Тридцать лет и три года

А потом грянул Чернобыль, жаркие майские, предупреждение от профкома «не выходить на улицы, закрыть окна и форточки, не проветривать». Сергей день промаялся взаперти, в духоте, плюнул и пошел на дачу. Там ему первый раз сон и приснился. Яркий, напомнивший о странном происшествии во время пограничной службы. Шесть лет прошло, ни разу ни хрустальный мост, ни светловолосая дева в памяти не всплывали. И тут освежили принудительно.

Знакомые богатыри в кольчугах пришли на дачу. Не на саму дачу, а на другой берег речки, которая в лесу сразу за вагончиком текла, в разлив иногда прямо к участку подступала. Во сне Сергей встал с кровати, пробрался по тропке, виляющей между кустами, наступил на скрипнувшие рыболовные мостки и всмотрелся в туман, клубящийся над водой. Убывающая луна высветила кольчуги плечистых мужиков, рыжего и русого, заставила засиять драгоценные камни на сбруе белого коня, нервно рывшего копытом глинистую землю. Кажется, рядом с богатырями и конем стоял серый волк, но Сергей бы за это не поручился.

– Блажену ищи! – крикнул рыжий, когда они встретились взглядами. – Ищи ее, она из-за тебя пропала! Как найдешь – сразу идите к нам. В Смородине вода почернела, мертвый ключ прямо в Явь сливается! Калинов мост обрушился! Потык, ты там дотелишься, что все миры отравлены будут!

Слово «Потык» Сергею Васильевичу не понравилось. Вроде и не ругательное, а звучит как-то похабно. Он обиделся, спустился с мостков, долго шарил руками в илистой грязи, нашел-таки увесистый булыжник и изо всех сил швырнул его в сторону богатырей с конем. Камень не долетел, плюхнулся в реку, взбаламутив воду и туман. От броска конь превратился в мужика с уздечкой на шее и с седлом в руках. Погрозил Сергею кулаком и выругался. На ущербную луну набежала туча, прикрыла противоположный берег мглой, на чем общение и закончилось. Сергей проснулся в вагончике, не понимая, что это было, и ходил ли он к реке на самом деле. Судя по тому, что обувь чистая и сухая – не ходил. Ни мокрых пятен, ни грязи.

С того сна все наперекосяк и пошло. Сергея принудительно загребли в ликвидаторы чернобыльской аварии, а когда произошел второй взрыв, спешно эвакуировали вместе со всеми. Два года после этого на заводе проработал, пока силы были. Когда здоровье совсем пошатнулось, прошел медкомиссию, получил инвалидность и крошечную пенсию. Врачи головами покачали и отправили домой, умирать. Не один он такой был, осадки от второго взрыва разнесло, в респираторах по улицам ходили. Обо всех калеках не позаботишься, спасибо, что хоть инвалидность дали.

Приготовился умирать, а жизнь затянулась. Плохонько, но доскрипел до пятидесяти. Жил бобылем, в основном, на даче. В квартиру только на зиму перебирался, в морозы. А на юге морозов немного.

О богатырях, деве и наказе: «Ищи Блажену!» он вспомнил неожиданно, когда от собак-мутантов на кладбище отбился. Хотел мамину могилу навестить, да припозднился. Вот твари и подстерегли. Отмахался подобранной с земли жердью – сам не понял как. Доплелся домой, долго вспоминал прежнюю жизнь. Не особо вольную, но спокойную и полную светлых надежд, перечеркнутых чернобыльской аварией.

Наутро, неожиданно для самого себя, ноги понесли в библиотеку. Он заполнил запрос, вписав туда слово «Потык» и словосочетание «потоков сын», услышанное на хрустальном мосту, и, через некоторое время получил три книги и две подшивки журналов. Чтение обогатило его разнообразными сведениями. Михайло Поток, он же Потык, был богатырем из северо-русских былин. Сергей Васильевич ознакомился с двумя версиями женитьбы Михайлы на Царевне-Лебеди, и обе ему не понравились. В одном случае богатыря закапывали живым в могилу с трупом супруги, с последующим воскрешением покойной змеиной кровью, а во втором Царевна-Лебедь наставляла мужу рога, превращала его в камень и сбегала с Кощеем.

