Тридцать лет и три года
- -
- 100%
- +
– Звезды так сказали, – развел руками кентавр и достал из поясной сумки подобие громоздкого компаса.
Стрелка прибора некоторое время бешено крутилась, а потом компас приподняло с ладони Китовраса и он шлепнулся на землю возле копыта.
– Вот. Знак.
Марья Моревна нахмурилась еще сильнее и пробормотала:
– Надо было самой вычислять.
Ждали недолго. Полная луна вынырнула из-за верхушек деревьев, поплыла вверх, занимая царское место на звездном небосклоне. Китоврас спрятал компас в сумку, достал обернутый в тряпицу шар с искрой предвечного огня, осторожно развернул и положил на ладонь. Богатыри поерзали в седлах, покрепче ухватили копья. Михайло Потапыч и Серый Волк подошли поближе к Китоврасу. Блажена перекинулась, встала рядом с Марьей Моревной, надеясь, что та подскажет что делать в непредвиденной ситуации.
У нее не было ни дурных предчувствий, ни колкого ощущения опасности. Вид речушки навевал тоску, вызывая в памяти слова Жар-Птицы: «Тошно мне в засохшем саду», а самой интересной частью пейзажа был шар, в котором разгоралась искра. Разгоралась, темнела – казалось, что пламя гневается, завидуя лунной свободе, пытаясь вырваться из стеклянной ловушки. Бордовые отблески преобразили берег и реку, вода поймала отражение луны, разбила на тьмы и тьмы сияющих кусочков, перемешала и собрала их в хрустальный мост. Блажена ахнула, когда стеклянный шар лопнул. Китоврас зашипел, сияние моста ослабело и им открылся противоположный берег. Какие-то приземистые строения, малиново-белый столб и застывший рядом с ним воин со огнестрельным оружием в руках – Блажена знала, что это такое по своему миру.
– Он? – спросила Марья Моревна у Китовраса.
– Да, – буркнул тот. – Зовите.
Первыми подали голос богатыри. К ним присоединилась Марья Моревна, выкрикнувшая: «Иди сюда!». Блажена тоже закричала и поняла – не дозовутся. Не шагнет на мост, чем-то привязан к месту. Обида за Жар-Птицу заставила подобрать юбки и побежать. Хотела подбежать, дернуть за руку, увести с собой – тогда будет толк, слова не помогут. Ей что-то кричали в спину, но она бежала по мосту, думая об одном: «Привести, и пусть Чур его убеждает».
Она не добежала. Мост пошел трещинами, рассыпался, и она провалилась в темноту, повинуясь инстинкту самосохранения и прячась под мышиной шкуркой. Звон и плеск быстро утихли, полевка упала на что-то мягкое, повозилась, зевнула и решила: «Я посплю».
Спала она долго. Иногда просыпалась, слыша голоса и шорохи совсем рядом. Вставала, крутилась, сворачивалась в уютный клубок и снова задремывала – откуда-то знала, что еще не время. Разбудило ее прикосновение к боку. Осторожное, не таившее зла. Блажена потянулась, осмотрелась и охнула, рассмотрев Потокова сына. Постарел-то как!
«Сколько же я спала? – всполошилась она. – Что будет, если я сейчас превращусь? Увижу в зеркале старуху?»
Паника захлестнула с головой. Она услышала слова: «Будем встречать Новый год» и заметалась. Откуда-то пришло знание: они в гибнущем осколке Яви, надо срочно бежать к реке, идти в Правь. Идти против течения. Блажена вздохнула, попыталась превратиться, чтобы сказать это Потокову сыну, и… и не смогла. Мышиная шкура не желала сбрасываться. Пришлось бежать на лапках, зовя спутника за собой. Получилось. Понял. Пошел куда надо.
Путешествие по реке времени запомнилось отрывками – чудища и кущи препятствовали выходу на берег, и Блажене оставалось только надеяться на то, что боги присматривают за их путешествием и не позволят углубиться до подросткового или младенческого возраста.
