Попаданка в чужую ширинку

— Он серьёзно? — шёпотом спросила я.

— Воздушники всегда серьёзны, когда дело касается дверей, — так же шёпотом ответил Шуша. — У них это пунктик. Попробуй что-нибудь.

Я выдохнула и приложила ладонь к двери. Попыталась представить, как засов отодвигается, как замок щёлкает. Из пальцев посыпались золотые искры, дверь задрожала, но не открылась.

— Неплохо, — заметил Авериус, прихлёбывая чай. — Но ты пытаешься приказать двери. А дверь — она как ветер. Ей нельзя приказать. С ней нужно договариваться.

— Договариваться? С дверью? — переспросила я.

— Конечно. Дверь — это не просто кусок дерева. Это порог. Граница. Она чувствует твоё намерение. Если ты хочешь выйти, она должна захотеть тебя выпустить. А для этого ты должна понять, чего она хочет.

Я прикрыла глаза. Договориться с дверью. Не приказать, не взломать, не поджечь. Просто спросить.

«Чего ты хочешь?» — спросила я мысленно, прижимая ладонь к дереву.

Ответ пришёл не словами, а смутным, едва уловимым образом: дом. Тёплая, уютная комната, куда возвращаются после долгого пути.

— Она хочет, чтобы я вернулась, — прошептала я. — Не просто вышла, а обещала вернуться.

— Именно, — кивнул Авериус.

Я погладила деревянную поверхность и тихо произнесла:

— Я вернусь. Обещаю. Но сейчас мне нужно выйти. Меня ждут. И я не могу остаться, даже если здесь… тепло и хорошо.

Дверь распахнулась, впуская ветер. Он пах дождём и чем-то ещё — странным, неуловимым, как запах старых книг из библиотеки, которой у меня никогда не было. Я шагнула через порог, и на мгновение мне показалось, что кто-то шагнул вместе со мной. Обернулась — никого. Ветер. Просто ветер

— Браво! — Авериус захлопал в ладоши. — Браво, Волконский! Ты прошёл первое испытание. И сделал это с изяществом. Дверь тебя приняла.

Я стояла, тяжело дыша, и смотрела на приоткрытую дверь. Всё было так просто — и одновременно так сложно. Не приказать, а попросить. Не сломать, а понять. Вот, значит, какова магия Воздуха.

— Ну что ж, — Авериус отставил чашку и энергично потёр руки. — Теперь, когда формальности позади, приступим к настоящему обучению. У нас мало времени. Твой дар, Волконский, нестабилен. Он может вырваться из-под контроля в любой момент. Я это вижу. Поэтому…

Он вдруг указал на потолок, и я проследила за его жестом. Там, под самым куполом, висел гамак, сплетённый из верёвок. А рядом с гамаком — ещё одна дверь. Прямо в воздухе. Без стены, без опоры — просто дверь, парящая в пространстве.

— Твоё первое задание, — объявил магистр Авериус, — достать книгу, которая лежит в гамаке. И вернуться обратно. Не используя лестницу.

Я посмотрела на гамак. Потом на Шушу. Тот сидел на подоконнике и, кажется, предвкушал зрелище.

— Даже не проси, — мурлыкнул он.

— Я и не собиралась, — буркнула я и вытянула руку вверх, как делала это у ручья, когда поднимала камень.

Ничего. Вообще. Воздух даже не шелохнулся.

— Хм, — прокомментировал Авериус и отхлебнул чай.

Я попробовала снова. На этот раз представила ветер, который подхватывает меня, как пушинку. Ветер появился — лёгкий, едва ощутимый, — но меня он не подхватил. Только волосы растрепал.

— Может, попросить? — пробормотала я, вспоминая дверь.

Я обратилась к воздуху. Тихо, про себя. Попросила поднять меня. Воздух в ответ закружился чуть сильнее, и меня качнуло вперёд. Я потеряла равновесие, взмахнула руками и рухнула на колени.

— Неплохо, — заметил Авериус. — Для молитвы. Но ты не в храме, Волконский. Ты в башне мага. Воздух не слушает просьб. Он слушает намерения.

— Я намереваюсь взять книгу!

— Нет. Ты намереваешься попробовать взять книгу. Чувствуешь разницу?

Я зарычала от досады. Вскочила. Сжала кулаки. Представила гамак, книгу, представила, как хватаю её, как она оказывается у меня в руках…

Меня подбросило вверх. Резко, рывком, как из катапульты. Я пролетела метра три, отчаянно молотя руками, и на полном ходу врезалась в стеллаж с книгами. Свитки посыпались дождём, какой-то фолиант пребольно стукнул меня по макушке. Я съехала вниз, на пол, и осталась сидеть, потирая ушибленное место.

— Уже теплее! — жизнерадостно сообщил Авериус. — Ты почти долетела.

— До чего?! До стеллажа?!

— До осознания. Продолжай.

Я попробовала ещё раз. Теперь меня подбросило не так резко, но метра на полтора, и я провисела в воздухе секунд пять, прежде чем снова рухнуть вниз. На этот раз я хотя бы приземлилась на ноги.

— Лучше, — кивнул магистр. — Ты перестала приказывать. Начала позволять. Но позволять — мало. Нужно стать частью воздуха. А ты всё ещё думаешь о себе как о теле, которое нужно поднять. Перестань думать о теле. Думай о книге.

— Да что ж такое! — вырвалось у меня.

Шуша на подоконнике тихо рассмеялся. Я метнула в него испепеляющий взгляд, но он даже не пошевелился. Только хвост чуть дёрнулся.

— Ты злишься, — заметил демон. — Это хорошо. Злость — тоже топливо. Только не пережги.

Я глубоко вдохнула. Выдохнула. Закрыла глаза. Перестала думать о том, как я выгляжу, как я лечу, как я падаю, что скажет Авериус, что скажет Шуша, что сказал бы батюшка, если бы увидел. Осталась только книга. Старый кожаный переплёт. Потрёпанные страницы. Я хочу взять её. Не долететь, не подняться, не преодолеть. Просто взять.

Ветер закружился вокруг меня — тихий, ласковый, почти незаметный. Я не почувствовала, как отрываюсь от пола. Не почувствовала, как лечу. Просто в какой-то момент поняла, что гамак уже рядом, а моя рука сжимает книгу.

— Получилось, — прошептала я, открывая глаза.

Подо мной, далеко внизу, стояли Авериус и Шуша. Один — с чашкой чая, другой — с выражением «ну наконец-то, я уж думал, ты там поселишься».

— Получилось, — подтвердил магистр. — А теперь спускайся. Только осторожно. Падать с семи метров — это тоже часть обучения, но я бы предпочёл, чтобы ты прошла её позже.

Спускалась я долго. Медленно, неуверенно, то и дело теряя концентрацию и проваливаясь на полметра вниз, прежде чем снова поймать равновесие. Когда ноги наконец коснулись пола, я пошатнулась, но устояла.

— Вот. — Я протянула книгу Авериусу.

Магистр взял её, даже не взглянув, и отложил на стол.

— Это был справочник по вентиляции, — сообщил он. — Мне он не нужен. Но ты прошла испытание. И прошла его хорошо. — Он помолчал и вдруг улыбнулся — широко, открыто, совсем не так, как раньше. — Добро пожаловать в ученики, Дмитрий Волконский. Или как там тебя на самом деле зовут.

Я замерла. Шуша за моей спиной тоже, кажется, перестал дышать.

— Вы знаете? — спросила я тихо.

— Я воздушник, — напомнил Авериус. — Я чувствую сквозняки и слышу шёпот. А твоя душа, Волконский, шепчет так громко, что даже глухой бы услышал. Не бойся. Мне всё равно, кто ты на самом деле — мужчина, женщина, демон или ходячее недоразумение. Главное — у тебя есть дар. И я помогу тебе его раскрыть.

Я стояла посреди пыльной башни, прижимая к груди справочник по вентиляции, и чувствовала, как внутри что-то разжимается. Какой-то узел, который был затянут с того самого утра, когда я проснулась в чужом теле.

— Спасибо, — сказала я.

— Пока не за что, — отмахнулся Авериус. — Поблагодаришь меня, когда научишься не сшибать стеллажи. А теперь — вон из моей башни. У меня чай остыл, а ты устроила сквозняк. Завтра жду в то же время. Опаздывать не советую — дверь может передумать и не впустить.

Мы вышли наружу, когда солнце уже начало клониться к закату. День пролетел совершенно незаметно: утром мы были в Академии, потом добирались до башни, потом битый час я воевала с дверью (трижды она захлопывалась перед самым моим носом, прежде чем я поняла, что ей нужна не команда, а просьба), а потом — бесконечные попытки достать эту дурацкую книгу. И вот теперь небо на западе окрасилось в розовый и золотой, а ветер, всё такой же сильный, уже не казался враждебным — скорее, игривым.

— Ну что, маг-недоучка, — сказал Шуша, шагая рядом в человеческом обличье, — кажется, у тебя появился наставник.

— Кажется, да. — Я потёрла ушибленный локоть. — И несколько синяков в придачу.

— Синяки — это часть обучения. По крайней мере, так говорил мой первый наставник. Правда, он был демоном-огневиком, и синяки у его учеников случались чаще, чем хотелось бы.

— И что с ним стало?

— Сгорел на работе, — коротко ответил Шуша, и я решила не уточнять.

Мы шли через вечерний город. Улицы постепенно наполнялись тёплым светом фонарей, из трактиров доносились музыка и смех, где-то лаяла собака, а с реки тянуло прохладой и запахом воды. Я молчала, переваривая всё, что случилось за этот бесконечно длинный день. Авериус. Башня. Дверь. Книга. И слова воздушника о том, что ему всё равно, кто я на самом деле. Кажется, именно этого мне и не хватало с самого начала. Не магии. Даже не наставника. А кого-то, кто принял бы меня целиком — с чужой ширинкой, искрами из пальцев и душой, которая «шепчет так громко».

— О чём думаешь? — спросил Шуша.

— О том, что завтра снова туда идти. И что дверь может передумать.

— Может. Но ты с ней уже договорилась. А договоры двери не нарушают. Это тебе не люди.

Я улыбнулась и, в последний раз оглянувшись на Башню Ветров, прибавила шаг. Впереди ждала «Золотая щука», ужин, новости от Федьки и Ингрид и, надеюсь, тихий вечер без приключений. Хотя о чём это я? С нами приключения всегда находят нас сами.

И, положа руку на сердце, я была совсем не против.

Вечерняя «Золотая щука» встретила нас гулом голосов и запахом жареного лука. Народу в общем зале прибавилось — видимо, постояльцы возвращались после дневных дел, рассаживались за столами, заказывали ужин и делились новостями. Где-то в углу те же студенты, что утром листали учебники, теперь спорили о чём-то до хрипоты, а давешняя женщина с попугаем кормила своего питомца кусочком пирога, и попугай, судя по довольному причмокиванию, был совершенно счастлив.Я потянула носом. К жареному луку прибавился аромат печёного мяса, и желудок немедленно напомнил, что я не ела с самого завтрака.— Живо, — скомандовала я Шуше. — Сначала ужин, потом всё остальное.— Впервые за день слышу от тебя разумное предложение, — отозвался он, оглядывая зал с таким видом, будто это он здесь хозяин. — Вон тот стол. Свободен. Идём.Мы направились к столу у окна, но не успели сделать и трёх шагов, как путь нам преградила Ингрид. Она появилась будто из ниоткуда — раскрасневшаяся, взлохмаченная, с арбалетом на плече и с таким выражением лица, будто только что выиграла битву. А может, и правда выиграла.— Ну наконец-то! — воскликнула она, хватая меня за локоть и усаживая за стол. — Где вас носило целый день? Я уже думала, вас сдуло вместе с этой дурацкой башней!— Почти угадала, — пробормотала я, падая на стул. — Нас действительно пытались сдуть. Но мы устояли.— Подробности — позже, — перебил Шуша, усаживаясь рядом и пододвигая к себе кружку. — Сначала расскажи, что у тебя. И где Агафья? И Федька вернулся?Ингрид открыла было рот, но ответить не успела: как раз в этот момент дверь «Золотой щуки» распахнулась, и на пороге возник Федька. Собственной персоной. Живой, невредимый и с огромным свёртком в руках, из которого торчали какие-то прутья, перья и, кажется, кусок жести.— Я всё! — объявил он на весь зал, чем заслужил несколько удивлённых взглядов. — И подковы, и пирожки, и кое-что ещё!— Кое-что ещё? — переспросила я, разглядывая его свёрток. — Это что, артефакт?— Это лучше, чем артефакт! — Федька плюхнулся на свободный стул и развернул свёрток. На столе оказались: четыре подковы (явно бывшие в употреблении, но всё ещё крепкие), пяток пирожков с капустой, завёрнутых в тряпицу, кусок копчёного сыра, маленький глиняный горшочек с мёдом и — я прищурилась — какой-то странный металлический предмет, похожий на сломанный будильник.— Что это? — спросила я, указывая на последнее.— Не знаю! — радостно ответил Федька. — Но старьёвщик сказал, что это магическая штуковина. Я подумал: вдруг пригодится?Шуша осторожно взял «магическую штуковину» двумя пальцами, поднёс к глазам, принюхался и вернул обратно.— Это сломанный барометр, — сообщил он. — Магии в нём примерно столько же, сколько в этом пирожке. То есть ноль.— Значит, не пригодится, — ничуть не расстроился Федька. — Зато пирожки вкусные. И подковы хорошие. Я, между прочим, за них чуть не подрался.— С кем? — спросила Ингрид.— С кузнецом. Он сказал, что я торгуюсь, как старая бабка на базаре.— А ты?— А я сказал, что старая бабка на базаре сторговала бы эти подковы за половину цены. Он обиделся. Но цену сбавил.Мы все дружно рассмеялись, и на душе сразу потеплело. Я отломила кусок пирога и принялась жевать, чувствуя, как усталость дня постепенно отступает.— А где Агафья? — спросила я, прожевав пирожок. — Она ещё не вернулась?Ингрид посерьёзнела.— Вернулась. И не одна.— В смысле — не одна?— Она нашла лекаря. Того самого, что разбирается в старой магии. Он сейчас наверху, в нашей комнате. Агафья сказала, что он согласился помочь моховику. Но он очень устал с дороги, так что знакомство отложили до завтра.— Лекарь? — Шуша поднял бровь. — И что, он действительно разбирается в древних тварях?— Говорит, что да. Я с ним парой слов перекинулась. У него глаза разноцветные, представляете? Один зелёный, другой серебряный. И взгляд такой... ну, будто он знает больше, чем говорит.— Разноцветные глаза, — задумчиво повторил Шуша. — Это редкость. Возможно, он не просто лекарь.— Это мы завтра выясним, — сказала я, поднимаясь из-за стола. — А сейчас я хочу есть, а потом — спать. День был длинным, как вечность, и я, кажется, до сих пор чувствую спиной тот стеллаж.— Ты врезалась в стеллаж? — оживился Федька, и глаза его загорелись. — Рассказывай!— Только после ужина, — отрезала я. — И только если мне дадут нормальную кружку чая. Без сбитня.Мы заказали ужин, и вечер покатился своим чередом — уютно, тепло, с шутками Федьки, ворчанием Шуши и рассказами Ингрид о том, как дядюшка пытался продать ей «совершенно бесполезный, но очень красивый амулет». Агафья спустилась чуть позже, усталая, но довольная, и подтвердила: лекарь настоящий, моховику помогут, а подробности — завтра.Когда я наконец добралась до кровати, голова гудела от впечатлений. Авериус, дверь, книга, полёт, Ратмир... То есть лекарь, имени которого я пока даже не знала. Завтра предстояло знакомство. А пока — спать. И впервые за долгое время сон пришёл быстро и был на удивление спокойным. Видимо, договор с дверью работал в обе стороны.