Внимание привлекла отдельная статья о балладе Алексея Константиновича Толстого «Поток-богатырь». Сергей прочитал сначала статью, а потом и балладу, где богатырь Михайло описывался как путешественник во времени. От Ивана Грозного до девятнадцатого века и дальше, в будущее. Через периоды глубокого сна.

Прочитанное сильно озадачило. В голове вертелся вопрос: «До каких далей Поток-Потык добрался и чем его путешествие закончилось?», но эти мысли было решено отложить на потом. Сергей подступился к библиотекарше и попросил подобрать ему информацию по слову «Блажена», после чего ему выдали журналы с биографиями фигуристки из Чехословакии, чемпионки Чехословакии по шахматам и киноактрисы из той же страны, сыгравшей в фильме «Молот ведьм».

Сведения не желали собираться в цельную картину – где былины, а где чемпионаты по шахматам с «Молотом ведьм»? – и Сергей, горячо поблагодарив библиотекаршу, отправился домой – поразмыслить о прочитанном, выспаться и еще раз подумать уже на свежую голову.

Сон пришел под утро. На этот раз не было ни богатырей, ни волков, ни коней. Сергей подошел к пограничному столбу с вмурованным гербом СССР, дождался, пока он превратится в деревце, увенчанное маленькими домишками, посмотрел на овальный деревянный щит с яркой росписью и перевел взгляд на кряжистого седого мужика в кожаных доспехах.

– Дозвались тебя? – спросил тот. – Понял, что надо делать? Блажену ищи. Как найдешь – идите против потока времени. Выйдете в Правь – наносные годы сотрутся. Поторопись. У тебя три года в запасе. Не успеешь – и сам сгинешь, и свою Явь за собой утянешь. Кровь не вода, Потоков сын. За силу расплачиваться надо. Хоть пользуешься ты ей, хоть не пользуешься.

– Да кого искать-то? – выкрикнул мгновенно вскипевший Сергей. – Как искать? Где? Никуда не выедешь, межгород по пропускам! Тут на дачу идешь, два с половиной километра, а каждый раз боишься, что патруль хлопнет!

– К себе прислушайся. К сердцу прислушайся. В зеркала посмотри. Авось что подскажут.

Прошло три года, потраченных на безответные прошения о разрешении на поездку к советско-афганской границы – Сергей надеялся, что возле моста может что-то измениться – на походы в библиотеку, где на него стали косо посматривать из-за запросов о магии зеркал, на ночные бдения на рыболовных мостках и размышления о Яви, Нави, живой и мертвой воде. В библиотеке и былин, и сказаний с упоминаниями славянских богов было много. Чем больше Сергей читал, тем запутаннее становились представления о мире. Из всех богов ему – неизвестно почему – больше прочих понравился Чур. Наверное, из-за того, что его можно было назвать богом-пограничником, а воспоминания о службе в армии сейчас стали одними из самых светлых и теплых. Кто бы мог подумать, что жизнь так повернется? А ведь когда-то дни до дембеля считал.

Две тысячи тринадцатый год неумолимо заканчивался. Наступающий, две тысячи четырнадцатый, Сергей решил встретить на даче. Зима была теплой, веток в приречной лесополосе нападало немало – в ноябре злые ураганы налетали, у соседей шифер с крыш срывало, а деревья кое-где целиком валило, подходи да распиливай лежащий ствол.

Он даже приготовил подобие праздничного стола. Нарезал винегрет, достав дефицитный зеленый горошек – пришлось переплатить, но раз в год-то можно траты себе позволить? – картошку сварил, селедку разделал, засыпал лучком и принес в поллитровой банке. На десерт у него имелась бутылка «Буратино» и два пирожных «картошка», купленных в кулинарии. К счастью, по дороге ему не встретились ни патруль, ни собаки. Только такие же дачники, курсировавшие от участков к дому и обратно.

