- -
- 100%
- +
– Ты даже проводить меня не можешь, Максим. Будут провожать эти, – последнее слово она словно плюнула с брезгливостью и отвращением – Картузову стало стыдно за свои мысли. Она такое вынесла, а он…
– Жаль, что не смогу проводить, мне бы хотелось, – он костенел внутри; как-то вдруг, внезапно, упало на него небо, прижало – он лежал под ним не пытаясь выбраться, сознавая всё более ясно катастрофу – «Наташи не будет!».
– Ты можешь только со стороны глянуть, но зачем? Того бандита, нет в городе, тебя не узнают. Но будет только больнее, Максим.
– Если ты разрешишь, я всё же провожу,.. со стороны. Ещё раз увидеть тебя, не может быть лишним.
Наташа замолчала. Взяла его руку в свою и тихо сидела, думая о чём то потаённом, а Максим сидел рядом, молча, не тревожа её вопросами и не отнимая руки… Он начинал прощаться.
Звякнул колокольчик – пришла постоянная клиентка. Картузову пришлось встать, отняв у Наташи руку, говорить о чём то, советовать. А женщина, как на грех, была в настроении поболтать. Всё зыркала глазами, то на Максима, то на красивую девушку, сидящую в стороне за столиком, всё не могла выбрать фильм. Наконец, когда терпение Картузова практически исчерпало себя, она взяла кассету и пошла восвояси.
Наташа за это время пришла к какому-то решению. Она встрепенулась, улыбнулась виновато Максиму:
– Я расстроила тебя, да? Но как нам быть, я выхода не вижу. Я даже не знаю, Максим, что между нами? Ты такой молчун.
Картузов взглянул на Наташу внимательно, покачал головой:
– Знаешь, всё ты знаешь, Наташа. Но какая разница, если мы расстаёмся, – он пожал плечами. – Коль скоро тебе будет легче, то знай, я тебя,.. – он неожиданно запнулся – понял, что не должен говорить Наташе ничего о своих чувствах, напротив, нужно убедить, что он – просто её друг, принявший участие в её судьбе. К чему девушке лишняя тревога и больные воспоминания? – Я тебя очень ценю, Наташа, – выдавил Картузов, люто ненавидя себя за это. Наташа даже спину выпрямила от возмущения.
– Ценишь?! Ты меня – ценишь?! Это как, Максим?!
– Ты мой самый дорогой и близкий человек, у меня ведь не осталось никого, ты знаешь, – продолжал мямлить Картузов.
– Максим, зачем ты так со мной, а Максим? – Наташа чуть не плакала. – Ты себя умным – благородным считаешь, а меня дурой набитой, да? Я не понимаю разве, зачем ты мне эту… – она сдержалась и заменив слово, готовое сорваться с языка, продолжила, – … эту ерунду сейчас в уши мои льёшь, да? Хочешь, чтобы я думала, ты равнодушен ко мне? Так ты хочешь, да? Полагаешь, мне легче будет?.. Как тебе не стыдно, мужчина? Ты у меня спросил, что я хочу, нет?
– Я люблю тебя, Наташа, – прямо глядя ей в глаза, неожиданно произнёс Картузов. – Люблю больше самой любви. Ты – единственная женщина в жизни моей, заставившая понять, как это… И действительно мне дорога и близка как никто в мире. Но нам не быть вместе, а значит…
Максим замолчал, продолжая смотреть в её глаза. А глаза, морозившие минуту назад льдом возмущения, теплели и теплели, лёд таял, и на глазах появилась влага.
– Я тоже люблю тебя, Максим Андреевич, – ещё сердито, сказала Наташа. А потом подошла к нему, обняла и поцеловала – долго-долго, не отнимая губ.
Глава 7
Наташа – Радомир – Странная просьба – Новые друзья
– Кхм-кхм, прошу прощения, – донеслось за стойку из зала для посетителей.