Вероятно, присматривали, потому что оказавшись на земле Прави, Потоков сын выглядел так же, как воин с огнестрельным оружием возле хрустального моста. Только волосы были длинными, отросшими, как у того старика, которого Блажена увидела после пробуждения.
«Надеюсь, в зеркале отражусь я прежняя, а не сгорбленная годами старуха».
Проверить не получалось – Блажена по-прежнему не могла перекинуться, хотя рассчитывала, что земля Прави ей поможет. Пришлось ехать на плече своего спутника, надеясь на то, что они выйдут к какой-нибудь заставе рубежников, а те сообразят позвать Чура. Потоков сын шагал ровно и размерено, нарвал диких яблок и с удовольствием съел – тоже мне, нашел лакомство, они же сухие и вяжущие, фу!
Когда они вошли в плодовый сад, за которым просматривались теплицы, Блажена выругала себя: «Конечно! Мы же сами по себе пришли, не по мосту, не по личному приглашению. В этом случае путь один – через главный блокпост».
С Бабой Ягой ее познакомил Китоврас, захаживавший в избушку на курьих ножках в гости, чтобы полакомиться экзотическими фруктами. В последние годы главная рубежница Прави откровенно скучала – по реке, отравленной мертвой водой, никто не приходил – и тратила все колдовские и физические силы на выведение новых сортов растений.
Всколыхнулся страх: «А вдруг за время моего отсутствия что-то изменилось? Узнает ли меня Яга? А если… а если за эти годы мертвая вода отравила Мать Сыру Землю и обитатели Прави озлобились или повредились умом?»
Она нервно прыгала на плече Потокова сына до тех пор, пока они не подошли к избушке. Курьи лапы не двигались, стояли как вкопанные.
«Догадается, что надо сказать или нет?» – обеспокоилась Блажена и укусила своего спутника за ухо.
Тот еще некоторое время постоял, разглядывая блокпост, и неуверенно проговорил:
– Избушка-избушка, поворотись к лесу задом, ко мне передом.
Курьи ноги, услышав пароль, нехотя зашевелились. Блокпост повернулся вокруг своей оси. Окно распахнулось. Знакомый голос ворчливо спросил:
– Кого это с утра пораньше принесло?
Блажена запищала, запрыгала, привлекая к себе внимание. Яга резко сменила тон:
– Да никак?.. Мышенька, голубушка!
Заскрипела дверь. На утоптанную травяную площадку шлепнулся массивный трап, похожий на самолетный, с резными дубовыми перилами и ковровой дорожкой, выстилавшей ступеньки. Это было добрым знаком – с красной дорожкой встречали только дорогих гостей.
Яга резво сбежала по ступенькам. Блажена подозревала, что главная привратница и Чур состоят в родстве, уж очень знакомо лики перед глазами мелькали: сгорбленная беловолосая старуха, крепкая статная женщина с прядями седины, скромная русоволосая молодуха. Потоков сын попятился, избушка заволновалась, переступила с ноги на ногу, встряхивая трап и сминая ковровую дорожку.
– Как тебя звать-величать? – спросила у него Яга, снимая Блажену с погона. – Ой-ой-ой, мышуня! А что случилось? Почему перекинуться не можешь?
Блажена возмущенно фыркнула. Она ждала, что Яга не задаст вопрос, а даст на него ответ. Потоков сын пробормотал:
– Сергей Васильевич. А к вам как обращаться?
– Ягой зови, – пристально вглядываясь в полевку, ответила резко помолодевшая бабка. – Ладно, обойдемся без церемоний. Пойдемте в дом. Финиста вызову сейчас. Пусть Чура оповестит, что вы вернулись.
Блажена выразила радость единственным доступным способом – писком. Правь была – или казалась – прежней, ни в Бабе Яге, ни в избушке не чувствовалось зла. Непривычного зла. Служебное и дозволенное наличествовало.