В вагончике было грязно, и Сергей, сгрузив еду на стол, принялся за уборку. Вытряхнул покрывала, подмел, сполоснул тарелки, готовясь к трапезе. Повернул голову, глянул на зеркало, покрытое слоем пыли и непонятного налета, решил, что надо и его протереть. Тряпка размыла грязь не с первого раза. Сергей стер мутные разводы куском газеты, снова повозил мокрой тряпкой и начал старательно полировать поверхность сухой. Отражение самодельного стеллажа то мутнело, то обретало четкость. Стали видны все полочки: на верхней стоял стакан с зубной щеткой и пастой, рядом лежала расческа, ключи, блокнот, в который записывались показания счетчика электроэнергии, и шариковая ручка, на второй сверху – коробка с гвоздями и шурупами, отвертка, плоскогубцы, рабочие рукавицы…

Сергей моргнул, прищурился. Нет, это не рукавицы, а что-то другое. Он повернул голову, посмотрел на стеллаж. Рукавицы. Как лежали, так и лежат. Бурые, брезентовые. Постирать бы надо. А в зеркале? Что-то знакомое, давно забытое. Шерстяная ткань, белые, коричневые и темно-оранжевые квадраты, окаймленные темными полосками.

«Шарф! – понял он. – Это же мой теплый шарф! Я его найти не смог… когда? Точно, как из армии вернулся, в первую зиму начал искать, весь дом и дачу перевернул. И не нашел. Жалко было. Шарф почти новый, модный был по тем временам».

Он повернул голову, еще раз посмотрел на рукавицы. Изучил картинку в зеркале и зажмурился. Несколько шагов в тесноте вагончика, прикосновение к полке, осторожный поиск нужного места. Под пальцы попалась мягкая ткань. Сергей приоткрыл глаз и увидел, что шарф свернут в подобие гнездышка. А в середине шерстяной норки сладко спит полевая мышка. Рыженькая, с темной полоской вдоль спинки. И со странной блестящей висюлькой на лбу.

«Не только висюлька, ее еще и ободок держит. Ишь, красотка какая принаряженная! Устроилась как у себя дома, шарф стащила и похрапывает!»

– Эй! – негромко позвал он. – Эй, просыпайся! Раз уж пришла, будем вместе Новый год встречать. Сто лет уже мышей не видел. Только крысы-переростки по помойкам шастают.

Мышка не шелохнулась. Сергей осторожно погладил рыжий бок – обижать гостью не хотелось. Праздник скрасит, а потом пусть зимует в вагончике. Даже если что и погрызет – не жалко. От прикосновения полевка проснулась. Зевнула, посмотрела на Сергея глазками-бусинками. Деловито перепрыгнула на полку выше, огляделась по сторонам.

– Прибрал как мог, – развел руками он. – Не хоромы. Зато винегрет есть. Сейчас накроем стол, будем встречать Новый год. Ты винегрет любишь?

После слов «встречать Новый год» мышка подпрыгнула, будто ее иголкой ткнули. Соскочила со стеллажа на кровать, с нее – на пол, подбежала к двери и начала яростно скрестись. Сергей недоуменно спросил:

– Ты выйти хочешь?

Мышка заскреблась еще сильнее. Он встал и открыл дверь – грех живое существо взаперти держать, пусть идет, если надобно. Полевка спрыгнула на землю, отбежала от вагончика и запищала – словно звала: «Иди за мной!». Озадаченный Сергей вышел в темноту, прислушиваясь к звукам и шорохам. Мышка пробежала в сторону реки, остановилась и снова запищала. Так и дошли до мостков – полевка впереди, Сергей за ней. Мышка бежала неслышно, только попискивала, а он несколько раз спотыкался об валявшиеся на земле ветки и цеплялся за кусты.