Как прозвонил колокольчик, они не слышали, а голос продолжал:
– Я прошу прощения, молодые люди, неловко навязывать своё общество в столь тонкой ситуации, но у меня оправдание – было открыто.
Наташа не отпрянула испуганно, а неохотно, с истомой, оторвалась от губ Максима, оправила волосы и улыбнулась пожилому мужчине лет шестидесяти, взиравшему на них весёлыми глазами. Улыбка её была настолько искренней и счастливой, а где-то даже озорной, что тот немного смутился.
– Здравствуйте, рады видеть вас в нашем прокате, неожиданно приветствовала Наташа, умышленно усилив свой завораживающий акцент. – Вы посмотреть, что желали? Уже фильм выбрали, нет?
– Здравствуйте, Радомир Карлович, – приветствовал мужчину Картузов. – Давно не заглядывали, что так?
– О, Радомир? – восхитилась Наташа. – Очень редкое имя. Радомир, это можно говорить Райя, да?
– Можно, – улыбаясь, подтвердил мужчина. – А вас как величать?
– Меня зовут Наталья Сергеевна, – церемонно резвясь, отвечала Наташа. – Но для мужчины с таким редким именем, можно просто Наташа.
– А меня тогда называйте просто Райя, – поддержал игру Радомир.
– Так вы, что посмотреть желали, Райя?
Картузов махнул рукой, присел за столик и начал поглощать самое большое пирожное, запивая чаем и получая несказанное удовольствие от театра двух актёров для одного зрителя.
– Понимаете ли, Наташенька…
– Наташа, да? – спокойно поправила красавица.
– Понимаете, Наташа, давно ищу фильм определённого содержания, но не выходит найти. Может, случиться, вы поможете?
– Случиться в этом мире может, всё, что угодно. Не всему нужно верить, – загадочно отвечала Наташа и добавила, допытываясь, уже с интересом. – А о чём должен быть фильм?
– Вы замечательно поставили акцент – именно должен, – обрадовался Радомир. – Фильм должен быть о раковом больном, который идёт к врачу и врач легко и просто лечит его, поскольку в этом фильме рак вылечить не тяжелее, чем простуду.
Наташа, несколько озадаченно, слегка по-птичьи наклонив голову набок, глядела на мужчину, пытаясь понять его чуднОе желание.
– Странный вы человек, Райя. Ищете фильм, заранее зная его содержание и финал. Что могу посоветовать вам я, – немного подумав, вывела резюме Наташа. – Рак, как простуду, нигде не лечат, только в будущем. Вот там, вы и должны искать такую медицину. Может быть, «Звёздные войны», да?
– Шутите, Наташа? – беззлобно спросил мужчина. – Нет, «Звёздные войны» не подходят: все эти звездолёты, бластеры, роботы… Ой, какая замечательная скульптура у вас стоит на столе, – восхитился он, заметив Дон Кихота, так и не убранного в коробку. – Вы позволите взглянуть? Очень похоже на работы Лансере. Понимаю, этого не может быть, но похоже. Возможно, по его формам фабрика Грачёва или Сазикова? Или Каслинское литьё? Такая замечательная статуэтка очень дорого стоит, знаете? В Европе, к примеру, это может стоить до 30 тысяч долларов, если это 19 век и достаточно известный мастер… Вы позволите?..
Наташа покраснела как гранат, а Картузов смотрел то на фигурку, то на неё, ничего не понимая.
– Это новодел, Радомир, ничего интересного, – отвечала она, почти утратив свой акцент. Подруга привезла недавно из Китая. Даже не бронза, так, какой-то сплав непонятный. Давайте вернёмся к фильму.
– Наташа, – неожиданно встрял в их разговор Картузов. – А вот тут сбоку есть клеймо какое-то на английском – Ремингтон. Это что значит? Я ружья знаю, выпускают такой марки.
