Штрафбат в космосе. С Великой Отечественной – на Звездные войны

Прошлое. 1944 год

– И какого хрена им надо? – ругнулся капитан Крупенников, прочитав предписание.

– А я знаю? – пожал плечами старший сержант. – Оне там велели прибыть срочно. Ачо я сделаю?

– Ничоа! – раздраженно ответил Крупенников своему ординарцу и сел на нары землянки. После чего почесал левую ступню.

– Иванов! Отчего пятки желтеют?

Тот удивленно приподнял брови:

– А я знаю, чели?

– Вятский ты валенок, – ругнулся капитан. – Что там немцы?

– Сидят немцы в своих окопах, – бодро доложил старший сержант.

– Это правильно тактически. А вот стратегически – не очень.

– Это почему?

– Лучше, если бы они бежали стратегически. Я в штаб дивизии, Иванов.

Старший сержант с русской фамилией и не менее русской круглой физиономией кивнул. И только после этого удивился:

– А зачем?

– А я знаю, чели? – передразнил Крупенников, натягивая новые, недавно полученные со склада сапоги. Портянки воняли на всю землянку. Капитан не менял их с начала операции.

– Вызывают, и все тут. Мы люди маленькие и подневольные. Сказано явиться – являюсь.

– Поди, орден дадут? – поинтересовался Иванов.

– Нет, ребята, я не гордый, я согласен на медаль! – цитатой из «Василия Теркина» ответил комбат. – Буду к вечеру.

Командир стрелкового батальона капитан Виталий Крупенников не догадывался, что ни к вечеру, ни к утру сюда уже не вернется. Он раздавал замполиту и ротным короткие приказы, не зная, что больше никогда их не увидит. Военные судьбы извилисты, и пока капитан будет выслушивать разнос командира дивизии, совершенно дежурный и ничего не значащий, на позиции батальона выйдет какая-то моторизованная часть эсэсманов. Выйдет, сомнет – и намертво застрянет в траншеях смертельно уставших русских солдат.

Операция «Багратион» уже подходила к своему логическому концу. Немцы толпами сдавались там, где тремя годами раньше бились насмерть окруженцы Западного фронта. Минск, Гродно, Барановичи – опаленные войной и обильно политые кровью белорусские города навек войдут в героические летописи Красной Армии. Немцы пройдут маршем по Москве. Пленные немцы. А за ними пройдут поливальные машины, совсем не символически смывая немецкое дерьмо со столичных улиц.

Но это все еще впереди. А пока капитан Крупенников трясся в «Виллисе», специально присланном за ним из штаба фронта. Да, минуя полк, дивизию, армию – сразу в штаб фронта. Трясся и удивлялся вниманию высокого начальства к скромной особе обычного пехотного капитана. А пока он удивлялся, его ординарец, «вятский валенок» Иванов, щеря окровавленный рот, падал с противотанковой гранатой под гусеницы немецкого танка.

Военные судьбы. Военные дороги. Военные жизни.

Короткие, как выстрел…

Рвущиеся, как тротил…

В штаб фронта Крупенников прибыл почти в полночь. Пришлось еще час ждать, когда его позовут пред высокие очи. За этот час капитан выкурил половину пачки папирос, насмотрелся на связисток и штабных полковников и даже вздремнул десяток минут.

За этот же час прорвавшихся через позиции его батальона немцев смяли подоспевшие танкисты. Бои, так сказать, местного значения, не всегда отражавшиеся на картах больших штабов.

Крупенников лениво считал звезды на небе и мечтал об ужине, плавно переходящем в завтрак. Мечты его были прерваны суматохой на крыльце бывшей сельской школы, а ныне штаба фронта. Капитан соскочил с чурбака, последний час служившего ему стулом.

Окруженный под– и просто полковниками на улицу вышел сам командующий фронтом.

– Товарищ генерал армии! – Крупенников сделал шаг вперед. Ждать вызова надоело, а дальше передовой, как известно…

– Кто такой? – сердито спросил уставший командующий фронтом.

– Капитан Крупенников по вашему приказанию прибыл! – бодро отрапортовал комбат.

– Крупенников? По моему приказанию? – поморщился генерал.

– Так точно! – еще больше вытянулся капитан.

Один из полковников что-то шепнул на ухо генералу.

– Аааа! – вспомнил тот и улыбнулся. – Совсем замотался. Большие дела делаются, капитан! Не до тебя было.

Крупенников отмолчался.

– Это твой батальон в Полоцк первым ворвался? – спросил его комфронта.

– Так точно! – с начальством надо разговаривать на языке Устава. Начальство это любит.

– Молодец. Хорошо воюешь, – кивнул комфронта. – В штрафбат пойдешь.

– За что!? – удивился Крупенников. Чего-чего, а вот этого он не ожидал. – Товарищ генерал армии, если это за тех коров, так я же батальон подкормить. Пять дней без горячей пищи, а коровы все одно бесхозные были, вот-вот и на минное поле бы…

– Какие коровы? – не понял генерал.

– Рогатые… – почти жалобно сказал капитан, плохо думая на особиста и замполита, успевших стукнуть наверх о мародерстве.

В это же самое время замполита несли на операционный стол доставать немецкие пули, пробившие грудь, а то, что осталось от накрытого близким разрывом особиста, похоронщики закапывали в неглубокой воронке.

И тут комфронта громко засмеялся, запрокинув голову так, что едва не упала фуражка. Следом за ним заржал и весь штаб.

Крупенников растерянно смотрел на хохочущих офицеров.

– Коровы, говоришь?

– Г-гуляш повара сделали, – кивнул капитан, чуть заикнувшись.

– Гуляш – это хорошо. За Полоцк, капитан, Красную Звезду от меня получишь. Завтра же. Вернее, сегодня. Да. Сегодня, – генерал посмотрел на звездное небо, помолчал и добавил: – Сидорович! Документы оформи.

– Есть, товарищ генерал армии! – кивнул какой-то полковник и открыл папку.

– А ты, капитан, пойдешь все-таки в штрафбат. Командиром. Согласен?

Ну и как тут откажешься?

– Так точно, товарищ генерал армии! Согласен!

– Ну, вот и хорошо! Утром получишь предписание и отправишься в батальон. Прошлого батю ранило, а ты у нас геройский комбат. Справишься с архаровцами?

– Справлюсь, товарищ генерал армии!

– Ну, вот и ладушки!

Генерал сделал несколько шагов в сторону темнеющих изб, но вдруг остановился, обернулся и добавил:

– Слышь, майор Крупенников! В военторг зайди.

– Зачем? – не понял капитан.

– Погоны новые купи.

И генерал со своей свитой исчез в темноте белорусской ночи, оставив изумленного поворотом судьбы капитана, то есть уже майора, в одиночестве.

«Заранее не могли сказать?» – пожалел Крупенников оставленные в батальоне вещи. Впрочем… какие там вещи? Отрез сукна, который он хотел послать матери, да пара бутылок трофейного вина? Сукно жалко, а вино… Да хрен с ним! Чтобы советский офицер да вина бы не нашел, а то и чего покрепче…

До батальона Крупенников добрался лишь к утру. Зверски хотелось спать и есть, но сначала – работа. Да, война это не подвиги, война – это работа. Порой без сна и отдыха.

– Капитан Лаптев, – протянул руку хмурый начальник штаба отдельного штрафного батальона.

– Кап… Майор Крупенников! Виталий.

– Виктор, – кивнул заспанный начштаба.

– Ну, вот и познакомились, теперь к делу!

– Может быть, позавтракаете, товарищ майор? – предложил капитан, сам наверняка желавший хотя бы чаю.

– Завтрак это хорошо, – согласился Крупенников. – Совместим приятное с полезным, а…

– А необходимое с желательным, – закончил фразу Лаптев.

Крупенников усмехнулся:

– Мысли сходятся у дураков, товарищ капитан!

– Ну не только же у дураков. В армии желания совпадают у миллионов людей: завтракать-то всем хочется в одно время!

– Да вы философ, товарищ капитан!

– Скоро таким же станете, товарищ майор. Переменники народ особый. Некоторые в чинах побольше наших ходили, так что ухо востро держать надо.

– Переменники? – не понял Крупенников.

– Так точно, переменники. Не слыхали такого термина? Штрафниками личный состав у нас не называют. Оскорбительно звучит для бойцов.

– Хм… – удивился комбат.

– Посему – переменный состав. Они же у нас не более трех месяцев находятся.

– В каком смысле? – напрягся новоиспеченный комбат.

– Да в простом – погоны обратно на плечи и возвращаются в свою часть с погашенной судимостью. Если до этого кровью или подвигом вину не искупят.

– Ааа… – протянул Крупенников и расслабился. – Это я знаю. Почему-то подумалось, что три месяца не все…

– Да ну что вы, товарищ майор! Потери у нас, конечно, выше, чем в обычных частях. Все же мы всегда на острие атаки. Штурмовой офицерский батальон – не хухры-мухры. Батя… в смысле, комбат Перепелицын, всегда нас так называл.

– Пожалуйста, товарищи офицеры! – высокий солдат без знаков различия на гимнастерке, темнеющей следами сорванных погон, поставил на стол сковородку со скворчащей яичницей, тарелку с колбасой и хлебом. Потом нерешительно спросил:

– Еще чего надо?

– Чаю давай, Смешнов.

– А?..

Начштаба вопросительно посмотрел на комбата:

– Спирта?

– Вечером, – решительно отказался Крупенников. И понял, что незнакомый ему «батя», предыдущий комбат, любил употреблять алкоголь вне зависимости от времени суток. Лаптев кивнул бойцу, и тот исчез, как говорится, с глаз долой.

– Контингент какой в батальоне? – майор взял немецкую ложковилку, протянутую ему капитаном.

– Разный. Смешнов вот, например, тоже капитаном был. Тыловиком. Проворовался интендант, с вышестоящим начальством не поделился. Вот результат. Зато достать все на свете может, хочешь – паровоз на спирт выменяет, хочешь – спирт на сало.

– А остальные?

– Все есть, по всем статьям. Насильники есть, убийцы, ворья много, даже дуэлянт есть один.

– Это как? – заинтересовался Крупенников, обмакнув кусок хлеба в желток.

– Да бабу два летехи не поделили. Связистку, что ли? Или медсестричку? Не помню. Ну и устроили дуэль на пистолетах. Один в гроб, другой к нам. А сестричку с пузом – в тыл.

– Успели Катюшу зарядить? – понимающе усмехнулся Крупенников.

– Успели, – кивнул Лаптев. – В тылу и выстрелит. А разбирались из-за того, кто из них глубже в дуло заряд забил.

– Я бы хотел ознакомиться с делами штрафников, то есть переменных. Но для начала с ротными и взводными познакомлюсь. Кто ими командует?

– Как обычно, строевые офицеры, – пожал плечами капитан. – Переменники только отделениями командуют.

– Интересно тут у вас… – хмыкнул Виталий. – А с оружием как?

– Личный состав вооружен автоматами, с гранатами тоже нормально. Проблем никогда с этим не испытываем.

– Что, винтовок совсем нет? – откровенно удивился майор.

– А зачем они нам? В окопах трехами не особо размахаешься, «папаши» в окопах гораздо удобнее. Мы же в атаки ходим. В обороне штрафников не держат.

– Это еще почему?

– Да потому, что мы – элита армии, хоть и уголовная. Сами смотрите – разведчики, танкисты, саперы, пехота. Есть даже один бывший особист. И военный прокурор тоже.

– Особист? – удивление Крупенникова все нарастало и нарастало.

– Так точно, – ухмыльнулся Лаптев. – С ним там вообще история темная. Осудил неправильно какого-то полицая бывшего.

– Освободил, что ли? – спросил комбат.

– Наоборот. Высшую меру дал. Причем лично и исполнил.

– А что же тогда его в штрафбат?

– А тот полицай партизаном оказался, связником. Ну или что-то такое. Харченко, особист наш, лучше знает.

– И?

– Его к нам. А партизана к медали. Посмертно.

– Дела… – вздохнул Крупенников. – А прокурор?

– Там куда смешнее. Расскажу как-нибудь. Я уже и привык к таким историям.

– Ладно… Зови офицеров, – остатки яичницы Крупенников вытер кусочком хлеба, заел кружочком кровяной колбасы и шумно захлебнул горячим чаем.

Минут через пятнадцать офицерский состав штрафбата собрался в командирском блиндаже.

– Товарищи офицеры! Разрешите представиться, майор Крупенников, Виталий Александрович. Назначен командиром вашего батальона взамен убывшего майора Перепелицына. Будем воевать вместе. Прошу вас представиться.

– Командир 1-й роты, старший лейтенант Петровский.

– Командир 2-й роты, старший лейтенант Заяц.

– Временно исполняющий обязанности командира 3-й роты лейтенант Свинцов.

– Командир 3-й роты выбыл в связи с ранением, – шепнул комбату капитан Лаптев.

– Командир 4-й роты старший лейтенант Песцов.

Потом пошла очередь лейтенантов – командиров взводов.

– А минометчики, пульрота? – поинтересовался Крупенников.

– В каждой роте по три расчета восемьдесят вторых минометов. В каждом взводе два расчета «дегтяревых». Обычно на операциях нам добавляют тяжелые полковые минометы и пульроты в усиление. Иногда даже танки, но это уже не от нас зависит, а как там фронт решит.

– Мощно! – качнул головой Крупенников, одобрительно поджав губы. – А замполит где? Особый отдел?

– Еще вчера за пополнением убыли. У нас тут этим делом они занимаются, сами понимаете, товарищ майор.

Крупенников кивнул.

– А настроение какое у бойцов, товарищи офицеры?

– У всех по-разному, товарищ майор, – ответил комроты-два Заяц. На зайца, вообще-то, он похож не был, скорее на волка – поджарый, мускулистый с хищным блеском в глазах. – У всех по-разному. У кого-то боевое, у кого-то трусливое, кто-то равнодушен к своей судьбе…