Многоликая правда. Грязь

Где правда, а где ложь теперь уж не понять…

И где судья, чтоб все вернуть на место?

Жизнь под управлением эмоций потерять?

Куда идешь, как оценить цель трезво?

Как на детей ложится грех отцов?

И почему нас боль лишь окружает?

Порядка нет, вокруг лишь хаос из слепцов.

Во лжи погрязли все, кто просто жить желает.

Таша Воин

Викина вина была лишь в том, что она появилась на свет. Да, так бывает, когда рождение второго ребенка приносит первенцу лишь раздражение и неудобства. Кто виноват? Наверное, не стоит переливать из пустого в порожнее в попытке притянуть за уши ответственность родителей за это. В то время было принято, чтобы старшие дети помогали нянчить младших – накормить, перепеленать, присмотреть, погулять. Этакая игра в дочки-матери, только пупс живой – орущий, гадящий и беспокойный.

Вика не знала, насколько можно верить словам матери (и не спутала ли родительница младенческое срыгивание с кефирчиком), но ее, вроде как, даже пытались убить. Хе! Даже если это и так - попытка не удалась – девчонка оказалась живее всех живых!

Иногда на Вику наваливались воспоминания о детстве. Но с кем было поделиться? Никому это нытье, собственно, не интересно. Да, попа горела от крапивы, которую старательно собрала Нинка и завернула в газету, чтобы самой не обжечься. Кисть была изрезана из-за вспышки лютого гнева – Вику так довела старшая сестра, что девчонка в запале разбила стекло в двери. Осколок до сих пор с ней. Застрял в хрящевой ткани фаланги.

Вика иногда думала, что сестра настоящий монстр. Унижала, высмеивала, поколачивала. Для Нины ситуация была яснее некуда - была одна, тут на тебе – смотри за младшей, ухаживай, с подружками не гуляй. А разница-то семь лет! Раньше все принадлежало ей одной. А тут – делись… Может, и Вика сама бы такой злюкой была, если б изначально росла одна в семье… Никто уже об этом не узнает.

В итоге отношения не задались с самого начала. Мелкие пакости, ссоры. Пока, наконец, не грянула буря. Вообще в семье Березиных были очень странные отношения. Хотя, наверное, такое встречалось и встречается очень часто. Отец с матерью грызлись. Вика с сестрой грызлись. Плюс грызлись все друг с другом. Этакий водоворот грызева. Постоянные скандалы, обостренные перестройкой. В общем, дерьма хватало. Но что-что, жаловаться сильно не приходилось – родители начали заниматься коммерцией, и этот сложный для многих период в их семье прошел относительно легко – по крайней мере, они не голодали, как довелось другим…

Еще до развала Союза Березиным посчастливилось получить от государства квартиру, которую они успели приватизировать позднее – на четырех членов семьи. И вот эта квартира, эти проклятые квадратные метры поставили окончательную точку в мирных отношениях.

Глава 2

Нина Анатольевна Березина росла девушкой с весьма паскудным характером. Тишком-молчком, только глазищами выпученными хлопает и буром прет, чтобы добиться желаемого. У Вики характер тоже был далек от ангельского, но все детство шпыняемая старшей сестрой, она стала тупо молчать. И много слушать. И в один прекрасный день, когда Нинка к этому моменту уже имела несколько уходов из дома, попытку уйти на тот свет и прочих «приятностей», она услышала требование, с которым заявилась с очередного «загула» старшая:

- Где хотите, там и берите, но купите мне квартиру! Хочу жить от вас отдельно!

Вика притихла в комнате, напрягая слух. О как! Серьезный подход! С места в карьер! Помыкалась по разным углам – у бабушки, у подружки, еще у кого-то. И решила! Ай, молодец! Не, ну а че! Предки ж коммерсы! Ну и что, что она их поносила по всем углам, алкашней обзывала и жаловалась, что ее избивают и из дома выгоняют. Подумаешь!

Родители, мягко говоря, обалдели от такого наскока.

- Доча, ты не ополоумела ли часом? Деньги в обороте. Да и целая квартира. Охо-хо, не аха-ха? – спросил отец семейства, Анатолий Васильевич, привстав со скрипнувшего стула.

Как оказалось, не аха-ха. Нина закатила скандал вперемешку с истерикой. Да потом и рявкнула:

- Отдайте тогда мне деньги за мою долю в квартире! Имею право!