Радомир взволновался:
– Не может быть! Ремингтон? Фредерик Ремингтон?.. Американский художник и скульптор, очень известный, в конце девятнадцатого начале двадцатого века работал; так глупо умер молодым, от аппендицита на столе хирурга… Вы позволите?..
– Это просто подделка, – твёрдо сказала Наташа. – Давайте вернёмся к фильму. Фильма именно с таким сценарием я не знаю. Возможно, похожее есть, о врачах, клиниках… Но, современной медицины нет такой. Только в будущем появится. Однако, Райа, вы не сказали о причине своего странного каприза – зачем вам фильм именно с таким содержанием?
– Журналист? – усмехнулся Радомир. – Сразу видно железную хватку… Вы, Наташа, тоже не показали мне скульптуру. У каждого могут быть свои маленькие тайны.
Наташа улыбнулась:
– А знаете, Райя, вы очень наблюдательны… Что я могу посоветовать – есть ещё фэнтези, там колдуны лечат запросто самые невообразимые напасти. Но им, за услуги, принято щедро платить золотом.
– А это может быть выходом, – задумчиво протянул Радомир.
– Что тут, в конце концов, происходит? – вмешался Картузов. – Взрослые люди, обсуждаете на полном серьёзе фэнтези? Ну ладно, Наташа, но вы-то, Радомир Карлович?
Звякнул колокольчик.
– Всем привет! – бодро поздоровался от дверей Аким. – Татьянка, проходи, не стой в дверях.
– Здравствуйте! – поприветствовала честную компанию высокая тёмноволосая девушка, немного похожая на красивую ведьму. – Я Таня, – добавила она, оценивающе поглядывая на Наташу.
– Очень приятно познакомиться с вами, Таня, здравствуйте! – отвечала Наташа. – Однако, нашего полку прибыло. Людей сегодня в прокате с утра, как никогда.
– Сейчас их станет поменьше, – успокоил Радомир. – Максим, у меня к вам только одна просьба. Помнится, вы давали мне каталог с кратким содержанием фильмов. Нельзя ли его у вас попросить – до вечера? Обязуюсь вернуть в целости и сохранности, плюс с меня бонус!
– Да не нужно мне никаких бонусов, Радомир Карлович. Вот, возьмите, – он протянул мужчине толстую книгу, на коричневой обложке которой было название «1001 фильм».
– Благодарю, – обрадовался Радомир. – После восьми обязательно поднесу, заодно и фильм подберём позаковыристей. Всем удачного дня, а вам – особо, – попрощался он, глядя на Наташу. – Вы очень сильная девушка, только ещё не всё о себе знаете и украшения на вас непростые – несколько туманно добавил Радомир и вышел под звон колокольчика, провожаемый задумчивым взглядом Наташи.
Девушки изучали туалеты друг друга – на то они и девушки. Если с Таней всё было просто: тёмно-синие джинсы, ковбойка в клетку, чёрная осенняя куртка с капюшоном из плащёвки и осенние кроссовки, то наряд Наташи был куда изысканней. На ней была плотная, серая, клешёная юбка волнами, ниже колен, из английской шерсти с красной искрой, из-под юбки выглядывали плотные, белые колготки с набивным рисунком, которые прятались в короткие красные полусапожки из тесненной кожи. Снятая красная, короткая, приталенная со свободным верхом, курточка из лайки висела на вешалке, а на юбку слегка опадала кофточка из белой ангорки, с воротом под горло. Редкое кольцо – две перевитых змеи, двуцветного золота, держащих в пастях сияющий белый камень украшало безымянный палец левой руки. Такие же элегантные серьги штучной работы от классного мастера в виде змеиных голов, дополняли комплект. Украшения рассыпали по прокату холодные синие искры. Само собой, подобный туалет не мог не привлечь внимание.
