Нормально же общались

Глава 1. Никто не умер

Суббота, семнадцать тридцать. Лера едет за город и ещё не знает, что через два часа её внутренняя броня даст первую трещину.

Машина подруги пахнет кофе и мятной жвачкой. Салонное зеркало заднего вида чуть наклонено — так, чтобы видеть дорогу и не видеть себя. Лера это всегда замечала. Ира не любит встречаться взглядом даже с собственной физиономией.

— Ты какая-то тихая, — говорит Ира, перестраиваясь.

— Я всегда такая, когда ты везёшь меня в потенциально сомнительные места.

— Это просто день рождения.

— Угу. С элементами прошлого.

Ира косится в зеркало.

— Он там будет.

— Конечно будет, — Лера пожимает плечом. — Вселенная же не может упустить шанс.

— Лер.

— Что?

— Не начинай заранее.

— Я не начинаю. Я уже в процессе.

Пауза. Дворники скребут по стеклу, размазывая ноябрьскую грязь. За окном — серость, мокрые деревья и пробка, которая не двигается, а думает, что двигается.

— Макс будет, — говорит Ира уже ровно.

Лера кивает, будто это просто факт. Внутри — короткий сбой, как будто сердце пропустило шаг и тут же сделало вид, что так и надо.

Пальцы сжимаются под рукавом.

— Ну нормально.

— Угу.

— Мы нормально общались, — добавляет Лера. — В смысле не настолько плохо, чтобы драматизировать.

— Ты сейчас кого убеждаешь?

— Тебя. Себя. Всех, кто слушает.

— Я не слушаю.

— Вот и правильно.

Они молчат. Это хорошее молчание — не потому что лёгкое, а потому что его не надо заполнять.

Лера смотрит в окно. Ей нравится ноябрь — можно спрятаться в свитер, не объясняясь.

— Я в порядке, — говорит она.

— Когда ты так говоришь, мне хочется развернуться.

— Поздно. Мы уже выехали.

— Отлично. Значит, будем страдать с пользой.

Лера усмехается. Чуть-чуть. Почти незаметно.

— Слушай, — Ира щёлкает поворотником, — этот ваш младший Коршунов Демьян. Говорят, опять куда-то влез.

— Он не «куда-то». Он в принципе живёт в «куда-то».

— Макс его там, наверное, строит.

— Макс всегда кого-то строит.

— Включая тебя?

Лера чуть поворачивает голову.

— Попытки были.

— И?

— Неудачные.

Пауза.

— Вру, — добавляет она тихо. — Иногда получалось.

Ира на секунду замолкает. Потом делает вид, что не услышала.

Дорога за городом темнеет. Фары выхватывают куски асфальта, мокрые обочины, дома с жёлтыми окнами.

Лера считает столбы.

Один. Два. Три.

Это старая привычка: если считать, мозг занят и не лезет туда, куда не надо.

Одиннадцать.

Она всё-таки думает.

Макс.

Три года. Ни случайных встреч, ни пересечений. Как будто город договорился их развести.

И вот — пожалуйста.

Взрослые люди, да.

Лере двадцать девять. Она редактор, пишет сценарии, живёт одна, умеет выглядеть человеком, у которого всё под контролем.

Она почти смеётся.

Внешне — спокойная, удобная. Внутри — человек, который до сих пор помнит, как печатал:

«Ок. Тогда всё нормально».

И как долго смотрел на эту точку.

Можно было не ставить.

Можно было написать ещё что-то.

Не написала.

Рука помнит.

Она не открывает чат уже полгода. Почти.

— Скоро приедем, — говорит Ира. — Если что, можем уехать. В любой момент.

— Не нужно будет.

— Ты так уверена?

— А чего мне бояться? — Лера улыбается. Ровно, аккуратно, без участия. — Никто не умер.

— Пока что.

Лера смотрит на неё.

— Спасибо за поддержку.

— Всегда пожалуйста.

Они сворачивают к дому. Свет в окнах, машины, силуэты.

Лера замечает тёмный седан. Сердце дёргается.

Не тот.

Она выдыхает слишком заметно.

— Всё хорошо? — спрашивает Ира.

— Да. Просто дышу.

— Полезный навык.

Машина останавливается.

— Перестань, — говорит Ира.

— Что?

— Кольцо.