Интересно было, как их встретит избушка. Казенным интерьером с русской печью и спрятанной внутри скатертью-самобранкой или же Яга разрешит прикоснуться к ее обычной жизни? Среди рубежников главная привратница была самой экстравагантной. Брала с тех, кто туда-сюда ходил, плату редкими саженцами и семенами. Под стеклянными куполами выращивала экзотические растения – цитрусовые, кофе и ананасы – и мечтала посадить и попробовать белые баклажаны, о которых ей рассказал какой-то заезжий добрый молодец.
Увидев просторную горницу без печи, стол, накрытый знакомой скатертью, и чашку ароматного кофе, Блажена уверилась, что Яга известит Чура и пропустит Потокова сына в Правь без испытаний. Как он говорил его зовут?
Яга немедленно напомнила:
– А скажи-ка мне любезный Сергей Васильевич, слышал ли ты когда-нибудь о белых баклажанах? Видел ли когда-нибудь такую диковину? Страсть как хочу себе этих семян. Еще тыкву декоративную хочу, не выводится у меня нужного сорта, но это не к спеху. А баклажаны меня уже лет семьдесят как волнуют, и… Эй, что с тобой? Занемог?
Сергей смотрел в зеркало, висевшее на стене, не слушая Ягу – такая речь о баклажанах даром пропала! – и недоверчиво корчил гримасы своему отражению.
«Ах, да, он же тридцать лет с плеч сбросил. Неудивительно, что на себя таращится», – сообразила Блажена и повернулась к Яге.
Мышиный писк рубежница не понимала, объясниться жестами Блажена не могла, поэтому они на некоторое время оставили Потокова сына любоваться своей физиономией, и подошли к отдельно стоящему столику с серебряным блюдечком, на котором лежало краснобокое яблочко.
– Лети-лети лепесток через запад на восток… Ой, нет, попутала. Катись яблочко, катись, вокруг блюдца обернись, в небе сокола ищи и быстрей ему свищи. Пусть к избушке прилетит или Чура известит. Ох, кофе совсем остыл! Экая незадача!
– А у вас… – Потоков сын обрел дар речи и теперь внимательно рассматривал свои руки. – А у вас зеркало нормальное?
Яга отмахнулась. Яблоко описало очередной круг, блюдце засветилось, показало ярко-синее небо, стремительно приближающуюся птицу. Финист Ясный Сокол грянулся оземь, встал на ноги, хрипло спросил:
– Что надо, старая?
– Ишь, охальник! – возмутилась Яга. – Сам-то не моложе меня будешь! Слушай внимательно. Чура найди немедленно, доложи, что Блажена с Потоковым сыном по реке вернулись.
– Неужели? – просиял Финист, поднимаясь на цыпочки. – Мышка! Эй! Как ты там? Ягусь, не сомневайся! Всех сейчас облечу, всех извещу!
Человеческое тело стремительно уменьшилось в размерах, покрылось перьями. Сокол с протяжным клекотом взмыл в небо и растворился в синеве. Сергей, не получивший ответа на свой вопрос, снова уставился в зеркало. Яга, вздыхая и морщась, допила остывший кофе – «дефицит такой споганила, надо же!» – и предложила Блажене перекусить какими-нибудь овощами или фруктами.
Ни трапезы, ни задушевного разговора с Сергеем не вышло – в избушку начали прибывать гости. Первым примчался запыхавшийся Серый Волк. Перекинулся, осторожно погладил Блажену, развел руками:
– Вижу, что привязка какая-то к ободку прицепилась, но понять, что это и откуда – не могу.
Следом за ним прибыл Сивка Бурка, вбежавший в избушку уже на ногах. Поздоровался, посмотрел и сообщил:
– А у меня такое было! Помните, когда уздечку украли? Я три года только на копытах ходил. Не мог перекинуться, пока вора не нашли и уздечку не отобрали.
Блажена пискнула – «у меня ничего не крали, ничего не было!» – но ее никто не услышал.
Гости прибывали и прибывали. В избушку Яга допускала не всех. Полканище, например, был остановлен на подходе к лужайке – со стволов деревьев спустились хищные лианы и сковали его по рукам и ногам. Китоврасу было дозволено взойти по трапу, как и прибежавшему вместе с ним Михайло Потапычу. Кентавр по лестнице поднялся с трудом, в доме поцеловал Яге ручку и поприветствовал Блажену:
– Радость какая! Наконец-то! Дождались! Последние дни утекали, мы с братом уже хотели в эту Явь идти, но Чур не дозволил.
Блажена пробежала по столу, чтобы увидеть Сергея, и заволновалась. Потокова сына толкали, что-то спрашивали, а он так и стоял, не отводя взгляд от зеркала.
«Может, и вправду зачарованное? Свет мой, зеркальце, скажи…»
Гомон и препирательства стихли, когда в избушку вошел тот, кого Блажена ждала больше всех. Сегодня Чур был молодым воином с соколом на плече – Финист, трижды пересекший Правь от края до края, устал и не мог превратиться.
– Добрались? – спросил бог-рубежник, окидывая взглядом притихшую толпу, Блажену и Сергея. – С возвращением. И добро пожаловать.
Глава 4. Сергей-пограничник. Избушка и придорожный камень
Голова кружилась. Избушка на курьих ножках, меняющая облики Яга – то барышня, то старуха. И – самое удивительное – отражение в зеркале. Не только сапоги и форма, вернулся тот счастливый возраст, когда не мучили ни боли, ни бесконечная тошнота, ни одышка. Лицо в зеркале – без печати дерматита – было знакомым по армейским фотографиям, дембельскому альбому. Только волосы не сбриты, как положено по уставу, а касаются плеч и при движении скрывают глаза. И щетина отросла, почти усы и бородка.
«Как? – напряженно думал он. – Как такое может быть? Ладно – форма. Ладно – сапоги. Хотя и это странно. Ладно – теплицы с ананасами. Может и не с ананасами, может и примерещилось. Но почему я молодой?»
Он смотрел на входящих в избушку людей – а людей ли? Один вбежал волком и тут же в человека превратился. Другой малахольный какой-то – с уздечкой на шее и с седлом в руках. Потом медведь, ставший кряжистым мужиком, а с ним… О кентаврах Сергей в библиотеке не читал, надобности не было. Вроде же, в Греции кентавры водились? В мифах и легендах Древней Греции? Или нет?
Он еще раз посмотрел в зеркало и понял, что произошло.
«Я умер. Умер на даче. Пошел за мышью, упал с мостков в декабрьскую реку и утонул. Потому вода такая теплая и показалась. Интересно, почему лодочника на реке не было? На тот свет лодочник перевозит, я об этом читал. А мне самому идти пришлось. Или не по чину, или… – он нашел взглядом мышку и подумал. – Может быть, она мой проводник? Почувствовала, что время пришло, позвала и отвела. Точно. Вот все и выяснилось. А забавно тут… на том свете».
Он решил ни на что не реагировать и никому не отвечать. С мертвого спрос невелик. Что этот кентавр, к примеру, ему сделает? Лягнет копытом и снова на ЧАЭС отправит? Это вряд ли. А остального Сергей уже не боялся.
Мурашки по спине пробежали, когда очередной гость в избушку зашел. Молодой парень, одежда старинная, как и у всех здешних обитателей, на плече сокол. И все бы ничего, но глаза… Сергей с ним взглядом встретился и как в бездну провалился. Начали складываться кусочки мозаики: первая встреча, когда бог-пограничник вышел к мосту, сопровождаемый медведем-Велесом и возложил на него бремя Рода, встреча вторая – вот кто его тогда выдернул из толпы, ожидавшей эвакуации с ЧАЭС и запихнул в битком набитый железнодорожный вагон. Третья – точно, была и третья, когда Сергей в квартире умирал, а убеленный сединами воин его какой-то горькой дрянью из хрустального флакона напоил. После этого болезнь и отступила.
Он вспомнил и совместил обличья – Чур являлся таким, каким хотел, и лишь иногда – каким было надобно.
– Здрав будь, Потоков сын, – проговорил бог. – Вижу, наконец-то добрался. Что с Блаженой-то случилось? Ну-ка, иди сюда, малышка!
Полевка спрыгнула с руки бабы Яги, пробежала по столу и забралась к Чуру на ладонь. Тот долго ее рассматривал, коснулся крохотного ободка с висюлькой и сообщил:
– Шерстинка от шарфа прицепилась. Намокла в реке времени, закрутилась в неразрывный узел – из-за того, что Жар-Птицына волшба в осколке Яви слишком долго без дела лежала.
– И как теперь это исправить? – спросил кентавр, поправляя очки.
– Не знаю, – безмятежно ответил Чур и посадил мышку на второе плечо. – Надо подождать. Пусть шерстинка хорошо просохнет, потом решим.
«Врет? Иди не врет?» – Сергей снова поймал взгляд бога-пограничника, надеясь узнать ответ.
– А ты что скажешь?
Вопрос был обращен к нему, и Сергей, толком не подумав, сказал то, что на сердце лежало:
– Спасибо. Я вспомнил. Вы меня дважды спасли.
– Трижды, – усмехнулся юнец с глазами старца. – Не все вспомнил.
– Я и не все понял, – осторожно добавил Сергей. – Вы говорили, но я не понял. Что надо сделать с речкой Смородиной?
– Дойдете – на месте подумаешь. По пути рассказы послушаешь, может, что в голову придет. Найдутся желающие Потокова сына к Алатырь-камню сопроводить?
Все дружно загомонили. Из-за окна раздался хоровой крик:
– А мы? Мы тоже?
В избушку вбежали знакомые богатыри – те, что к пограничному мосту приходили и во сне его звали. Запыхавшиеся, встрепанные, в тяжелых кольчугах и со шлемами в руках.
– И вы идите, – разрешил бог-пограничник. – Чем больше народу, тем веселее. Прямого пути нет, закрылся. Придется вам топать в обход, по краю болота. Яга, дашь им волшебный клубочек? Чует мое сердце, без него не туда свернут, утопнут в бочажинах.
– Клубочек? – Яга постарела на глазах, недовольно цыкнула зубом, нахмурилась. – Чой-та без него не дойдут? Пусть сами как-нибудь. А то сегодня клубочек, завтра иголку, послезавтра гребень, а потом не успеешь оглянуться, как у тебя ни ступы, ни сапог-скороходов, ни скатерти-самобранки, ни шапки-невидимки. Все растащили, сломали, потеряли и спасибо сказать забыли.
– У меня накопилось несколько вопросов относительно шапки-невидимки! – оживился кентавр. – А можно?..
– Нет у меня ничего и никогда не было! – припечатала Яга. – Ишь!
– А вот бы нам в путь торбочку… – мечтательно сказал малахольный тип с уздечкой на шее. – Ту чудесную торбочку, в которой появляется вкуснейший овес. Никогда в жизни больше такого овса не пробовал. Можно?
– Нет,
– Скатерть-самобранка не помешала бы, – пробасил мужик-медведь. – Идти долго, мешки с припасами нести тяжело…
– Ягод соберешь. Лягушек наловишь. Не жрать идете.
– Клубочек дай, – напомнил Чур.
Яга, недовольно бормоча, ушла в появившуюся в стене дверь, долго не возвращалась, а потом вышла со шкатулкой в руках – изукрашенной тонкими узорами, потемневшей от времени. Крышка откинулась с еле слышным скрипом. Яга внимательно осмотрела гостей, долго переводила взгляд с Сергея на кентавра, раздумывала и выбрала:
– Возьми, Потоков сын. Владей временно, легко и без бремени. С ним дорога найдется, доведет и сам домой вернется.
Шкатулка легла в протянутые руки, согрела добрым теплом. Сергей проговорил: «Спасибо, Яга», заглянул внутрь, увидел клубочек из разноцветных шерстяных ниток. Они посмотрели друг на друга – да, клубочек смотрел и оценивал, непонятно как, но это чувствовалось. Мышка, сидевшая на плече Чура, запищала.
– Познакомиться хочешь? – улыбнулся бог. – Давай, познакомлю.
Он подставил ладонь, перенес полевку к клубочку. Посмотрел, как она возится в шкатулке и сказал Сергею:
– Головой отвечаешь. Не за клубок. Клубок при желании смотать можно. За Блаженой следи. Чтобы не потерялась и отказа ни в чем не знала.
Получив приказ, спутники Сергея начали обсуждать, как дойти до цели с максимальным комфортом. Чур послушал, как Баба Яга последовательно отказала в скатерти-самобранке кентавру, мужику с седлом и двум богатырям, посмеялся, попрощался и ушел неизвестно куда, унося с собой сокола. Сергей понял, что пропитание в пути им придется добывать самим, паек не выдадут. Более того, Яга отказалась их накормить на дорожку, сварливо заявив: «А потом баньку вам истопи, попарь. Пошли вон, попрошайки!»
Стены просторного помещения начали сдвигаться, вытесняя непрошеных гостей на улицу – избушка уловила недовольство хозяйки и приняла меры по выдворению. Первым на травяную лужайку вышел кентавр, за ним следом, толкаясь боками и переругиваясь, спустились все остальные. Сергея Яга задержала, буркнув:
– А ты останься.
Он послушно остановился – уже сделав шаг к порогу, держа в руках шкатулку с мышкой и волшебным клубочком. Яга долго смотрела на задремавшую полевку, проговорила:
– Ладно. Пустым не отпущу и совет дам непрошеный. К реке Смородине и Алатырь-камню идти надобно, спору нет. Но сделать ты там ничего без отцовских доспехов не сможешь. Часть Потыковой силы в его облачении крылась, потому Кощей и сумел по мосту пройти. Когда Илюша с Алешей зачарованного Михайло змеиной кровью оживили, он свои доспехи и меч к реке унес. Бросил на берегу и пошел по течению – в будущее. Не стал ничего забирать, чтобы ко дну не утянуло. Рубежники переполошились, помчались за Потоком вдоль реки. В воду войти никто не решился, она волшбой переполнилась, светилась изумрудной зеленью. Пока догоняли, пока звали, пока расстраивались, что не дозвались, Михайлово облачение и одёжу кладовик прихватил. Унес в пещеру, надеясь, что богатырь вернется и с него выкуп можно будет взять. И просчитался.
– Выкинул с горя? – спросил Сергей. – Или истлело уже?
– Нет, что ты! У кладовиков всегда все в целости и сохранности. Лежит на месте. Зайдешь, договоришься, выкупишь, себе заберешь и тогда уже пойдешь к реке и Алатырь-камню. Клубочек я предупредила, отведет.
– Спасибо! – Сергей поклонился, стараясь не потревожить дремлющую мышку. – Очень вам благодарен. Если что-то смогу для вас сделать, то…
– Белые баклажаны мне нужны, – вздохнула Яга. – С прочими напастями сама разберусь.
– Никогда про такие не слышал, – честно ответил он. – Вы уверены, что они безопасны? А если это какая-то чернобыльская мутация?
– Чой-та? – удивилась Яга. – Мне говорили, что это селекционный сорт, без горькой шкурки. На грибы похож по вкусу.
– Если где-то встречу – обязательно вам принесу, – пообещал Сергей. – И если где-то что-то услышу, обязательно разузнаю, как добыть.
– Вот и славно, – кивнула Яга. – Дам тебе в дорогу горшочек-кашевар, чтобы вы с Блаженой не оголодали. Китовраса и Илюшу с Алешей можешь угощать, а Полканищу ни крошки. Понял?
– Так точно! – Сергей вытянулся по стойке «смирно».
– Еще рубль неразменный для кладовика, на выкуп облачения. Только на ярмарках не смей им расплачиваться, не дури народ.
– Так точно! – повторил Сергей.
– И, пожалуй… так и быть, для спасения в трудную минуту кое-чего добавлю. Смотри.
Яга сложила ладони «ковшиком», подхватила появившийся в воздухе сафьяновый футляр, напоминавший очешник. Украшенная жемчугом крышка послушно откинулась. Сергей увидел три отделения, в которых лежало что-то мелкое и непонятной.
– Это… – Яга указала на первую ячейку, – Это конский волос из хвоста. Разорвешь его, и явится перед тобой конь волшебный, отнесет вас с Блаженой куда надобно. А это – щучья косточка. Сломаешь – премудрая щука спрячет вас в своем гнезде под водой и доставит на берег, когда опасность минует. И воронье перышко – его по ветру пустить надобно. Стаю призовет с мудрым вороном во главе. Унести на крыльях не унесут, но дорогу подскажут, если заплутали, и принести что-то могут. Без нужды никого не беспокой, обратиться только раз можно. Потратишь из любопытства – второго уже не будет.
Крышка футляра мягко защелкнулась. Сергей начал сбивчиво благодарить Ягу, но той, по всей видимости, уже надоели разговоры и растрата волшебных предметов. Футляр скользнул в котомку с горшком, рубль – в карман армейской формы. Стены сдвинулись, побуждая Сергея выйти на лужайку. Яга выслушала слова прощания и напомнила о белых баклажана.
– О, вас чем-то одарили? – увидев котомку, оживился кентавр. – Позвольте представиться. Меня зовут Китоврас. Это Илья, это Алеша, это – Михайло Потапыч…
Сергей обменивался рукопожатиями, называл свое имя. Трава под ногами зашевелилась, Китоврас предложил двинуться к дороге и не раздражать хозяйку. Из-за деревьев неслись душераздирающий вой и конское ржание.
– Это мой двоюродный брат, Чудище Полканище, – объяснил Китоврас. – Яга его к избушке не подпускает – за бесцеремонность и прожорливость. Я и сам бы его никуда не подпускал, но, увы… иногда нам не обойтись без применения грубой физической силы, а один Полканище заменяет отряд из тридцати трех богатырей.
Сергей познакомился с Сивкой-Буркой и Серым Волком, осторожно погладил мышку, недовольно завозившуюся в шкатулке, и, достигнув леса, с облегчением выяснил, что шум издает не только Полканище, но и богатырские кони. По звукам показалось, что там как минимум трехголовое чудище – змей, встретившийся в путешествии по реке, способствовал подобным мыслям.
Алеша с Ильей отвязали коней, сели в седла, поехали шагом, подстраиваясь под пеших спутников. Полканища – кряжистого полуголого мужика с песьей головой – отпустили цепкие лианы, а потом еще и подтолкнули к Китоврасу, намекая: «Забирайте его и уматывайте, пока хуже не вышло!».
Они пошли под сводами деревьев под собачий вой. Сивка-Бурка перекинулся, копыта рыхлили утоптанную землю, оставляя следы, неотличимые от следов кентавра. Серый Волк и Михайло Потапыч продолжили путь на лапах. Китоврас поправил очки и попросил:
– Расскажите же нам, чем вас одарила Яга, как вы добрались в Правь, и какие наши ближайшие планы! Мы вас выслушаем и решим, можно ли разделиться, чтобы оборотни поохотились. Скатерти-самобранки нам не досталось, поэтому надо заранее подумать о вечерней трапезе. Не дала она вам скатерть-самобранку, я правильно понимаю?
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.