Наташа, чувствуя несколько затянувшуюся паузу после ухода Радомира, легко разрешила ситуацию:
– У меня предложение есть, если кто не против. Мы сразу все перейдём сейчас на «ты» и без церемоний, да? Целоваться с Акимом я не стану – Таня за меня поцелует, так? Будем друзьями и будем чай пить – повод есть. Сейчас мы с Таней идём в кондитерскую за пирожными, потому как Максим Андреевич всё съел сам, – Максим, при этих словах, виновато посмотрел на пустую коробочку.
– Не понимаю, как такое случилось, – смущённо пробормотал он.
– Я, зато, хорошо понимаю. Ты просто обжора, да? – ласково сказала Наташа. – Пойдём, Таня, мальчикам есть о чём пошептаться, а мы с тобой погуляем, хорошо? – она, накинув свою курточку, взяла большую, по моде, красную кожаную сумочку и направилась к выходу. Таня, стрельнув в Максима глазами и не проронив ни слова, отправилась следом.
– А ты, какими судьбами, Аким? – с некоторой неловкостью спросил Картузов. – Пару часов, как смену сдал. Соскучился?
– Да я за Татьянкой заходил, она же тут недалеко живёт, на Ленсовета. Вот, решили к вам заглянуть, может нужно что, – немого натянуто отвечал Аким. – Извините, не хотел помешать…
– Это ты, брат, извини меня – не был с тобой откровенен до конца. Всё оттого, что не мой секрет, а половина правды всегда глупо выглядит. Так случилось, что я и Наташа,.. как бы сказать,.. мы вместе, и мы расстаёмся, понимаешь?
– Нет, Максим Андреевич, не понимаю, – честно сказал Аким. – Как это может быть – «вместе и расстаётесь»? Рассорились, что ли?
– Наташа уезжает домой, в Ригу, – вдруг сразу сникнув, устало сказал Максим. – Уезжает через четыре дня. Больше не вернётся.
– Ой, – воскликнул Аким. – А как же вы?.. Простите, Максим Андреевич, но ведь вы её любите, – прямо взглянув на Картузова, добавил Аким. – Я уж говорю, что вижу. Шила в мешке, сами знаете.
– И давно видишь? – вяло поинтересовался Картузов.
– Давно, – отведя глаза, отвечал Аким. – Как она появилась, так и сразу считай. Вы бы свой голос слышали, когда о ней говорите и выражение лица… А она, как заходила кассеты менять, так непременно о вас – вроде, вскользь, но уж слишком вскользь, понимаете?.. Взгляд отведёт и спросит… И сегодня… Я и зашёл, думал плохо вам. Зря, да?
– Да что ты, Аким, что ты – я всегда тебе рад, ты же знаешь… И давай наконец на «ты», а?
– Не получится, Максим Андреевич, – улыбнулся Аким. – Привычка. И Наталью Сергеевну язык не повернётся…
– А мы его сейчас повернём, – голос Наташи, под звяканье колокольчика разрядил атмосферу. – Скажите, пожалуйста, сколько церемоний – ты почти ровесник мой, да? Тебе сколько, двадцать? А мне двадцать четыре. Сейчас не девятнадцатый век – двадцатый уже кончится скоро. Тебя, что, поколошматить, чтобы разозлить? Ну-ка, быстренько, скажи: «Максим, я очень рад за тебя и за тебя, Наташа, тоже!» Я жду! – шутливо-приказным тоном потребовала Наташа. – С места не сойду, пока не скажешь!
Аким даже несколько остолбенел от её напора, после покорно вздохнул, глянул весело на Наташу и сказал:
– Максим, я очень рад за тебя и за тебя, Наташа, тоже!.. Ну, что, довольна?.. Ты, Наташка и заноза, должен сказать, исключительная.
Наташа расхохоталась:
– Вот это мне больше нравится! – обернулась к Тане. – Танюша, ты не в претензии, что я твоим мужчиной командую?
– Так с ним и надо, хоть ты покомандуешь, а то слова сказать не даёт, деспот, – с улыбкой проворчала Таня, выгружая из пакета пирожные, апельсины, чай в жестяной красивой банке, печенье…
– Куда столько? – удивился Картузов.