Лера опускает взгляд. Пальцы уже крутят его.

— Чёрт.

Она убирает руку в карман.

— Идём.

Воздух сырой, пахнет листьями и дымом. Кто-то топит камин.

— Лерка! — Андрей идёт навстречу, обнимает. — Ты доехала!

— Представь себе.

— Я рад, что ты приехала.

— Я тоже, — говорит она и сама слышит, как это звучит. — Наверное.

— Это уже победа, — смеётся он. — Проходи.

Внутри тепло, шумно, живо.

Куртки, чужие запахи, чьи-то голоса. Лера вешает свою, на секунду замирает у длинного плаща.

Знакомого.

Не сейчас.

Она проходит в гостиную. Здоровается, кивает, улыбается. Кто-то спорит, кто-то смеётся, кто-то уже почти плачет.

Жизнь. Обычная, неровная.

Лера берёт бокал, делает глоток. Вино тёплое, не очень вкусное. Или ей так кажется.

Она смотрит на дверь на кухню.

Там кто-то есть.

Она не видит. Но знает.

Пальцы снова ищут кольцо.

— Нет, — шепчет она сама себе. — Не сейчас.

— Лер, привет.

Голос.

Она оборачивается.

Макс стоит в проёме. Ровный, собранный, как будто его не касаются такие вещи, как прошлое и случайные встречи.

Он чуть старше. Или просто внимательнее к себе.

— Привет, — говорит она.

Слишком быстро.

— Давно не виделись.

— Три года, — отвечает он.

— Ты считаешь?

— Иногда.

Пауза. Неровная.

— Как ты? — спрашивает он.

— Работает, — отвечает она.

Он чуть приподнимает бровь.

— Это ответ или режим?

— Это экономия времени.

— Понятно.

— А ты?

— Нормально.

— Как всегда.

— Как удобно.

Они смотрят друг на друга чуть дольше, чем нужно.

— Ну — Лера поднимает бокал. — За встречу.

— Ты всегда так делаешь?

— Как?

— Упаковываешь всё в тост.

Она чуть улыбается.

— Это лучше, чем разговор.

Пауза.

Он берёт бокал со стола.

— За встречу.

— За то, что мы до неё дожили, — добавляет она.

Он смотрит внимательнее.

— Драматизируешь.

— Немного.

Они чокаются.

Кто-то рядом говорит тост, шум усиливается, смех, движения. Всё живёт своей жизнью.

А между ними — нет.

Лера делает глоток, слишком большой.

— Ты — начинает он.

— Я

Они оба замолкают.

— Ладно, — говорит он. — Потом.

— Конечно. Потом.

Они не двигаются.

Два шага между ними — и три года.

Слишком ровный голос. Слишком спокойные лица. Слишком много всего, что не сказано.

Никто не умер.

Но Лера уже понимает: спокойным этот вечер не будет.

Глава 2. Привет

После того тоста Лера ещё около часа делала вид, что ей нормально.

Кто-то рассказывал про новую работу, кто-то жаловался на налоги, пара спорила о том, стоит ли смотреть «Слово пацана». Всё как обычно. Жизнь, как обычно, вела себя так, будто ничего особенного не происходит.

Лера кивала, улыбалась, один раз даже пошутила про свой возраст. Все засмеялись. Она тоже.

Только глаза всё время искали его.

Макс был в гостиной. Стоял у окна, держал бокал, слушал какого-то мужика в свитере и периодически кивал с таким видом, будто в этом мире всё ещё можно было чинить логикой.

Он ни разу не посмотрел на неё.

И это бесило.

Не сильно. Не так, чтобы устроить сцену.

Но достаточно, чтобы внутри всё медленно и противно сворачивалось в узел.

Лера поймала себя на том, что ждёт.

Глупо, конечно.

Чего она ждала? Взгляда? Шага? Случайного касания?

Он уже три года не подавал знаков. И сейчас не подаст. Макс вообще никогда не делал первый шаг в личном. Только в том, что можно было починить, перенести, организовать, решить.

С чувствами у него, как обычно, был полный бардак и вечная производственная авария.

Он не скажет.

А она не попросит.

Как же иначе.

Лера допила вино — кажется, третье — и поняла, что в гостиной стало слишком душно. Не физически даже. Просто вокруг было слишком много голосов, движений, чужих лиц, и всё это бесило уже не само по себе, а тем, что его молчание торчало в этой комнате как гвоздь.

Ей нужно было пять минут.

Просто пять минут без его затылка, без его рук, без этого чёртового спокойствия, которое почему-то всегда выглядело так, будто он не чувствует вообще ничего.

Она вышла на кухню.

И там, у холодильника, уже стоял он.

Лера замерла на пороге.

Пальцы сами нашли дверной косяк. Сжали на секунду. Не потому что боялась упасть — просто чтобы не сделать шаг назад. Чтобы не выдать, как сильно внутри у неё всё рвануло от одного его вида.

Макс не двигался. Только чуть повернул голову. Их взгляды встретились — коротко, почти случайно, как удар тока, который лучше бы не случался.

Лера первой отвела глаза.

Кухня пахла укропом, лимоном и чем-то подгоревшим.

И вдруг стала слишком маленькой.

Она открыла холодильник — просто чтобы занять руки. На полке стояли бутылки, контейнеры, какие-то жалкие остатки еды и чьё-то печенье в фольге. Всё не на своих местах. Как и у неё в голове.

Лера взяла бутылку воды. Посмотрела на неё. Поставила обратно.

Снова взяла.

Снова поставила.

— Ты решила? — спросил Макс сзади.

Лера закрыла холодильник чуть резче, чем собиралась, и медленно повернулась.

Он стоял у входа на кухню с пустой тарелкой в руках. Как будто пришёл не к ней, а просто вынести мусор из этой сцены. Спокойный. Собранный. Слишком ровный.

И почему-то именно это бесило ещё сильнее.

— Воду, — сказала она и подняла бутылку. — Там внутри бардак. Не советую.

— Я заметил.

Он поставил тарелку на стол. Движения — точные, экономные, без лишнего шума.

Лера невольно посмотрела на его руки. На запястье. На часы — новые, не те, что были раньше.

И почему она вообще помнит старые?

Макс поднял взгляд.

— Давно не виделись.

— Да, — Лера кивнула. — Три года.

— Почти.

— Почти — это у тебя теперь такой способ считать?

Он чуть пожал плечами.

— Просто уточняю.

Лера усмехнулась, но вышло криво.

— Угу. Конечно. Ты же у нас любишь точность.

На секунду уголок его рта едва заметно дрогнул. Почти улыбка. Почти прежний Макс.

Лере от этого стало только хуже.

Она села на табурет. Не потому что устала — потому что стоять напротив него было уже слишком откровенно. Слишком похоже на то, что она сама не хочет себе признавать.

Кольцо на пальце привычно провернулось вокруг фаланги. Один раз. Второй.

Лера убрала руку под стол.

— Как ты? — спросил он.

— Нормально, — ответила она автоматически. И тут же сама себя за это возненавидела. — Работа, дедлайны, вся эта прекрасная человеческая хрень. А ты?

— Нормально.

— Ты как будто коллекционируешь это слово.

— Ты тоже.

Она подняла на него глаза.

— Потому что оно универсальное. Подходит ко всему. Особенно когда не хочется ничего объяснять.

Макс молчал.

Лера уже пожалела, что сказала это вслух. Слишком близко. Слишком точно.

В груди неприятно кольнуло: вот сейчас он может отступить, уйти в свою вечную вежливость, и она снова останется одна со всем этим дерьмом.

Но он не ушёл.

— Ты изменилась, — сказал Макс.

Лера фыркнула.

— Спасибо. Очень содержательно.

— Я не в плохом смысле.

— А в каком? — она склонила голову. — В смысле, раньше я была удобнее?

Он посмотрел на неё внимательно. Без насмешки, без привычного щита.

— В смысле, ты стала говорить прямо.

Лера замолчала.

Да.

Вот это уже было похоже на попадание.

— А ты, значит, как был тактичным тихоней, так и остался?

— Я не тихоня.

— Конечно нет. Ты просто мастер исчезать без шума.

Повисла тишина. Плотная, колючая, живая.

Из гостиной донёсся чей-то пьяный смех. Кто-то уронил вилку. Кто-то чертыхнулся. На кухне стало ещё тише.

Макс провёл рукой по затылку — жест, который Лера помнила слишком хорошо. Когда он так делал, значит, внутри у него уже шёл какой-то свой пожар, который он пытался не показать.