Мать, Галина Михайловна, потянулась к аптечке. Женщине стало дурно от услышанных слов «кровиночки». Да, Нина в своем праве – юридически. Ведь доля, одна из четырех, принадлежит ей. Совершеннолетняя, работает в юридической конторе. По специальности ли - неизвестно. Ведь учебу, в которую родители вбухали много денег, она просрала. Попытки самой заняться коммерцией с треском провалились. Хотя потенциал был огромный. Вика даж завидовала, какая сестра стала модная. Какие конфеты стала покупать. Да жмотилась угощать. Только фантики по ночам шелестели, да при уборке из-за дивана кучками вытаскивались. Даже зубную пасту лично купленную запретила брать, хотя жила с родителями, жрала за их счет. Но кто ж с «ребенка» будет за проживание требовать? Хотя есть и такие индивидуумы. Но Березины вздыхали и продолжали тянуть взрослую старшую дочку и младшую – инфантильную малолетку с гормональной бурей в крови.

А ведь жизнь с родителями была отличной возможностью встать на ноги. Укрепиться в меняющемся мире. Развить бизнес. Но Нине что-то не понравилось. Хотелось все и сразу. Сошлась с каким-то перцем, который, чтобы провернуть свои мутные делишки, оформил на нее контору. Да и трудиться оставил. Опыта набираться. Как бабок на бабки разводить. Да людей умело прессовать, дергать за нужные ниточки. Вот и поднатаскалась. Да так, что человечность у нее сдохла. Хотя… была ли она вообще.

Вика сидела тихой мышкой и дальше грела уши, особо не понимая, о чем же идет речь. Что за доля? Что за требования? Почему?

Скандал отгремел. Нинка с гордо поднятой головой ушла, бросив на прощание:

- Деньги мне нужны срочно! Сами не дадите, через суд пилить хату будем!

Хлопнула дверь. Родители закрылись в спальне и долго о чем-то переговаривались. Вика включила телек и выбросила этот очередной момент из головы.

Спустя несколько дней Нинка снова явилась за «стол переговоров», довольно ухмыляясь. На кухне витали ароматы приготовленного ужина и корвалола. Поев в тягостной тишине, родители попросили Вику удалиться, а сами пытались предложить Нине разные варианты, раз уж старшая решила жить отдельно и ей потребовался свой угол. Но Нина уперлась рогом, что комнатушка в коммуналке ее не устраивает, ей надобно целую квартиру. Почесали Березины затылки да и решили. Ну ее к чертям собачьим! Выдрали деньги из оборота, дали старшей дочери, но потребовали, чтобы она написала расписку, что деньги на приобретение квартиры ею получены. Сумма на тот момент была приличная. Нинка на радостях накатала расписку, но — вот ведь юридическая сноровка! — «забыла» указать, что деньги берет именно в счет своей доли! Березины - лохи! Мало того, что расписку такую приняли, еще и у нотариуса ничего не заверили! Ну как же – кровиночка родная! Разве может она пакость устроить? Как оказалось – может. И даже больше. Но об этом семейство, юридически неграмотные, а Вика на тот момент вообще соплей была, узнали гораздо позже.

На примете у Нинки уже была хата с торгов. Выставили на аукцион. Она и подсуетилась этот хлев, на тот момент, себе приобрести. Район хороший. Квартира – зеркальное отражение родительской. А то, что убитая – так это временно. Главное – свой угол! Молодец! Вот прям аплодисменты!

Родители раз ей сказали, что надо долю-то переоформить. Два сказали. Она – то времени нет, то еще что. И так прошло несколько лет, во время которых она помалкивала, но вынашивала хитромудрый план.

Глава 3

Прошло несколько лет. Вика стала женихаться. Пропадала в компаниях, возвращалась под утро, за что ей стабильно прилетало от матери. Обстановка в доме была напряженная. Отец попивал. Мать не могла сдержать злословия, за что огребала по первое число. В подпитии Анатолий Васильевич становился буйным. Рукоприкладствовал. Потом заваливался спать, периодически просыпаясь от приступов неудержимой рвоты. А после ходил молча, смотрел глазами побитой собаки, да периодически вымаливал прощение, что больше он ни-ни. Вика слушала, кивала, но знала: папашиного раскаяния хватит ровно до следующей попойки.