– В хозяйстве пригодиться, – Наташа подошла к нему и демонстративно чмокнула Максима в щёку. – Ещё спасибо скажешь.
Таня смотрела на Наташу с обожанием. Картузов снова подивился подруге – как можно было за пятнадцать минут так расположить к себе совершенно чужого человека, мало того – девушку!
– Ну, что, хорошая компания, – провозгласила Наташа. – Почему бы не жить? Давайте пить чай. Может случится и нам повезёт пирожных попробовать?.. Так ты в техноложке учишься, Таня?..
Когда через час, Аким с Танюшкой, совершенно очарованные Наташей, ушли, она вдруг как то поникла, погрустнела. Тихо водила пальцем по ободку чашки и смотрела на Максима, убирающего лишние приборы. Видела, он старался занять себя хоть чем-то, желая скрыть некоторую неловкость. Их прервали в тот миг, к которому вернуться было не просто. Максиму, по всему, даже не верилось, что миг этот ему не приснился, и он вёл себя несколько скованно.
– Не надо, Максимушка, – вдруг, непривычно-ласково, произнесла Наташа.
– Что, не надо? – не признался в разумении Максим.
– Не надо отказываться от того, что дарит нам судьба. Просто дарит, без всяких условий. Подарков от неё не так много, а не принять главные – большой грех, за который будешь потом расплачиваться всю жизнь ранами на своей памяти.
– Не стану, – пообещал Максим. – Пусть хоть на миг, да счастье.
– Таким ты мне нравишься больше. Подойди, сядь рядом.
Наташа полезла в свою сумочку и достала оттуда мобильный телефон Сони – небольшой, Максим таких даже не видел, серебристый и очень красивый.
– Это тебе, милый, иди, научу пользоваться – с тех пор, как с меня сняли блокаду, могу позволить себе некоторые вольности. Вот гнездо зарядного устройства …
– Наташа! – перебил её Картузов. – Зачем ты, это так дорого, я не возьму …
– Оставь! – строго обрубив, прервала его девушка. – Я тебе сердце своё подарила, а ты из-за какой-то мелочи чванишься. Оставь, слышишь?!
Максиму стало стыдно, он сделался пунцовым:
– Прости. Правда, прости, я глупым бываю, до безобразия.
– Безобразия мы поправим, – улыбнулась Наташа. – Теперь слушай, не перебивай, вот это гнездо зарядного устройства …
Наташа за пять минут научила Максима пользоваться мобильным телефоном. Потребовала, чтобы он всё повторил и попробовал набрать её, уже забитый в контакты, номер. Максим добросовестно повторил и позвонил. Из красной сумочки донеслась знакомая мелодия Раймонда Паулса. Наташа достала точно такой же телефон, только красный и показала Максиму. На экране светилось одно слово: «Любимый».
– Видишь? – спросила она. – Теперь, когда захочешь рассказать, как ты меня любишь, просто наберёшь мой номер. Там денег на счету много, надолго хватит, не волнуйся.
– Спасибо, Наташа! … Слушай, а с чего вдруг Радомир к Дон Кихоту прицепился? Я так и не понял.
– Он очень умный и хитрый, – серьёзно отвечала Наташа. – И он очень много знает. Не имею понятия, чего он хотел, но что-то ему от тебя нужно. А теперь и от меня. Будь с ним поосторожнее, хорошо?
– Ладно, как скажешь. А что, эта статуэтка действительно дорогая?
– Да какая тебе разница, Максим? Ты ведь никогда её не продашь, даже если умирать будешь, хоть это глупо. … Дорогая, да. … Давай договоримся, если тебе понадобится спасти жизнь: свою ли, чужую – близкую – ты снесёшь её к антиквару, попросишь цену втрое больше, чем он предложит. Не даст – уходи смело, он всё равно догонит и купит. Документы на неё зашиты в дно коробки. Можешь предложить её для оценки в Эрмитаж.