— Лер

— Не надо, — быстро сказала она. Слишком быстро. — Только не начинай разговор, если не собираешься его доводить до конца.

Он замер.

— Я и не собирался.

Вот это уже было больно.

Она сжала пальцы на кружке, которую даже не заметила, как взяла. Горячая. Слишком горячая.

— Отлично, — сказала Лера. — Тогда давай просто посидим, как нормальные люди. Выпьем чай. Можем даже сделать вид, что нас это вообще не касается.

— Мы с тобой и так всё время делаем вид.

Она вскинула на него взгляд.

— А вот это уже неприятно.

— Зато честно.

— Ты смотри, — Лера усмехнулась, но в усмешке не было ни капли веселья. — Коршунов, оказывается, умеет в честность.

— Не лучшая моя сторона, — сказал Макс.

— Знаю.

Они замолчали.

И вот в этой тишине Лера вдруг почувствовала не злость даже — нет, хуже. Узнавание.

Он всё ещё был здесь. Всё так же умел бесить одним присутствием. Всё так же смотрел так, будто ничего не происходит, хотя происходило вообще всё.

И, чёрт возьми, она до сих пор реагировала на него как дура.

— У тебя всё правда нормально? — спросил он тише.

Лера посмотрела в кружку.

— Ты опять задаёшь вопрос, на который не хочешь слышать ответ.

— Может, хочу.

— Не уверенa.

Он сделал шаг ближе. Не много. Один. Но Лера почувствовала это телом.

— Лера

И вот это имя, сказанное его голосом, оказалось почти невыносимым.

— Что? — она подняла глаза.

Он будто хотел сказать что-то важное. Наконец-то. Но в последний момент снова струсил, как всегда, и выбрал безопасное:

— Ничего.

Лера усмехнулась — коротко, зло.

— Ну конечно. Как всегда. Ничего.

Макс сжал челюсть. Было видно, что ему тоже не нравится происходящее. Но он всё ещё стоял. Не уходил.

И это было самым опасным.

Потому что если бы он ушёл, всё было бы проще.

А так — нет.

Потом он взял чайник, налил воду, поставил рядом две кружки. Автоматически, почти машинально. Как будто действия могли заменить то, что не было сказано.

— Садись, — сказал он. — Поговорим нормально.

Лера смотрела на него пару секунд.

— А мы вообще умеем?

— Попробуем.

Она села.

Это был не разговор. Пока ещё нет.

Это было что-то вроде осторожного перемещения по минному полю, где оба делают вид, что просто пьют чай.

Но именно такие минуты и ломают людей.

Не громкие. Не красивые.

А вот такие — тихие, душные, слишком живые.

Визуализация героев

Лера Соколова

29 лет. Редактор образовательных проектов. Человек, который может превратить хаос из заметок, голосовых сообщений и дедлайнов в стройную систему. Правда, с собственной жизнью этот фокус работает не всегда.

Лера не из тех героинь, которые эффектно появляются в дверях и мгновенно притягивают взгляды. Скорее наоборот: сначала её можно не заметить. Но спустя полчаса оказывается, что все почему-то слушают именно её.

Она внимательна к деталям, помнит мелочи, которые другие давно забыли, и умеет заботиться так, будто это совершенно случайно. Может приехать через весь город с нужной вещью и сделать вид, что это пустяк.

Из привычек:

хранит переписки как исторический архив;

держит кружку двумя руками, особенно когда нервничает;

включает сериалы «для фона», а потом внезапно знает биографию всех персонажей;

начинает наводить порядок, когда внутри становится слишком шумно.

Любит:

дождливую погоду;

книги с пометками на полях;

долгие разговоры «ни о чём», которые неожиданно оказываются о самом важном;

ощущение порядка посреди жизненного бардака.

Не любит:

неопределённость;

игры в угадайку вместо честного разговора;

исчезновения без объяснений.

Что важно о ней знать

Главная особенность Леры — она редко просит о помощи. Не потому что не нуждается в людях, а потому что привыкла справляться сама. Иногда настолько хорошо, что окружающие даже не догадываются, что ей тяжело.

Она искренне верит, что если человек действительно рядом, то всё поймёт без слов. И именно эта убеждённость регулярно создаёт ей проблемы.

Макс Коршунов

31 год. Архитектор. Человек, который умеет проектировать пространства для чужого комфорта, но периодически теряется на собственной эмоциональной территории.

Если Лера думает слишком много, то Макс сначала думает, потом ещё немного думает, а уже потом отвечает. Иногда через пару часов. Иногда через пару дней. Не из вредности — просто ему действительно нужно время разобраться в том, что происходит у него в голове.

Макс производит впечатление человека, у которого всё под контролем. У него есть план, запасной план и несколько вариантов на случай, если первые два не сработают. Проблема лишь в том, что чувства редко согласовывают свои действия с чертежами.

Из привычек:

переслушивает голосовые по несколько раз;

хранит в телефоне странные заметки, смысл которых понятен только ему;

ходит быстро, будто всё время куда-то опаздывает;

начинает чинить или собирать что-нибудь, когда нервничает;

отвечает не сразу, потому что пытается подобрать правильные слова.

Любит:

порядок;

тишину;

хороший кофе;

старые здания с историей;

вещи, которые работают долго и надёжно.

Не любит:

неопределённость;

эмоциональные манипуляции;

разговоры намёками;

ситуации, где нельзя ничего исправить.

Что важно о нём знать

Макс надёжен. Настолько, что окружающие часто принимают это как должное.

Он не любит громких обещаний и красивых речей. Если сказал, что будет рядом — скорее всего, будет. Если предложил помощь — уже продумал, как её организовать.

Парадокс в том, что собственные переживания он предпочитает держать при себе. Ему гораздо проще решить проблему, чем рассказать, что она его задевает.

Глава 3. История, которую я рассказываю людям

— Ну и как он?

Ира плюхается на диван рядом, в руке — бокал с чем-то янтарным. Лера не помнит, чтобы подруга успела налить. Может, и не было. Может, она просто так держит.

— В смысле?

— В прямом. Как он? Старше? Страшнее? Такой же душный?

Лера усмехнулась так, будто слово «душный» — это диагноз, который ей ставят впервые.

— Нормальный.

— О, снова «нормальный». Класс. Давай расшифровку.

— А что расшифровывать? — Лера крутит бокал в руках. Вино оставляет красный след на стекле. — Такой же, как был. Собранный. Спокойный. Невыносимый.

— Прямо как в старые добрые?

— Прямо как никогда не было.

Ира молчит. Ждёт.

Лера знает эту паузу. Ира умеет ждать. Может сидеть так вечность, пока Лера не сорвётся и не вывалит всё. Но сегодня не хочется вываливать. Сегодня хочется придумать красивую версию. Такую, где ей не стыдно.

— Мы ну, — Лера ставит бокал на стол. — Нормально общались.

— Ты уже говорила.

— Потому что это правда.

— Лер, мы с тобой три года обсуждаем это «нормально». — Ира откидывается на спинку. — Я уже почти поверила.

— Во что?

— Что тебе действительно всё равно.

— А мне всё равно.

— Угу. Поэтому ты каждый раз, когда слышишь его имя, начинаешь крутить это чёртово кольцо.

Лера смотрит на пальцы. Кольцо. Точно. Она даже не заметила.

— Просто привычка, — говорит она, убирая руку под подушку.

— Конечно. Привычка впадать в ступор от одного упоминания.

— Я не впадаю.

— Ты сейчас как сидишь?

— Нормально сижу.

— Ты сидишь как статуя. Спина прямая, плечи назад, лицо каменное. Ты так сидишь только когда очень хочешь сбежать или ударить кого-нибудь.

Лера медленно выдыхает.

— Ира

— Что?

— Отвали.

— Не отвалю.

Ира пододвигается ближе. Теперь они рядом, плечом к плечу, как в старые времена, когда Лера плакала у неё на кухне, а Ира просто сидела и молчала. Сегодня плакать не хочется.

— Давай, — говорит Ира. — Расскажи мне твою любимую историю. Ту самую. Про то, как он облажался, а ты молодец.

— Я не рассказываю такую историю.

— Рассказываешь. Всем. Даже себе. Ну-ка, для разминки. Только без романтических хэппи-эндов, ладно?

Лера усмехается. Это глупо. Но и правда — есть история. Версия. Та, которую она вытаскивает, когда кто-то спрашивает: «А что у вас с Максом?»

Она берёт бокал. Делает глоток. Ира права — это как ритуал.

— Ладно, — Лера откашливается. — Было ну ничего не было, в общем. Встречались иногда. Он такой правильный. Я такая тоже правильная, но по-другому. И вот в какой-то момент я поняла, что он боится.

— Чего?

— Чувств. Близости. Того, что придётся отвечать за кого-то, кроме себя.

Ира кивает. Знакомая песня.

— А ты?

— А я ну, я была готова. Я хотела попробовать. Но он — нет. И я не стала настаивать.

— Потому что?

— Потому что нефиг. Зачем мне человек, который не может решиться?

Лера слышит себя. Со стороны это звучит так гладко. Так удобно. Она — сильная, независимая. Он — трусоватый, нерешительный. Идеальная схема, где нет места боли.

— И всё? — Ира смотрит скептически.

— А что ещё?

— Не знаю. Может, ты тоже испугалась?

— Я? — Лера усмехается. — Чего? Я вообще не из пугливых.

— Ты из пугливых. Ты просто хорошо это прячешь.

Ира тычет ногтем в колено Леры, совсем легонько, но так, что та дёргается.

— Ой, не трогай.

— А вот потому и пугливая.

Лера хочет огрызнуться. Но не может.

Потому что Ира права. Чёрт бы её побрал.

— Допустим, — Лера пожимает плечом. — Допустим, я испугалась. И что с того?

— А то, что твоя история — враньё.

— Не враньё. Просто удобная версия.

— Для кого?

— Для меня.

Ира молчит. Это молчание — не осуждающее. Скорее выжидающее. Как будто она знает, что Лера сейчас сама договорится до правды.

Лера смотрит в потолок.

— Ладно, — говорит она. — Было не так.

— А как?

— Хуже. Я я почти сказала ему. Понимаешь? Почти. В тот вечер. Я собралась. Я реально собралась. Слова уже были в горле.

— И?

— И он принялся меня успокаивать. С тонами, как будто я вдруг вернулась в детство и боюсь темноты, а не стою напротив взрослого человека, который пытается сказать важное слово. Говорил, что всё хорошо, что не надо паниковать, что всё будет.

— А надо было?

— Что?

— Не успокаивать?

Лера криво усмехается.

— Надо было просто стоять и слушать. Надо было не перебивать. Надо было побыть рядом, а не решать проблему.

— А он?

— А он всегда решает проблемы. Это его работа. Он архитектор, твою мать. Он привык, что если что-то не так — можно починить. А меня меня не надо было чинить. Меня надо было просто обнять и сказать: «Я понял. Я тоже».

Ира кладёт руку ей на плечо.

— И он не сказал.

— Не сказал.

— И ты замолчала.

— Замолчала.

— А потом?

— А потом потом я написала то дурацкое сообщение. «Ок. Тогда всё нормально.» И он не ответил. И я решила, что всё. Что он не хочет. Что я ему не нужна.

— А он?

— А он, — Лера проводит рукой по лицу, — он, наверное, решил, что я передумала. Что я закрылась. Что не надо лезть.

— Дураки, — говорит Ира.

— Дураки, — соглашается Лера.

Они сидят тихо.

Где-то в соседней комнате кто-то поёт. Пьяный, фальшивый, счастливый. Лера чувствует, что у неё начинает болеть голова.

— И что теперь? — спрашивает Ира.

— Ничего.

— Как ничего?

— А что я могу? Подойти и сказать: «Извини, я всё это время врала себе и тебе, на самом деле я хотела, чтобы ты остался, а ты ушёл, и это разбило мне сердце, но я слишком гордая, чтобы признаться»?

— Было бы честно.

— Было бы унизительно.

— Лер, — Ира поворачивается к ней, — а что лучше: унижение или три года молчания?

Лера не отвечает.

Потому что не знает.

Внутри всё перемешалось. История, которую она рассказывала людям, трещит по швам. Оказывается, она не «сильная женщина, которая не стала настаивать». Она просто струсила. Как и он. Как и всегда.

— Знаешь, — Лера говорит тихо, — я ведь правда поверила в эту историю.

— В какую?

— В ту, где я ничего не чувствую. Где мне всё равно. Где он просто дурак, который упустил шанс.