Отношения между сестрами были с переменным успехом. Ссоры, конечно, стали реже – ведь они уже не делили одну комнатушку. Нина даже иной раз снисходила до дачи советов бестолковой младшей - как глазки строить да одеваться. Но многое проскальзывало мимо ушей. Вика была грубовата, на вид глуповата и без меры доверчива. Периодически Нина звала Вику в гости. Болтали обо всем и ни о чем. В частности об интимной жизни, да о мужиках. Но вот однажды был совсем другой разговор.

- Ты уже совсем взрослая стала, - прищурившись, сказала Нина, нарезая батон для бутеров.

- И? – Вика с щелчком открыла баночку со шпротами и стала выкладывать рыбку на ломтики хлеба. Следом рядом с рыбкой улеглась хрустящая половинка маринованного корнишона.

- Пора бы задуматься о будущем. Я вот, например, задумалась, - Нина обвела кухню ножом. Вика проследила за ним взглядом и равнодушно пожала плечами. – Ты совсем глупая, что ли? – в сердцах продолжила старшая, - о жилье подумай!

- А че мне о нем думать? – спросила Вика, облизывая пальцы, - меня вроде никто из дома не гонит, - и осеклась, вспомнив ситуацию с сестрой.

- Ну да, ну да… - Нина покачала головой и поправила криво лежащий огурчик. – Предки не шибко разгонятся купить тебе квартиру.

- Че эт? – вскинулась Вика. – Тебе купили, значит, и мне купят. В свое время!

- Эту квартиру я купила на свои деньги! – припечатала старшая и хитро улыбнулась своим мыслям. - Кстати, ты в курсе, что у тебя есть доля в квартире родителей?

- Доля? Какая доля? – Вика села на табурет, взяла бутерброд и впилась в него зубами.

- Ну как какая. - Нина присоединилась к сестре, открыла баночку пива и разлила по стаканам. – Квартиру родителям дало государство. Если б нас с тобой не было, то получили б они однушку, а то может и комнату в коммуналке, а так – полноценную двухкомнатную. В хорошем районе!

- И? К чему разговор? – Вика схомячила очередной бутер и шумно отхлебнула пиво, чуть не подавившись от презрительного взгляда сестры.

- К тому, глупенькая моя, что ты можешь уже сейчас потребовать эту долю себе! – Нина аккуратно пригубила пиво.

- А родители куда? – ошеломленно переспросила Вика.

- Их проблемы, - пожала плечами Нина, - купят себе что-нибудь.

- Да ну! – фыркнула младшая. - Херню какую-то ты городишь!

- Ну-ну, - мурлыкнула Нина и едва слышно сказала, - моя доля там тоже есть…

Глава 4

Время неслось вперед. Нина сбросила с хвоста перца, который ее всему обучил. Стала самостоятельной. А мужик тот потом долго качал головой, да приговаривал: «Это моя лучшая ученица!» А Нина стала виртуозно крутить мужчинами. Одного раскручивала на ремонт в спальне, другого – на кухне. Мужской пол был очень падок на нее – красивая, стильная, миниатюрная, с тихим сексуальным голоском, приманивающим их, как мотыльков на огонь. Правда, получив желаемое, Нина становилась такой стервозиной, что бежали от нее, сверкая пятками. Мало-помалу о ней поползла слава определенного толка…

Родители, как могли, тоже помогали. То деньжат подкинут. То мать полуфабрикатов домашних наделает, да холодильник старшей дочери забьет. Была возможность, чего ж не помочь.

Нина стала задумываться о детях. Замуж выйти не получалось. Но самца она для этой идеи подобрала. Родила дочь. Недолго посидела в декрете, да и сбежала на работу, пока фирма окончательно не заглохла без нее. Родители включились в поддержку. Галина Михайловна закрыла точку на рынке, да и села с внучкой. Анатолий Васильевич перебирался с одной работы на другую. Но в целом – не бедствовали. Благодаря былым заработкам скопилась солидная «заначка», которая потихоньку росла на депозитах.

Вика училась в универе. Куролесила, не без того. И однажды попала в такую ситуацию, что одной ей было никак не справиться. Она обратилась за помощью к сестре. Та выслушала, дала деньги и сказала:

- Отработаешь летом у меня.

- Хорошо, - легкомысленно кивнула Вика и поскакала решать проблему.