– Я, никогда… – начал Максим.
– Дон Кихот должен спасать людей, милый, – Наташа ласково положила свою руку ему на ладонь.
– Идёт по свету Дон Кихот, шагает не спеша, дел у него невпроворот и щедрая душа, – пробормотал Максим.
– И ещё – только вот попробуй перебить и отказаться, – строго сказала Наташа. Она достала из сумочки довольно пухлый, плотный, запечатанный конверт. Картузов молчал. – Тут деньги. Достаточно. Ты, пожалуйста, получи загранпаспорт, я пришлю тебе вызов, ты сможешь оформить визу и приехать ко мне в Ригу, в гости. Это будет так чудно! Я мечтаю гулять с тобой по Риге, показывать её. Прошу тебя, Максим! Наша история только начинается. Я уже скучаю по тебе, а мы ещё не расстались. Ты обещаешь?
– Конечно, Наташа, я тоже скучаю по тебе всё время.
– Давай мне твой адрес и домашний телефон, если есть. Я пришлю письмо, и ты узнаешь мой, – она открыла блокнотик и приготовилась записывать. Максим продиктовал номер городского телефона, адрес, почтовый индекс … он не стал говорить, что всё это – путь в никуда.
Глава 8
Радомир – Вечерний визит – Неожиданное предложение
Вскоре, после того, как Наташа осыпала Максима дарами, она ушла, сказав напоследок: «Не прощаюсь, увидимся, скучай!» Все подарки, кроме телефона, Максим убрал в железный шкаф и запер.
День пролетал совершенно незаметно. С обеда начался наплыв клиентов: люди шли один за другим, не давая Картузову времени задуматься о собственных сложностях бытия. Но в душе его поселилось нечто светлое, давшее смысл дальнейшему пути по дороге дней. Потому, служил он сегодня с особым удовольствием и люди, чувствуя это, часто дарили свои улыбки, унося из «храма кино» хорошее настроение.
Альфред Хичкок говорил: «Фильм – это жизнь, с которой вывели пятна скуки». Картузов трудился не покладая рук в химчистке досуга и за текущий день помог вывести немало пятен, получая взамен определённое удовлетворение.
Сам же Максим витал в иных сферах. Все мысли, кружась хлопьями минут, наметая сугробы часов, строили новую основу его существования – снежный замок, которому, хотя и суждено растаять по весне, но до того он успеет порадовать своего зодчего чистотой и обновлением. Он любит, любим и довольно уже единственно этой данности. Даже в самых смелых мечтах ему не мнилась такая развязка. Героиня одного старого фильма в финале произнесла слова: «Теперь можно и умереть». Примерно так чувствовал себя Максим сегодняшним днём – днём, изменившим его, прежнего, и давшим смысл всей его жизни в настоящем. Умирать, само собой, он не собирался. Полный животворящего обновления, Максим не загадывал на грядущее, глотал минуты нынешнего и не мог остановиться, чувствуя необратимость происходящих с ним изменений.
После восьми вечера поток посетителей всегда спадал. Люди ещё заглядывали, но всё реже и реже. Потому, когда колокольчик сообщил о позднем госте, Картузов не удивился, увидев в дверях Радомира Карловича. Но вместо степенного, презентабельного мужчины, в помещение ворвался испуганный, затравленный человек и бросился с мольбой прямо к стойке:
– Умоляю, Максим, объяснять некогда – спрячьте меня скорее куда возможно. Вопрос жизни и смерти, если они поймают меня, мне конец. Умоляю!
Ни слова не говоря, Максим открыл дверцу и пропустил Радомира в служебную часть помещения за стойку, а потом схватил за руку и закрыл в крошечном туалете. Буквально через минуту в прокат заглянул молодой крепкий парень, быстро обежал глазами помещение, взглянул на Максима и задал вопрос:
– Простите, папу потерял – такой пожилой, невысокий лет шестидесяти в тёмной куртке не заходил? – на Картузова пристально смотрели цепкие, въедливые глаза.
– Не видел, – спокойно отвечал Максим. – Может в магазин рядом зашёл, пивка захотелось?
– Да не пьёт он, – досадливо отмахнулся парень. – Ладно, спасибо. Если зайдёт, скажите, семья беспокоится. Пусть домой идёт.
– Обязательно, – пообещал Картузов и начал заполнять журнал посещений за день. Парень ушёл, наступила тишина.
Через минуту Картузов вышел на улицу покурить у проката и огляделся. Ничего, вызывающего подозрения, он не заметил.
– Выбирайтесь на свет божий, Радомир Карлович, – позвал Максим. – Преследователя вашего не видно.
Радомир вышел из туалета, было заметно, что чувствует он себя неловко и обдумывает, как объяснить происшедшее.
– Простите, Максим, за доставленные неудобства. Это племянник, сын сестры. Он страдает алкогольной зависимостью и постоянно забирает у меня деньги…
– Вы говорили – «они».
– Не понял…
– Да бросьте вы, Радомир Карлович. Не хотите объяснять – не нужно… Вы, когда вбежали внутрь, сказали – «если они поймают»… Я ведь с вас объяснений не требую. Только меня-то за дурака держать не стоит, хорошо? Иначе перестану вас уважать. Вы бы себя видели, когда в прокат влетели. От племянников, клянчащих на пол литра, так не спасаются. Да и похож он скорее на спецназовца в гражданке или на бандита, – Максим насмешливо смотрел на Радомира. Тот вздохнул. Ещё раз, подойдя к двери, стал сбоку и оглядел улицу через стекло.
– Вы правы. Но если я расскажу правду, вы мне всё равно не поверите. А сегодня, Максим, вы действительно меня спасли от больших неприятностей, – Радомир напряжённо думал о чём-то своём, а после колебаний, решился на рассказ: – Всё, что касается данного происшествия, началось давным-давно, когда я был немногим старше Акима и младше вас… Что вам известно о квантовой механике и различных полях, присущих всей материи?
– Кроме названия, ничего. Я ведь, словесник – далёк от всего такого.
– Поле – очень странное понятие. Поля – есть неотъемлемые компоненты любых, известных науке, частиц, – начал объяснять Радомир. – У каждого электрона, например, имеется три поля: электромагнитное, гравитационное, и ещё, так называемое, поле «слабое». Чем характеризуется поле вообще? Для начала, любое поле – характеризуется, во-первых, напряжённостью, и, во-вторых, безграничной протяжённостью в пространстве. Последнее свойство – как раз является наиболее странным и трудновообразимым…
– Стоп! – категорично заявил Картузов.– Умоляю, Радомир Карлович, избавьте меня от подробностей. Если я вам начну рассказывать об этимологии слов древнеславянского и синтаксисе речи в восемнадцатом веке, вы тоже будете не в восторге. Давайте на пальцах, а?
– Да я и пытаюсь на пальцах, – Радомир досадливо поморщился. – Вы знаете, что такое квант? .. Понятно. Квант, от латинского квантум – ”сколько” – это неделимая порция какой-то физической величины. Например, говорят – квант света, квант энергии или квант поля. Тот, кто научится всем этим управлять, будет черпать неограниченную энергию из самого пространства и сможет лепить материю, как скульптор глину. Создавать, что угодно из ничего – из пустоты! Это сродни силе богов, понимаете? Если уж совсем на пальцах, – Радомир взглянул на Картузова и печально вздохнул. – Вы безнадёжны, Максим.
– Практически – применительно к вам лично, сегодняшнему дню и последнему инциденту, что это всё значит. Без физики, можно? – Максим умоляюще сложил руки.
– Практически, … Тогда немного истории. Я физик – талантливый физик; окончил технологический, в течение тридцати пяти лет работал в ящике – знаете, что это такое? – Максим кивнул и Радомир продолжил: