Самойлова: он разоряет бедняжку Юлию.
– Ах, как я вам сочувствую, – часто, как курица, закивала головой Евдоксия. – С детьми всё так сложно. Мой сын тоже меня расстраивает, он совсем не понимает нужд матери, а мой неразумный муж сделал Алекса единственным наследником. Я оказалась в ужаснейшем положении!..
– Вот об этом я и хотел с вами поговорить, – оживился граф. – Если бы вы оказали мне небольшую услугу, я мог бы помочь вашему горю. Небольшой подарок, тысяч в пять, на время облегчил бы ваши страдания, а в моей семье восстановился бы мир.
– Что нужно делать? – насторожилась гостья, но жадный блеск глаз спрятать не смогла.
Вот и славно! Рыбка-то клюнула… Литта перешёл к главному:
– Я хочу развести Юлию с мужем. Теперь я убеждён, что для моего семейства это осталось единственным выходом из положения.
– Но чем же я могу вам помочь?
– Повлияйте на своего сына, а он поможет мне.
– Я уж и не знаю, как к нему подступиться, – вздохнула Евдоксия, – Алекс так раздражён, тем более что приглашения из министерства всё нет.
– Оно придёт – как только мы закончим это дельце.
До баронессы начал доходить смысл сказанного:
– Так это вы затягиваете назначение моего сына? – изумилась она.
– Не забывайте, дорогая, кто ему это назначение устроил! Я сделал первый шаг, сделаю и второй, но пока Алекс мне нужен в Москве.
– Зачем? Объяснитесь же наконец! – лицо женщины побагровело под слоем белил.
– Не волнуйтесь вы так, – посоветовал Литта и перешёл к сути дела: – Алекс – прекрасный молодой человек. Я думаю, что такой красавец обязательно понравится Юлии, тем более что они шапочно, но знакомы. Девочке нужно только повнимательнее к нему присмотреться, и она не устоит. Как только Жюли увлечётся вашим сыном, она охотно согласится на развод с Самойловым. А я уж добьюсь, чтобы этот наглец вернул приданое до последней копейки, даже если при этом он пойдёт по миру. После того как дело будет сделано, вашему сыну придёт долгожданный вызов, и он уедет в Петербург, а вы получите оговоренный подарок.
– Сын не послушает меня, он всё сейчас делает мне назло, – вздохнула баронесса. – Что бы я ни посоветовала, он поступает наоборот.
– Так вы и скажите наоборот! Прикажите ему не приближаться к Юлии, и я сделаю то же самое. Вот увидите – они полетят друг к другу, как мотыльки. Поверьте, я давно так поступаю, когда хочу чего-то добиться от внучки.
Евдоксия хмыкнула, но согласилась:
– А знаете, это может получиться.
Поразмыслив, она подняла на собеседника глаза. По их жадному блеску Литта догадался, что речь пойдёт о деньгах. Интуиция его не подвела. Евдоксия заговорила: – Я согласна помочь вам, но думаю, что подарок должен составить десять тысяч, и я хотела бы получить его прямо сейчас.
– Договорились! – согласился Литта. – Но вы побеседуете с Алексом сегодня же.
Баронесса пообещала итальянцу всё, что он от неё требовал, и получила толстенный кисет с десятью тысячами серебром. За один день она разбогатела на огромную сумму! Это следовало отметить. Вечерком можно наведаться в салон Козловских – там всегда играют по-крупному, ну, а пока Евдоксия взобралась на мягкие подушки экипажа и отправилась на Тверскую.
Экипаж подкатил к дому Чернышёвых. Засуетились лакеи – открывали дверцу, опускали подножку – и всё это ради мерзкой туши, именуемой баронессой Шварценберг. Хочешь не хочешь, но и Палачу пришлось наблюдать за этой мерзкой суетой.
Говорят же, что Бог шельму метит, значит, весь мир давно должен был понять, что отвратительная внешность Евдоксии отражает её внутреннее уродство. Почему же этого не случилось? Почему одним всё – а другим ничего?!.
Раздражение Палача давно сделалось привычным. Евдоксия вечно требовала от окружающих невозможного. Ей даже в голову не приходило, что она может вызывать ненависть. Эта стерва не стеснялась затаскивать в свою постель понравившихся ей мужчин и выжимать из них все соки.
Ярость исказила лицо Палача, но сейчас можно было и не прятать свои чувства – угол дома оказался надёжным укрытием, и баронесса ничего не видела.
Это хорошо, пусть подольше витает в облаках. Её час пока не пробил. Да и зачем спешить? Тянуть время – тоже удовольствие. Палачи обожают своих жертв. Ничто на свете не сравнится с агонией врага, это – экстаз, вершина наслаждения. Но ведь есть ещё и путь к заветной цели – тоже не рядовое удовольствие. Палачи вершат судьбы своих жертв. Палач – тот же бог, нежащий своего агнца, ведущий его по выбранному пути, чтобы в конце забрать его бессмертную душу.
Баронесса Шварценберг исчезла за дверями дома. А может, хватит уже тянуть? Может, пора ею заняться?.. Мысль была очень приятной и почему-то не вызвала сомнений. Всё сразу встало на свои места…
Шаги Палача гулко отдались в вестибюле дома Чернышёвых.
Ну что ж, время пошло… Пеняй на себя, баронесса!
В гостиной баронесса застала лишь Алину.
– Где твоя подопечная? – благодушно поинтересовалась она.
– Я отпустила её в гости к Полине, – доложила младшая сестра и, испугавшись сразу посуровевшего взгляда Евдоксии, стала оправдываться: – Лив так хотела повидаться с ней напоследок, ведь Полина уезжает в паломничество.
Эти постоянные «ахи» и «охи» по поводу желания средней сестры посетить Святую землю давно осточертели Евдоксии. Да сколько же можно всё это выслушивать?
– Одной занудой станет меньше, только и всего, – отчеканила она. – Что ты поощряешь эти визиты в Полинину конуру? Если наша святоша хочет читать проповеди, пусть ездит сюда.
– Хорошо, Евдокси, как скажешь, – перепугалась Алина и заюлила: – Ты не хочешь пообедать? Суп сегодня очень удался.
Обед?.. А почему бы и нет? Лишний раз поесть будет совсем не вредно, и Евдоксия милостиво кивнула:
– Ну ладно, распорядись, пусть подают.
Сестра кинулась в столовую, а баронесса расположилась в кресле у камина. В Богемии, где она прожила все последние годы, такого холода, как в России, отродясь не было, и Евдоксия отвыкла. Наслаждаясь теплом, она поставила ноги на каминную решётку, но шаги за спиной отвлекли её. Ожидая увидеть Алину, она обернулась. В дверях появился уже немолодой высокий блондин. Весь в чёрном, суровый, он выглядел как на похоронах. Увидев баронессу, визитёр поклонился и замер, словно не решаясь к ней подойти.
– Эрик, что-то случилось? – по-немецки спросила Евдоксия.
– Да, ваше сиятельство! Князь Иоганн скончался, оставив вашего сына единственным наследником, – доложил гость. Голос его оказался высоким, даже писклявым, что никак не вязалось с его высокой фигурой и широким, грубоватым лицом.
– Ты привёз завещание? – уточнила баронесса и почувствовала, как у неё под сердцем задрожала жилка.
– Да, я уполномочен передать его князю Александру вместе с кинжалом Шварценбергов.
– Кого волнует этот нож? Где бумаги?! – Евдоксия уже кричала.
– Они – в моем бауле, ваше сиятельство, – всё так же спокойно ответил немец, как будто не замечая её раздражения. – Я должен передать их из рук в руки молодому князю – такова воля его покойного дяди. Но я прекрасно осведомлён о тексте завещания, поскольку был одним из трех свидетелей, заверивших его.
– Тогда рассказывай!
– Князь Иоганн оставил вашему сыну всё имущество, обременив его только одной выплатой: наследник обязан передать по пятидесяти тысяч дукатов в золоте своим тёткам – Полине и Александре Румянцевым.
– Какая чушь! – вскипела баронесса, но тут же поняла: – Он что, решил вернуть моё приданое, выплатив его сестрам? Ну и сюрприз!.. А как же я?
– Сожалею, мадам, но о вас речи в завещании не было, – лицо немца сделалось почтительно-скорбным.
– Ещё бы! Старый негодяй всю жизнь ненавидел меня, – вздохнула Евдоксия. – Но ничего, мы ещё посмотрим, за кем останется последнее слово!
Она приказала дворецкому устроить и накормить гостя, а сама отправилась сочинять письмо сыну. Нашёлся отличный повод пригласить Алекса на ужин, а там уж она совместит приятное с полезным. Впрочем, одно Евдоксия знала совершенно точно: ни один золотой, предназначенный сёстрам, не пройдёт мимо её рук. Это покойный рыцарь-госпитальер зря придумал, она не позволит так себя оскорблять! Мало ли кто кого в этой жизни не любил, побеждает-то всё равно сильнейший…
Глава пятая. Прекрасный рыцарь
Как можно не любить этот уютный маленький домик на Пятницкой? Однажды, давным-давно, Полининому мужу повезло, и он смог купить крохотный флигель в продававшейся по частям городской усадьбе. Домик был деревянным, но снаружи оштукатуренным под камень. Он примыкал к изумительной красоты воротам. В их чугунной решётке искусно переплетались рыцарские кресты, а на белёных кирпичных столбах покоились маленькие, но очень грозные львы. Поскольку хозяева во флигеле и в доме уже давно были разными, ворота за ненадобностью закрыли, и в узком пространстве бывшего проезда, не потревоженные никем разрослись из занесенных ветром случайных семян деревья и кусты. В этот росший вопреки всему маленький садик, припорошённый сейчас первым снегом, выходило окно гостиной, где коротали время Полина и Лив. Белоснежный пейзаж за окном был полон очарования, мягко гудела голландская печка, тётка смотрела так ласково, но Лив всё равно грустила.
– Что же я буду делать, когда и вы уедете? – печально спросила она.
Только Полина да Зинаида Волконская оставались теми людьми, с кем Лив было просто и хорошо. Но к княгине её пускали всё реже и реже, а скоро должна была уехать и Полина. Тётка давно мечтала совершить паломничество в Иерусалим, и такая возможность ей наконец-то представилась. На Святую землю отправлялись две монахини из Ивановского женского монастыря, и пожелавший уменьшить епархиальные расходы архиерей разрешил им взять с собой оплативших путешествие мирянок. Для Полины это был редкостный шанс.
– Всё обойдётся, – пообещала она и улыбнулась. – Тебе придётся потерпеть пару месяцев. Если что – Алекс поможет: защитит тебя от своей матери. А потом отправишься в Петербург к Кочубеям. – Тётка с осуждением покачала головой и вздохнула: – Зря ты отказалась уехать с ними сразу.
– Зря, конечно, – признала Лив, – но я думала, что лорд Джон устроит мне дебют в опере. Я так об этом мечтала!
– Что ни делается – всё к лучшему. Я не знаю, что там думают нынче в светском обществе, а в мои времена никто бы не одобрил барышню на выданье, поющую на сцене, пусть даже и в частном театре. Выходи замуж – а потом пой, сколько душе угодно. Теперь, когда твоя мать уехала, тебе нужно быть очень осторожной, чтобы не потерять шансы удачно выйти замуж, – заметила Полина. Она смутилась, но всё-таки решилась спросить о главном: – Евдоксия сильно вас тиранит?
Вопрос оказался не из лёгких. Что тут ответишь? Сказать правду и расстроить тётку перед отъездом? Это было бы жестоко… Так что Лив ответила, как истинный дипломат:
– Она, наверно, считает, что делает это ради нашего блага.
Тётку её смирение не обмануло. Аккуратно выбирая слова, Полина предложила:
– Ты бы написала письмо сестре, пусть Вера и Мария Григорьевна вызовут тебя к себе в имение. Евдоксия не посмеет им отказать, а ты из деревни сразу же уедешь в столицу к Кочубеям. Ты же видишь, что, заехав в ваш дом и живя на ваши деньги, баронесса сильно экономит собственные средства.
Обе понимали, что Полина наконец-то решилась назвать вещи своими именами. Лив вздохнула:
– Наверно, вы правы… – Потом попросила: – Давайте напишем вместе, и вы отправите письмо сами, иначе, боюсь, оно даже до почты не дойдёт.
– Садись к столу и пиши, а я в конце добавлю пару строчек, – решила Полина и, увидев свою единственную служанку Любу с самоваром в руках, поспешила ей навстречу.
Пока тётка занималась сервировкой, Лив уселась за старенькое бюро, взяла чистый лист и вывела на нём дорогие имена. Но дальше приветствий дело у неё не пошло. Из головы не шёл тот случай на лестнице, когда сквозь ужасную – до звона в ушах – боль она расслышала полный заботы голос Александра. До сих пор её пальцы начинали дрожать, когда Лив представляла, как опирается на его руку. Вчера её поразило доселе незнакомое острое чувство, когда между пальцами мужчины и женщины словно проскакивают искры. Ей показалось, или так оно и было? Неужто между ней и кузеном возникла невидимая, но прочная связь? Странно… Александр – хороший друг, но не более того. Так откуда же эти искры?..
Конечно же, Шварценберг был красавцем, это признавали все, и Лив с этим спорить не собиралась. Очень высокий, с ладной и мощной фигурой, он больше походил на офицера, чем на штатского. Породистое лицо, точеный нос, мягкий взгляд светло-карих глаз, глубокий, тёплый голос… Получается, что она, как и все глупые барышни, купилась на смазливый облик?
«Ничего не смазливый, а просто красивый. И вообще, это не главное. Александр – очень добрый человек. В этом его основное достоинство», – решила Лив. Мысль была справедливой, но ясности ни во что не внесла.
Лив вздохнула и вновь принялась за своё письмо. Ей не хотелось беспокоить ни бабушку, ни беременную сестру, и она осторожничала, подбирая слова. Впрочем, результат получился даже удачным. Письмо вышло спокойным, изложение событий выглядело так, будто Лив просто соскучилась и захотела повидать родных. Отлично! Теперь можно и тётку позвать.
– Я закончила. Вы ведь хотели сделать приписку? – напомнила она Полине.
– Давай выпьем чаю, а потом я допишу пару слов, – предложила тётка. – Иди ко мне, садись. Я достала малиновое варенье, как ты любишь.
Лив пересела к столу и потянулась к вазочке с вареньем, но шум шагов возвестил о приходе гостя. В маленькую гостиную вошёл именно тот, о ком Лив теперь думала ежечасно. Сегодня, в новом чёрном фраке, ладно облегавшем его широкие плечи, Шварценберг был особенно хорош, он шёл легко и быстро, один его вид дарил праздник. Прямо с порога Александр заявил:
– Милые дамы, вы даже не представляете, как я счастлив вас видеть! Только с вами, тётушка, я и отдыхаю душой. Мать со мной бесконечно воюет, а я никак не могу отсюда уехать – приглашения из министерства до сих пор нет.
– Не волнуйся, оно обязательно придёт, – отозвалась Полина. – Побудь здесь до нашего отъезда, а там уже отправляйся в своё министерство.
– Вы уезжаете? – удивился барон, и его улыбка померкла.
– Я собралась в паломничество, а Лив хочет поехать к сестре.
– Жаль, – чуть помедлив, отозвался Александр и тут же заговорил о другом: – Лив, я привёз вам мои экземпляры «Евгения Онегина», третья глава – в списках, а две другие напечатаны.
– Вот спасибо! – Лив даже не ожидала такого внимания. Как он добр и как чуток!
Александр положил на стол две тоненькие книжечки и маленькую тетрадь в картонном переплёте. Прижал их ладонью.
– Я уверен, что отдаю эти сокровища в самые достойные руки. Никто не понимает поэзию, как вы, – заявил он и так тепло улыбнулся, что сердце Лив затрепетало от счастья.
Она протянула руку, забирая подарок, и вновь ощутила жар от незримых молний, проскочивших меж их пальцев. Господи, неужели кузен тоже это чувствует? Но что он подумает? Решит, что она навязывается…
Лив раскрыла тетрадь со стихами и уткнулась носом в рукописные строки. Поначалу она ничего не видела, но волнение улеглось, и Лив начала читать. Стихи очаровали её. Лив вновь встретилась с так поразившей её накануне Татьяной. Эта уездная барышня была так понятна, так близка, будто родная сестра. Впрочем, дочитать главу не удалось, – тётка тронула Лив за рукав, и та откликнулась:
– Да, тётя?
– Я предлагаю нам всем отправиться на Тверскую, – объявила Полина. – Алекс получил записку от матери – Евдоксия зовёт его на ужин. Он отвезет нас, а я сегодня останусь с ночёвкой: побуду подольше с тобой и Алиной накануне отъезда.
– Конечно, поехали, – согласилась Лив и вслед за тёткой поднялась из-за стола.
Она прижала к груди книжки, как будто боялась с ними расстаться. Просто вдруг стихи навели её на странную мысль. А что, если она, как и Татьяна в романе, влюблена? От волнения задрожали руки… Неужто?.. Но как же так? Ведь это даже неприлично: чтобы влюбиться, Лив хватило пары лестных фраз и обычного мужского внимания. Открытие ужасало. Лив боялась в это поверить, но нежное тепло, разливавшееся в груди и пресловутые «искры», яснее ясного подтверждали, что её догадка верна.
«Господи, не дай мне погибнуть и наделать ошибок тоже не дай! Если я не могу избавиться от своей любви, помоги мне хотя бы скрыть её», – мысленно взмолилась Лив.
Добравшись до дома, Лив кинулась переодеваться. Ей так хотелось сегодня быть красивой, а нарядных платьев у неё осталось раз-два и обчёлся, и она решилась на неслыханную прежде вольность – позаимствовала без разрешения платье из гардеробной старшей сестры. Эффект оказался сногсшибательным: аквамариновый шёлк оттенил глаза Лив, а роскошный «взрослый» фасон подчеркнул достоинства её гибкой фигуры. Верная наперсница Саня, быстренько убравшая лишнее в боковые швы прямо на хозяйке, пришла в неописуемый восторг и тут же предложила:
– Нужно бы все наряды Веры Александровны сюда перенести. Зачем им впустую висеть, а то выйдут из моды, и деньги, плаченные на Кузнецком Мосту, пропадут.
В словах горничной был свой резон: средств не хватало, а мода менялась быстро, но сейчас Лив волновало другое.
– Потом всё обсудим, – заторопилась она. – Обнови причёску, только не вынимай шпильки, я спешу.
Саня аккуратно заправила в узел на макушке выбившиеся прядки, расчесала и вновь закрутила в тугую спираль чёрные локоны и залюбовалась.
– Очень красиво! – провозгласила она, и Лив с ней мысленно согласилась.
Впрочем, времени любоваться собой уже не было. Все домашние ждали в столовой. Ещё чуть-чуть – и нарвёшься на выволочку от Евдоксии. Лив побежала вниз и, затаив дыхание, вошла в столовую. Но всё обошлось – баронесса промолчала, а Лив прошла к столу и села на единственное незанятое место. К её удовольствию, оно оказалось рядом с Александром.
– Наконец-то все в сборе, – изрекла баронесса и тут же с явным наслаждением вонзила когти в Лив: – Какое прелестное платье, дорогая! Я его у тебя ещё не видела.
Какой позор! Быть пойманной за руку на глазах у кузена! Лив тут же решила, что лучше проглотит свой язык, чем признается, откуда взяла наряд, но, на её беду, вмешалась тётка Алина.
– Это Верочкино платье? Правда, Лив? Как хорошо, что ты догадалась его надеть, оно очень тебе идёт.
– Практичная мысль, – снизошла до похвалы баронесса. – Вера беременна. Пока она родит, пока восстановит фигуру – мода уже изменится, а Лив успеет поносить красивый наряд. Нужно завтра же пересмотреть все платья Веры и подогнать их на Лив. Хотя, как я вижу, и делать ничего особенно не придётся.
Лив молчала, она уже пришла в себя, но до сих пор не решалась посмотреть на своего кузена. Она молила небеса, чтобы тётки перевели разговор на другую тему, а её оставили в покое, но Алина не унималась.
– Евдокси, но ведь Надин прислала деньги, чтобы мы сшили для Лив новый гардероб. Зачем тогда переделывать старые платья?
– После коронации все магазины на Кузнецком пусты. Весь товар в них раскупили. Пока доставят новые ткани и готовые платья, минует не один месяц, а я собираюсь вывозить Лив уже сейчас. Мы не будем ждать, иначе пропустим весь сезон. Кстати, Алекс, ты можешь сопровождать нас с Лив.
– Уведомите меня о времени и дате, – сухо обронил Александр, и стало понятно, что ему этот разговор неприятен.
Лив ужаснулась: кузен не хотел появляться вместе с ней. Неужели Александр всё понял и теперь боится, что она поставит его в неловкое положение? Господи, только не это!
Между тем Евдоксия, как будто и не заметив раздражённого тона сына, пустилась в объяснения:
– Мы будем бывать там, где не может появиться бедняжка Юлия Самойлова. Алекс, мне бы не хотелось, чтобы ты сейчас лишний раз встречался с этой женщиной. Вокруг неё ходит слишком много разговоров.
Лив расслышала, как барон рядом с ней явственно хмыкнул, но отвечать матери не стал. Все занялись едой, и над столом наконец-то повисло молчание. Впрочем, ненадолго. Резкий голос Евдоксии вновь привлёк общее внимание:
– После ужина я прошу всех пройти в гостиную. Вы ещё не знаете, что приехал управляющий князя Шварценберга. Поздравляю тебя, Алекс, ты унаследовал титул!
Лив почему-то сразу поняла, что сейчас последует взрыв. Так и получилось: с грохотом опрокинув стул, Александр вскочил.
– И вы молчали?! – взревел он. – Вели дурацкие разговоры, зная, что дядя умер?..
– Не смей орать на мать! – взвизгнула баронесса, швырнув вилку на стол. – Я сама знаю, когда и что говорить. Подумаешь, умер старик! Что ещё он мог сделать в его возрасте? Или ты думал, что он будет жить вечно?
Евдоксия поднялась и встала напротив сына. Лицо её сделалось багровым. С неприкрытым сарказмом она сообщила:
– Если ты так спешишь, мы можем пройти в гостиную прямо сейчас. Эрик фон Масс ожидает нас там. Пожалуйста, мы обойдёмся без ужина.
– Мы уже поели, – подсказала Алина, – не будем заставлять этого господина ждать.