Возле реки окружающий мир стало видно чуть лучше. Убывающая луна давала слабенький свет, отражалась в реке, перемигиваясь со звездами. Мышка запищала на самом краю мостков, возле воды, и Сергей заволновался. Крикнул:

– Подожди! Куда ты, дурочка? Упадешь, намокнешь, простудишься!

Сказал и накаркал. Кинулся спасать глупую полевку, поскользнулся на влажной доске, взмахнул руками, пытаясь сохранить равновесие, и рухнул в воду. Думал, что ледяная будет – а какой ей быть в декабре? – а оказалась теплая. Вынырнул, отплевываясь, замотал головой, стряхивая капли с лица, и услышал мышиный писк. Рыженькая прыгнула в реку вслед за ним и сейчас барахталась, стараясь не утонуть. Сергей сделал два гребка, подхватил купальщицу и задумался, как проще выбраться на берег вместе с мышью. Сам-то он бы на мостки попробовал вскарабкаться, но при таких физкультурных упражнениях полевку придавить – раз плюнуть.

– Давай-ка против течения проплывем, – предложил он попискивающей мыши. – Дальше есть кусочек пологого берега. Выйдем на сушу и к вагончику по лесу вернемся.

То, что вода была теплой, радовало и спасало. Умом Сергей понимал, что это ненормально, но в мире творилось столько всего ненормального, что могло найтись вполне разумное объяснение: где-то горячий ключ пробился или с химзавода сбросили ядреные отходы и вылезешь на берег после такого купания с ослиными ушами и слоновым хоботом. Он догреб до зарослей сухого камыша, встал на ноги, утопая в иле, и побрел вперед, держа притихшую мышку на ладони над водой.

Вскоре стало ясно, что чудеса творятся не только с водой, но и с луной. Ущербный серп начал расти, с каждым шагом увеличиваясь и превращаясь в полную луну. Яркий свет залил речную гладь и берега, напитывая пейзаж колдовской силой, изменяя знакомый рельеф, пряча рыболовные мостки и опоры ЛЭП, превращая вязы и плакучие ивы, росшие возле воды, в диковинные деревья-великаны. Сергей оглядывался по сторонам, ища пологий берег, но видел только обрывы, которых за дачами прежде никогда не было.

– Странно, – проговорил он, обращаясь к мышке. – Куда это нас занесло? Не мог я так быстро до химзавода дойти. Да к нему близко и не подойдешь, там всё заборами-сетками перегорожено.

Мышка пискнула, словно подбадривала: «Иди-иди», и Сергей продолжил путь, наблюдая за луной, менявшейся от убывающего серпа к молодому. Они дважды пытались выбраться на сушу, но отступали перед препятствиями. Первый раз из прибрежной чащи выползло огромное трехголовое создание, похожее на дракона. Мощные лапы смяли подлесок, с корнем выворотили траву. Две из трех голов, сверкая глазами, потянулись к Сергею, третья не вышла из дремы.

– В пень, – пробормотал он, поспешно отступая в воду. – Откуда такой мутант мог взяться? Неужели правду говорили про ставропольский террариум, который радиоактивным дождем накрыло?

Мышка при виде чудовища перебежала к нему на плечо, и теперь приходилось идти осторожнее, чтобы не оступиться и не окунуться с головой – малышку эту поди найди, если потеряешь. Вторая попытка покорить берег тоже закончилась провалом. Отмель была чиста, только расческа, прекрасно видимая при лунном свете, на песке лежала. А стоило подойти, как прямо перед носом выросла непреодолимая преграда – колючие кусты, переплетавшиеся ветвями, скособоченные ёлки и шипастая акация.

Дорога нашлась, когда луну сменило солнце – неяркое, пробивающееся сквозь плотные тучи. Лестница взбиралась на высокий глинистый пригорок. Ступеньки-дощечки потемнели от дождей и времени, подъем был крутым, перил не наблюдалось, но Сергей, уставший преодолевать сопротивление воды, азартно бросился на штурм. Когда они с мышкой добрались до равнины, глазам открылась идиллическая картина: зеленеющее пшеничное поле, окаймленное дубами, дикими яблонями и грушами – ветки ломились от плодов – проселочная дорога, голубое небо с клочковатыми белыми облаками, обещающими тень в пути. Погода была летней, пшеница и фрукты зрели вразнобой, но Сергей уже совсем ничему не удивлялся. Такой Новый год радовал куда больше, чем поедание винегрета в вагончике с вероятностью визита радиационного патруля, который может постучать в дверь.

Возле тропы, ведущей к следующей лесополосе, стоял знакомый пограничный столб с домишками и ярким щитом. Имелась и табличка, на этот раз испещренная четкими буквами. Вычурная вязь гласила: «Коли поведешь себя правильно, дорогу откроют. Добро пожаловать!». Мышка запищала, забегала по плечу, дергая Сергея за длинные волосы – давным-давно не стригся, только сам иногда концы ножницами подрезал – и спустилась на землю. По рукаву и штанине.

Тут-то Сергей и понял, что стоит среди поля не в дачных вещах, а в военной форме срочника-пограничника и новеньких армейских сапогах. Совершенно сухой форме, хотя только что вышел из воды, и с него должна была натечь лужа.

Мышь, не потерявшая ни ободка, ни висюльки, некоторое время кружилась волчком, пробежалась вдоль поля, растерянно пискнула и уселась столбиком.

– Куда пойдем? – спросил ее Сергей, потопавший и убедившийся, что портянки намотаны нормально и сапоги отлично сидят на ноге. – Сама пойдешь или тебя нести? Показывай направление.

Полевка пробежала по дороге – «сюда, мол, дурень, другого пути нет!» – и позволила усадить себя на плечо. Настроение стремительно улучшалось с каждым шагом. Чувствовалось, что ни в воздухе, ни в воде нет отравы, зелень, не знавшая ни радиации, ни вредителей, радовала глаз, а фрукты манили: «попробуй нас!». Сергей остановился, нарвал терпких яблок, обтер их об гимнастерку, откусил от первого и зажмурился от удовольствия. Мышка предложенное яблоко понюхала и презрительно фыркнула.

– Ишь, какая цаца! – поддразнил ее Сергей и доел придорожную добычу.

Тропка провела их вдоль поля, нырнула в лес, прервалась перед солидным бревенчатым мостом и расстелилась под ногами в чаще. Смешанный лес – дубы и осины – сменился плодовым садом. Сливы, груши, крупные яблоки, абрикосы размером с кулак, глянцевые темные вишни. Сад был ухоженным, и Сергей не решился протягивать руки к фруктам. Это уже воровство.

Когда за деревьями что-то заблестело, мышка запищала и забегала по плечу, падая, удерживаясь коготками и возвращаясь на ефрейторский погон.

– Теплицы? – сам у себя спросил Сергей и сам же ответил: – Да, теплицы.

Дорожка изменилась. Вместо утоптанной тропы под ногами появилась шероховатая тротуарная плитка, бордюрные камни сияли белизной, пышные цветники радовали глаз. Сергей опознал розы, кусты сирени – почему-то красной и желтой – лилии, пионы и крупные гортензии. Он с любопытством поглядывал на теплицы, пытаясь понять, что там растет. Огурцы, помидоры – разноцветные помидоры! – и… не может быть! Кажется, это ананас!

– Я бы посмотрел поближе, но не уверен, что хозяевам это понравится, – сообщил он полевке, продолжив движение.

Когда дорога превратилась в асфальтированную улицу, он расправил плечи и прибавил шаг, заразившись нетерпением от подпрыгивающей мышки. Крутой поворот, пара шагов. Он остановился как вкопанный.

«Серьезно? Она существует?»

На подстриженной лужайке стояла избушка на курьих ножках.