Некоторое время спустя матери надоело жить на два дома, и она предложила Нине, пока ребенок маленький, перебраться в родительскую квартиру. Та с радостью согласилась. Правда, Вике это встало поперек горла. В двухкомнатной квартире сложно спрятаться от воплей младенца. Да и к занятиям готовиться после бессонных ночей было не очень приятно. Впрочем, как и спать периодически на раскладушке на кухне.

Однажды Вика в сердцах выкрикнула:

- Да ты запарила уже со своей лялькой! Чё на мать ее повесила! Сама хоть бы раз за ночь на руки взяла! Только и жрешь ночами над книжкой!

Нина презрительно прищурилась и процедила:

- Горластая стала? А че так не орала, когда у меня деньги брала, чтоб решить свою проблему?

Галина Михайловна прижала хныкающую внучку к груди и спросила:

- Чего я не знаю? А?

- Ничего! – выкрикнула Вика и бросилась вон с кухни.

- Аборт твоя любимая младшенькая сделала! – рассмеялась гиеной Нина.

- Что? – сипло переспросила мать.

У Вики от страха вспотели ладони, в ушах зашумело. Резко затошнило.

- Ненавижу! – крикнула она из зала, где обитали обе сестры.

- Ах ты дрянь! – рявкнула Галина Михайловна и, отдав внучку Нине, метнулась в зал. Замахнулась рукой на заплаканную дочь. Глаза матери сверкали яростью. Вика прикрыла голову руками и зарыдала еще сильнее, икая и повторяя. - Я ее ненавижу! Я вас всех ненавижу!

Нина плавно зашла в комнату и ласково засюсюкала с дочкой:

- Давай, соберем вещи и уедем из этого дурдома, да, моя хорошая?

Глава 5

Никуда, естественно, Нина не уехала. Самодовольная мина не покидала ее лица, пока Вика сгорала от ненависти и внутренней боли. Поздний вечер. Тихо скрипнула кухонная дверь. Зашел отец. Присел рядом с раскладушкой.

- Ты это… Что же ты нам не сказала, а? – в его голосе звучала растерянность.

Вика почувствовала, как у нее запылало лицо. Как будто кто-то ударил наотмашь. Она молчала. Лишь горячие слезы впитывались в подушку. Анатолий Васильевич с кряхтением встал, укоризненно покачал головой и ушел. Вика стиснула руками одеяло, чуть не ломая пальцы. В душе она выла. Отец. Как много в этом слове. Отец. Тот, с кем чинили велосипед. Разбирали мотор. Ездили на рыбалку. Встречали рассветы на озере. Тот, с кем Вика из-за матери не разговаривала долгие годы. Ведь как пластично детское сознание. Сказала мама, что папа плохой, значит, так и есть. Значит, маму нужно защищать. А папа. А что папа? Он пьет. Маму бьет. Значит, точно плохой.

Вика встала. Зашла в ванную. Умылась. Покосилась на опасную бритву, которой любил бриться отец. Рядом в стаканчике была густая кисточка для намыливания.

- Ну уж нет! – Ярость клокочущим вулканом поднялась внутри. – Я – не ты, сука!

Утром сестры прожигали друг друга ненавидящими взглядами. Между ними уже никогда не рухнет стена, возведенная из предательства.

Вскоре Вика познакомилась с хорошим парнем. А еще спустя некоторое время Анатолия Васильевича не стало. Онкология. Сгорел за считанные месяцы. Вике было обидно слушать циничные слова Галины Михайловны, когда отец лежал в бреду от действия сильных обезболивающих:

- Вот помрет - ремонт сделаю.

Вика не спорила. Она привыкла молчать. Лишь вспоминала слезы отца, когда приезжала со своим будущим мужем в онкодиспансер. Анатолий Васильевич был безумно рад за младшую дочь. И безумно огорчен поведением старшей. Которая приехала его навестить. Да не забыла припомнить, что ей когда-то родители сапожки модные не купили. Тварь. Которая в день похорон повела дочку в игровую. Пока гроб опускали в землю, Нина, возможно, выбирала, какой аттракцион оплатить дочке. Горе — оно ведь у каждого свое, только у Нины оно пахло попкорном и детским смехом.

Глава 6

Спустя полгода наступил момент вступления в права наследования. Нина потирала ручки, но мать в этот раз оказалась умнее. Когда Анатолий Васильевич еще был в здравом уме, она пригласила на дом нотариуса, и при свидетелях было составлено завещание, где доля в квартире отходила Галине Михайловне.

- Хочу тебе напомнить, мама, что в этой квартире есть моя доля! – отчеканила Нина, разочарованная тем, что ей ничего не перепадет.

- Как же? – схватилась за сердце Галина Михайловна. - А расписка?

- А что расписка? К делу не пришьешь!

- Как это не пришьешь? – крикнула мать. - Это документ!

- Которым ты себе можешь подтереть задницу! – грубо ответила Нина и ушла.

Галина Михайловна достала потемневший тетрадный листочек, исписанный убористым почерком.

- Ну вот же, расписка… Это же документ…

С этого момента со стороны старшей дочери Березиных начался прессинг. Она периодически начинала ныть, что ей не хватает денег, и хитро поглядывать на мать, которая никак не могла расстаться с квартирой, где прошла, по сути, вся ее жизнь. Галина Михайловна не хотела разменивать квартиру, ведь тогда это будет ухудшение жилищных условий. Поэтому она, скрепя сердце, подкидывала Нине деньжат. Для любимой внучки же… Которой Нина виртуозно шантажировала бабушку.

- Не увидишь больше ее! Никогда не приведу!

А через неделю Нина уже стояла на пороге материной квартиры. Совала бабушке на руки свою дочь и убегала на очередные блядки, с которых возвращалась не спустя пару часов, как было обещано, а спустя пару дней.

Вика вышла замуж. И постаралась забыть прошлую жизнь, как страшный сон, который, увы, имел свойство постоянно возвращаться, напоминая о себе мерзкой вонью разложения. Была б ее воля, отрезала бы пуповину, что связывала ее с этими «родственниками», и больше никогда не видела их! И забыла бы об их существовании.

Галина Михайловна, обжегшись на отношениях со старшей дочерью, перенесла весь негатив на отношения с младшей, забыв, что именно Вика вставала между ней и Анатолием Васильевичем. Защищала ее. Приводила его с попойки. Даже бросилась в состоянии аффекта на отца с топором, крича, чтоб он больше никогда не трогал маму. Все было забыто. А Вика стала громоотводом. Мать то елейно разговаривала с младшей, то прекращала общение на недели, заставляя Вику нервничать, бегать по соседям в попытках узнать, не случилось ли чего с мамой, которая не отвечает на звонки и не открывает дверь.

Постепенно Вика стала уставать от этих качелей. Отношения с Галиной Михайловной стали тяготить. Словно чемодан без ручки. Нести тяжело, бросить жалко. Благо новые родственники, появившиеся вместе с мужем, всячески поддерживали Вику. Именно там она познала, что значит настоящая семья.

Глава 7

Время шло. Галина Михайловна металась, как тот флюгер, меж дочерей. Лила яд каждой в уши, обостряя и так плохие отношения. Крутила ручку опостылевшей шарманки: «враг моего врага – мой друг». Вика уже забила на этот факт, принимая всю ситуацию как данность. Просто помеху, которая периодически портит настроение истериками.

Но вскоре Нина начала проявлять нешуточную активность – терроризировала Галину Михайловну. Пугала, что пустит цыган на свою долю. Требовала денег. Да вот только беда – у Галины Михайловны их почти не осталось, так как львиная доля средств, имеющихся когда-то на депозитах, была потрачена на лечение Анатолия Васильевича и на жизнь в безработный период. Ведь уход за лежачим больным не подразумевал отлучки на целый день. Нина в тот период в квартире родителей появлялась крайне редко, внучку тем более не приводила, ляпнув, что дедушка заразный. Что уж говорить даже о посильной помощи, которую старалась оказать младшая Вика.

Младшей дочери в один прекрасный момент так надоели эти пляски с квартирой, что она при одном из визитов матери, когда у нее собрались еще другие родственники, в сердцах выплюнула:

- Да ты уже всех достала с этими гребаными квадратами! Разменяй! Продай! Переедь! Я уже сама готова избавиться от своей доли!

Данный разговор Вика поднимала неоднократно, так ее тяготила данная собственность, висевшая мертвым грузом на шее.

В этот раз, к невероятному удивлению Вики, Галина Михайловна с готовностью подхватила слова младшей дочери и ответила:

- А давай! С радостью! Чтоб три доли были в моей собственности!

- Ну, пошли к нотариусу, - обескуражено сказала Вика.

- Да что нотариус! – отмахнулась Галина Михайловна, - напишешь расписку, да и все!

- Э, нет! Так дело не пойдет! – трепыхнулась Вика. - Надо все по закону!

- Пиши давай!

Сказано – сделано. Вика написала расписку в двух экземплярах. Один отдала матери, другой забрала себе. В расписке было указано, что она делает отчуждение доли в пользу Галины Михайловны за небольшую сумму. Деньги молодой семье были очень нужны. Тем более Галина Михайловна сама предложила, чтоб младшая дочь уж совсем с голой жопой не оставалась. Средства эти были пущены на развитие бизнеса. Хороший вклад в семейное будущее. Одно царапало Вику. Почему мать так рьяно отказывалась от переоформления доли.

И вот однажды, когда Вика сидела в декрете, ей позвонила Галина Михайловна и дрожащим от истерики голосом сказала:

- Доча, мне тут письмо от Нинки пришло…, - женщина всхлипнула и продолжила. - Она требует деньги за долю в квартире. Но какая же доля? Она ж уже получила эти деньги! Давно!

- Так, погоди, - Вика, погруженная в хлопоты, даже не сразу сообразила, о чем идет речь, - доля? А! Доляяя… Так у тебя ж расписка есть!

- Есть! – воскликнула мать. - Да только Нинка сказала, что она не действительна!

- Как недействительна? – Вика отвела трубку от уха и удивленно на нее посмотрела, как будто телефон мог ей ответить на этот вопрос.

- Не знаю, она так сказала… Ты приди, пожалуйста, а? – заискивающе попросила Галина Михайловна.

Вика вздохнула. Посмотрела на играющего сына и ответила:

- А что она там вообще пишет? В этом письме…

- Ну, - Галина Михайловна торопливо зашелестела бумагами на той стороне провода и зачитала текст.

- Угу, - Вика покивала головой, прерывая чтение матери, - молодец какая, требования выдвинула еще и с угрозой. В суд она подаст. Ну-ну. Я, конечно, тот еще советчик, но напиши ей такое же письмо и скажи, что средства ей уже получены в полном размере. Что-то не устраивает – встретитесь в суде.

- Погоди, тут еще что-то написано и бумажки какие-то медицинские. Онкология? У Нины? – Фраза потонула в рыданиях.

- В смысле? – Голос Вики дрогнул. Перед глазами встал образ отца.

Из динамика доносились всхлипывания. Чуть погодя Галина Михайловна сказала:

- Тут написано, что уже четвертая стадия. Распад опухоли. Метастазы по всему организму. А в письме она пишет, что деньги нужны на ее лечение и для внучки. Чтоб было на что жить, когда Нины не станет! – Мать опять сорвалась в плач.

Вика застыла каменным изваянием. Но кое-какие знания о сестре не дали ей погрузиться в пучину переживаний.

- Что ж она так запустила? Ничего не говорила. Она же тебе ранее ничего не рассказывала?

- Ну, - Галина Михайловна призадумалась, - она как-то говорила, что какие-то проблемы со здоровьем возникли, еще денег просила на обследование…

- Понятно. - Вика кивнула своим мыслям. - Если уж нужна помощь, то пусть нормально просит, а не так – шантажом.

Галина Михайловна угукнула, попрощалась и повесила трубку.

А через несколько дней обеим собственницам этих несчастных квадратов пришла повестка в суд. Пока приглашающая на медиацию.

Глава 8

Здание суда пряталось в тени густых деревьев. Было душно. Вика встретилась с матерью на входе.

- Привет, идем?

- Идем…

В огромном фойе были «аквариумы» для переговоров, но Вику и Галину Михайловну пригласили в просторный кабинет. В нем был Т-образный стол, во главе которого сидела солидная женщина в деловом костюме. Она поздоровалась с вошедшими, глядя на них поверх очков.

- Присаживайтесь, где удобно.

- А где? – нервно спросила Галина Михайловна, стискивая в руках потертый пакет с документами.

- Ждем, - коротко ответила медиатор.

Ожидание затянулось. Медиатор спокойно читала свои бумажки, периодически поглядывая на часы. Наконец, дверь приоткрылась, и в кабинет скользнула Нина. Красиво одетая. Вся при параде. Промяукала приветствие и смерила презрительным взглядом нервничающих родственниц.

- Ну-с, начнем, - медиатор отложила свои документы и внимательно уставилась на собравшихся.

Галина Михайловна отпила воду из маленькой бутылочки и под требовательным взглядом Вики начала: