Освобожденный Иерусалим
- -
- 100%
- +
ПЕСНЯ ПЕРВАЯ
1Пою борьбу святую и борца,Исторгшего из плена Гроб Господень.И мужество, и храбрость, и терпеньеЯвил он в славных подвигах своих.Напрасно на него и Ад кромешный,И Азия, и Африка восстали:Хранимый Небом, под святые стягиСобрал он вновь рассеянных собратьев.2О Муза! Ты, что лавром преходящимСебя не величаешь, но живешьСреди небесных клиров на Олимпе,Венчанная бессмертными звездами,Зажги, о Муза! творческое пламяВ моей груди; прости меня, коль правдуУкрашу я цветами и в стихахК твоим еще свои прибавлю чары.3Ты знаешь, как спешат упиться людиПарнасской ложью; знаешь ты, как правда,Прикрытая поэзией, способнаПовелевать мятежными сердцами.Так подслащаем мы края посудыС лекарством для недужного ребенка;Обманутый, целительную горечьГлотает он и остается жив.4О мой оплот, Альфонс великодушный!О ты, что спас мой челн полуразбитыйОт тайных скал стихии разъяренной,С улыбкою склони свой слух к стихам,Тебе среди напасти посвященным.Предвидя жребий твой, быть может, МузаВоспеть твои деяния дерзнетИ повторит лишь то, что здесь воспето.5Да, если христианские народыКогда-нибудь в одну семью сплотятсяИ дружной ратью двинутся вторичноОтнять у мусульманина добычу,Да во главе той рати станешь тыИ поплывут все флаги за тобою;Готфрида состязатель, удостойМеня послушать и готовься к битвам.6Пять раз уж солнце путь свой пробежалоС поры, когда подвижнический пылУвлек Христовых воинов к Востоку.Никея уступила их отваге:Искусно овладев Антиохией,Они ее от персов отстояли.В Тортозе захватила их зима,И там весны пришлось им дожидаться.7К концу уж приближалась непогода,Сковавшая воителей ретивость,Когда с престола, выше звезд настолько ж,Насколько звезды выше преисподней,Предвечный опустил Свой взор к земле;В единый миг единым взглядом обнялОн мир земной во всем его пространствеСо всеми в нем живыми существами.8Все перед Ним; и Сирию Он видит,И видит государей христианских.Проникновенным взором отличаетМеж них благочестивого Готфрида,Пылающего рвением СолимОсвободить от гнета нечестивых.И славою, и властью, и богатством —Всем пренебрег он для высокой цели.9Честолюбивый Балдуин стремитсяВсем существом к величию земному.Танкред, добыча гибельной любви,Разочарован в жизни. БоэмундПрестол в Антиохии утверждает,Законы вводит, создает искусстваИ приобщает подданных своихК святым основам нравов беспорочных.10Весь в это погруженный, он уж явноНе думает о подвигах иных.Мятежный дух Ринальда, негодуяНа вынужденный мир, войне шлет вызов.К сокровищам и власти равнодушный,Лишь бранной славы жаждет он безмерно.Чарует Гвельф и слух его, и сердцеРассказами о подвигах старинных.11Душевные изведав тайникиВсех названных и прочих государей,Зовет Владыка мира Гавриила,Второго из архангелов Своих.Посредник между небом и землею,Глашатай благодати, ГавриилВещает Божью волю человекуИ от него мольбу возносит Богу.12«Лети и от Меня спроси Готфрида:Когда ж конец бездействию настанет?Когда ж Солим избавится от гнета?Пускай военачальников, скажи,Тотчас же созовет и поторопит.Он будет их главою и вождем.Кто избран Мной, тот ими будет избран,Сегодня равный им, но скоро – выше».13Господь сказал, и верный ГавриилВоздушные уж принял очертаньяИ видимость невидимому придал.Он в образ человеческий облекся,Но полон взор величием небесным.По возрасту и отрок он, как будто,И юноша. Блестящие лучиНад светлыми его кудрями реют.14Белеет за плечами пара легкихУсталости не ведающих крыльев.Концы их ярким золотом горят.Высоко над землей и над морямиПарит на них он против туч и ветра,Покинув небеса, пределы мираОн пересек уже и на мгновеньеНедвижно повисает над Ливаном.15И вот он устремляется к Тортозе.Широко распахнул Восток своиВорота перед солнцем; частью кругаОно еще казалось под водою.Готфрид успел уж помолиться Богу,Как вдруг, плывя по небу вместе с солнцем,Но с блеском дня победно соревнуя,Является ему посол небесный.16«Пора, Готфрид, зачем еще ты медлишь?Дай клич военачальникам, за леньИх пожури; по Божьему избраньюОни тебя главой своим признают.Так повелел Господь. Какое рвеньеДолжно в тебе и войске разгореться!»Сказал – ив небесах уже. ГотфридВ безмолвном изумленье остается.17Но, овладев собой, он размышляетО слышанном Господнем повеленье,О Господе и о Его после.В воспрянувшем порыве он горитЖеланием докончить начатое.Не суетной гордыней он проникнут:Как искру зажигает пламя, такВ нем волю зажигает воля Неба.18Сзывает он соратников поспешно:И письма и гонцы летят повсюду.Советуя, он молит в то же время,Что может душу доблестную тронутьИ побудить уснувшую отвагу,Все у себя находит он в душеИ средствами могучими такимиОн все сердца чарует и пленяет.19Съезжаются вожди. Лишь БоэмундСвои владенья бросить не желает.Одни находят кров в стенах Тортозы,Другие размещаются в равнинах.В урочный день торжественный советВоителей державных заседает.Там и Готфрид; величием отмеченОн и в лице, и в речи вдохновенной.20«Вершители небесного возмездья,Вы, призванные в храмах обновленныхВосстановить святую веру, вы,Кого десница Божья сохранилаОт бед и зол на суше и воде,Вы, столько стран вернувшие закону,Вы, посреди народов покоренныхХристово возвеличившие имя!21Не ради же тщеславия пустогоМы бросили отчизну, жен, детей;Не для того ж мы вверили себяСтихии вероломной и подверглисьОпасности далекого похода,Чтоб варваров лишить свободной доли:Столь низменные подвиги, конечно,Не окупили б крови пролитой.22Над городом святым святые стягиПобедно развернуть, единоверцевСпасти от унизительного рабства,Основу положить державе новой,Дать прочный благочестию приют,Преграды сокрушить для поклоненьяСвятому Гробу – вот какие целиВооружили нас на славный подвиг.23Мы тысячью опасностей презрели,Перенесли тягчайшие труды,Но очень мало мы бы совершилиДля нашей славы, а для целей нашихНе совершили б ровно ничего,Когда бы здесь остановили натискСоединенных сил иль на другиеМеста его направили отсюда.24Какую бы мы выгоду стяжали,В глубь Азии увлекши всю ЕвропуИ заревом пожаров осветивИз края в край обширные пространства,Когда бы эти все деянья нашиК тому лишь привели, что много царствРазрушенных осталось бы за нами,Но созданного вновь ни одного?25Тот царства не построит, кто в основуМирские вожделения кладет.Оторванный от Запада, средиЯзычников, неверных, чужеземцевИ греков вероломных, он увидит,Как рушится его сооруженье,И, заживо заваленный камнями,Могилу он лишь выроет себе.26Все имена, все подвиги: и турки,И персы, и у ног Антиохия!Но подвиги не наши. Милость НебаИ мощь его явилась в них. И еслиМы эти все щедроты обратимВ орудия борьбы мятежной с ним же,То, я боюсь, лишимся мы всегоИ станем только притчей во языцех.27Прогоним, ах, прогоним мысль преступноВоспользоваться благостью небесной!Идем, не останавливаясь больше,И славой увенчаем наш почин.Свободен путь, за нас и время года;Бежим, летим к стенам, где НебесамиПредел для наших подвигов указан:Что нас еще удерживает здесь?28Да, государи, вот, что без ошибкиПредчувствие мое вам возвещает:Вселенная, грядущие векаИ сонмы сил небесных да услышат!Пришла пора, созрела жатва наша.Промедлим – все плоды победы сгинут.Пока мы спим, Египет, вижу я,Спешит уже на помощь Палестине».29Сказал; глухой повсюду шепот слышен.И Петр тогда встает; простой пустынник,Он помогал советами в походе,Что по его же кличу был предпринят.«К чему Готфрид зовет вас, то я вамСоветую. Довольно колебаний.Показана вам истина, вы в нейУбеждены. Одно лишь я прибавлю.30Припоминая распри между вами,Приведшие к постыдным неудачам,Взаимную припоминая зависть,Препону и помеху вашей славы,И вечную медлительность в делах,Я нахожу, что все проистекаетОт разделенья власти, оттого,Что нет у вас во мнениях единства.31Один пусть будет вождь, и от негоНаграды все и кары пусть исходят;Где власть разделена, там управленьеПодобно челноку в открытом море.Сплотитесь воедино, одномуВозничему узду и вожжи вверьте:Вооруженный скипетром и властью,Пусть примет он державные права».32Так старец говорит. Тебе, Создатель,Открыты наши мысли и сердца,Ты вдохновил пустынника, Ты в душахВождей запечатлел его слова,Ты одолел присущее всем смертнымСтремленье в них повелевать другими.Вильгельм и Гвельф, знатнейшие, всех раньшеВ начальники Готфрида предлагают.33В ответ на это клики раздаютсяИ голоса: «Пусть нашего походаДушою будет он, пусть он над намиГлавенствует, законы побежденнымПреподает, войной и миром правит;Мы исполнять его лишь волю станем».О выборе столь славном слух по всейОкрестности разносится тотчас же.34Готфрид выходит к войску; по всемуВысокого избранья он достоин.С улыбкой ясной и со скромным взоромПриветствия солдат он принимает,Приветствия выслушивает ихИ поощряет их ответной речью,Потом приказ он отдает: наутроСобраться всем в порядке боевом.35Яснее и светлее, чем обычно,Восходит солнце; с первыми лучамиПроснувшегося дня уже пестреетЗнаменами развернутыми воздух,И на лугу в сверкающих доспехахРавняются войска. Вот и Готфрид,Пехота, кавалерия проходитПеред глазами зоркими его.36О ты, что, рассевая тьму годов,Минувшее ревниво сохраняешь,Ты, Память, подскажи мне именаВоителей и численность их ратей!В безмолвии затерянная славаПусть, яркая, в моих стихах воспрянет.Дай звуки мне такие, чтобы ихИз века в век в грядущем было слышно.37Все на подбор, сперва проходят франки;Их Иль-де-Франс богатый, четырьмяРеками орошаемый, доверилГуго, родному брату короля;Но не было того уже в живых,И лилии Клотарию достались.Он имя королевское носилИ был его по доблестям достоин.38Здесь тысяча их всадников; за неюИдет другая тысяча такой жеНаружности и выправки, в таких жеОдеждах и доспехах. Их глава,Их вождь – Роберт. Развертывают дальшеВильгельм и Адемар свои отряды,Державные тот и другой владыки,И оба также – пастыри народов.39Из мрака алтарей явились оба;Волос их пряди длинные – под шлемом,И грозное оружие – в руках,Делам любви и мира посвященных.Четырьмястами воинов ОранжаНачальствует Вильгельм; четыре сотниТаких же молодцов у Адемара,Все уроженцы города Пюи.40За ними – Балдуин; он во главеДвухсот булонцев, и к его знаменамПримкнул еще отряд: когда ГотфридГлавенство получил над всею ратью,Он воинов своих доверил брату.Герой неустрашимый на войне,Само благоразумие в совете,Четыреста бойцов ведет граф Шартрский.41Проходит Гвельф, тот Гвельф, что по заслугамСудьбою вознесен на высоту:Природный итальянец, отпрыск д'Эсте,Поддерживает он и славу Гвельфов,За ним второе имя укрепивших.Законы дав Каринтии, он сталВладыкой стран меж Рейном и Дунаем,Где встарь селились швабы и ретийцы.42Наследство он победами умножил.Солдаты за него в огонь и в водуИдти готовы; в мирное же времяПиры да игры им всего милей,И теплотой приятной умеряютОни родимых сел суровый холод.Пять тысяч Гвельф привел с собой, но персыИх истребили больше двух третей.43Проходит цвет народа, что теснитсяМеж Францией, Германией и моремВ обильной влаге Рейна и Мааса.Он бел лицом и волосами рус.Борьбою с океаном закаленный,Глубокие плотины ставит он;Но океан, преграды разрушая,Суда и города его уносит.44Их тысяча, начальствует же имиДругой Роберт. За ними – англичанеМогучим эскадроном под главенствомВторого сына короля, Вильгельма.Они в метанье дротиков искусны.Тут и отряд их северных соседей,Тех дикарей, что прячутся в лесахИрландии, где уж конец и свету.45Танкред идет, Танкред, что благородством,Отвагой, щедростью и красотойВсех воинов-собратий затмевает,Лишь одного Ринальда исключая.Но блеск его подернут легкой тенью,И это – огнь несчастной, зарожденнойВ пылу боев, влачащей дни в печалиИ горестью питаемой любви.46В тот день навеки славный, говорят,Когда разбили персов христиане,Танкред-победоносец, утомившисьПреследовать спасавшихся врагов,Приют себе сыскал, чтоб отдохнутьИ утолить мучительную жажду.Вошел он в рощу темную, где резвоСредь муравы струился чистый ключ.47Вдруг девушка явилась перед ним;Лишь голова у ней была открыта:То юная персидка-амазонкаИскала также отдыха и тени.Танкред глядит, глядит и, восхищенный,Все больше с каждым мигом пламенеет.Любовь, едва увидевшая свет,Уж в сердце у него царит тираном.48Надев поспешно шлем, персидка тут жеНапала б на врага, когда б к немуНе подоспела помощь. ОтступитьКрасавице приходится невольно;Но в сердце побежденном дивный образЖивет уже; все, все напоминаетТанкреду и ее, и место встречи,И вечную огонь находит пищу.49Идет с глазами, мокрыми от слез,И с головой опущенной, а сердцеЕдва вмещает вздохи: все по видуВ нем говорит о страсти безнадежной.С ним восемьсот наездников лихих:Покинули они без сожаленьяРодимых стран – Кампаньи и Тосканы —Цветущие равнины и холмы.50Две сотни греков дальше. НикакогоЖелезного прикрытия на них:Лишь сбоку меч висит, и за плечамиСо звоном лук и стрелы шевелятся.Их легкие, выносливые кониЖивут почти без отдыха и корма;Вперед ли мчась на них, назад ли, грекиИ в одиночку биться продолжают.51Их вождь Татин из всех державных грековЕдинственный к латинянам примкнул.Позор и стыд! О Греция, спокойноСобытий выжидая, наблюдалаТы за войной почти в твоих пределах;Под тяжестью цепей своих, рабыня,Изнемогай, но на судьбу не плачься:По трусости ее ты заслужила.52Последним появляется отряд,Которому по доблестям нет равных.То – лучший цвет бойцов, гроза войныИ ужас Азии – авантюрьеры.Прославленные сказкой аргонавтыИ рыцари бродячие тем паче,Как тени исчезают перед ними.Но кто же их главой достоин быть?53Дудон – глава; старик, под сединамиВсю силу мужа зрелого сберегшийИ честных ран рубцами говорящийЯснее слов о подвигах своих.По знатности и храбрости здесь каждыйПотребовать бы мог себе главенства,Но все сошлись на выборе того,Кто опытом всех старше и богаче.54Евстахий здесь блистает, знаменитыйСам по себе и как Готфридов брат.Тщеславится наследием державнымСын короля норвежского Гернанд.Рожер де Бернавиль и Энгерлан,Как встарь, свою поддерживают славу.Равно Гентон, Рамбальд и два ГерардаОтвагою и удалью дивят.55В строю здесь и Убальд, и Розамунд,Ланкастерского герцогства наследник.Герой Тосканы, Обиц неприступный,И Паламед, и Сфорца, и Ахилл,Три брата, честь Ломбардии! РекаЗабвения имен не скроет ваших;И твоего, на чьем щите из пастиЗмеи на свет является ребенок.56Гуаско не забуду я, Рудольфа,Обоих Гвидов, подвигами славных.Не схороню в обидной тьме молчаньяНи Эбергарда, ни Герньера также.Куда вы увлекаете меня,Джильдиппе с Одоардом? Нежной паройИ на войне вы даже неразлучны,Так и в стихах я вас не разлучу.57Чему, Любовь, твоей подпавших властиНе учишь ты? Могучий вышел воинИз славного любовника. ДжильдиппеСражается с любимым мужем рядом.Единой нитью тянется их жизнь;И скорби их, и раны нераздельны.Удар по одному разит другую,Он тяжко ранен – при смерти она.58Но всех бойцов Христовых затмеваетДитя Ринальд. Лицо озареноЛучами нежной гордости. Все взорыПрикованы к нему. Его деламиПревзойдены и возраст и надежды:Весной собрал он урожай осенний.Грозя мечом, как молнией, в доспехахОн – бог войны; без шлема – Купидон.59София, дивная София, жизньДала ему на берегах Адижа;Бертольд же мощный был его отцом.Приемный сын Матильды, с колыбелиОн под ее надзором был воспитан,Как истый королевич, и рассталсяС ней лишь тогда, когда труба ВостокаВ нем юную отвагу пробудила.60Всего лишь по пятнадцатому году,Из рук, его вскормивших, ускользнув,Через чужие земли, через мореОн достигает рати христианской.Столь доблестный побег не должен развеВ его потомках вызвать подражанье?Три года уж мечом владеет он,А чуть пушком покрылся подбородок.61За конницею следует пехота:Сперва Раймунд с тулузцами своими.Отряд четырехтысячный послалиГаронна, Океан и Пиренеи;Оружием и выправкой блистая,Выносливые в битвах и трудах,Они себе найти бы не сумелиИскусней и отважней полководца.62Пять тысяч у Стефана д'Амбуаза,Все – выходцы из Тура и Блуа.Хоть с ног до головы они под сталью,Но быстро поддаются утомленью.Родной природы сладкая истома —Их слабости и вялости причина.В начале схватки лишь они пылают,Но сразу же и гаснет этот пыл.63Потом Алькаст проходит с грозным взглядомИ гордою осанкою: такимПод Фивами мы видим Капанея.Сошедших с гор швейцарцев с ним шесть тысяч:Достоинства исполненный народВ мечи перековал свои орала.Рукой, стада привыкшей направлять,Теперь царей на бой он вызывает.64С ключами и тиарою штандартПредшествует последнему отряду.Испытанный Камилл ведет семь тысячСолдат в вооружении блестящем.Тщеславится Камилл, что жребий выпалЕму былую славу воскреситьИ миру показать, что не хватаетОтваге римлян только дисциплины.65Готфрид, довольный смотром, созываетВождей и отдает приказ на утро:«Чуть свет в поход, чтоб к городу святомуПоспеть, пока нас враг не ожидает.Спешите в бой, воители, к победе».Отважные и мудрые словаВо всех сердцах находят пылкий отклик,И ждут зари все взоры с нетерпеньем.66Однако же Готфрид не чужд тревоги,Но тщательно в душе ее скрывает.Он извещен, что египтянин к ГазеНаправился и Сирии грозит.Воспитанный в боях, конечно, тотНе станет предаваться сладкой лени.Готфрид врага опасного в нем чуетИ Генриха-гонца к себе зовет.67«На легкий, – говорит, – корабль садисьИ в Грецию плыви; мне пишет некто,В обман меня ни разу не вводивший,Что юного героя царской кровиПрибытия на днях там ожидают;Он – датский принц, примкнуть желает к намИ за собой из стран оледенелыхВедет людей вооруженных много.68Быть может, хитрый, лживый грек домойВернуть его захочет иль направитьПодалее от нас, в другие страны;Моих желаний верный исполнительИ истины орудие, ты долженЕму представить выгоды наглядно;Скажи, что я зову его сюда,Что, медля, он своей рискует славой.69Но сам за ним отнюдь не уезжай:При властелине греческом останьсяИ побуждай его нам поскорееОбещанную помощь оказать».В путь Генрих отправляется, снабженныйНаказами и письмами героя;Готфрид же, успокоившись немного,Вкушать желанный отдых начинает.70Аврора перед солнцем воротаВостока отворяет; воздух полонИ треска барабанов, и раскатовВоенных труб: всё в радостном движенье.Замахнувшей земле сулящий влагуНебесный гром не так приятен смертным,Как этим стосковавшимся бойцамПризывные приятны были звуки.71В пылу неудержимого порываВоители стекаются толпамиНа бранный клич, и каждый поспешаетОтряда своего пополнить строй.И вот уж в боевом порядке войско;Шумя, знамена воздух рассекают,И между ними реет, торжествуя,Креста святого стяг, залог победы.72Часть своего пути свершило солнце,Его лучи ударили на войско,И в блестках ослепительных горят,Как светочи, блестящие доспехи.Огнем наполнен кажется весь воздух;Оружия веселое бряцаньеИ ржанье застоявшихся конейРазносятся далеко по равнине.73Военачальник мудрый все предвидел,Обдумал все и всем распорядился,И конница уже повсюду рыщет,Окрестности осматривая зорко;А землекопы заняты своим:Уравнивают тщательно дороги,Рвы до краев землею засыпаютИ делают свободными проходы.74На свете нет такой враждебной силы,Такого вала нет, потока, леса,Которые могли б остановитьДвижение стремительного войска.Так царь всех рек, волну вздымая в гневе,Равнину предает опустошенью:Тогда уж ни плотины, ни запрудыМогучего разлива не удержат.75Властитель Триполи один имелИ деньги, и солдат, и укрепленья,Один им противостоять был в силах,Но нанести удар он не решился.Трусливо укрываясь за стенами,Он хочет мир подарками купить.Готфрид ему условия диктуетИ принимает в подданство его.76С горы Сеира, той, чей склон восточныйГосподствует над городом святым,Во множестве спустились христиане;Несут мужчины, женщины и детиДары завоевателям. С восторгомГлядят на избавителей и братьев,Рассматривают их вооруженьеИ верный путь указывают войску.77Готфрид в пути все берега морскогоСтарается держаться. Там, он знает,Стоит дозором дружественный флот,Надежная поддержка и подмога.Лишь для него вся жатва золотитсяНа островах; лишь для него ХиосаИ Крита виноград созревший рдеет,И этим он вполне обязан флоту.78Под тяжестью судов вздыхает море,И пенится под веслами волна.Нет больше здесь приюта сарацину:Он всюду встретит рабство или смерть.Венецианцы, бритты, генуэзцы,Французы, сицилийцы и голландцыМорские флаги выслали сюда,И из-за них морской не видно глади.79Одним порывом движимы те флоты,Одни их с войском связывают узы.Добытые на разных берегах,Они ему припасы доставляют.Меж тем Готфрид уже успел вступитьВ пределы иноверческих владенийИ быстро приближается к местам,Святою кровью Бога орошенным.80Но, вестница и правды и неправды,Молва распространяет слух повсюдуО том, что христиане уж в походеИ что уж их нельзя остановить.Высчитывает силы их она,Достойнейших вождей перечисляетИ, в ужас похитителя ввергая,Сулит ему злосчастнейший удел.81Боязнь беды мучительней гораздоБеды самой сердца приводит в трепет.Встревоженное ухо жадно ловитПустые, непроверенные вестиИ мрачное смятенье вносит в души.Невнятный, смутный ропот переходитИз города в деревни и обратно,Печали и тревоги умножая.82Меж тем тиран уже лелеет в сердцеНамерения злые. АладиномЕго зовут. Недавно власть похитив,От страха он не ведает покоя.Жесток он от рождения, но годыСмягчили нрав его. Теперь воскреслиВ нем старые заботы: и враговБоится он, и подданным не верит.83В одном и том же городе живутДва разные народа разной веры:Числом преобладают христиане,Но сила вся в руках магометан.Когда глава Солима АладинПрестол здесь учредил, неверным сделалВ налогах он большое облегченье,Излишек же взвалил на христиан.84Сугубый страх их ненависти в немСугубую жестокость пробуждает.Доныне так еще не пламенелаИ крови так не жаждала она.Змея, окоченевшая от стужи,К весне вреднейшей тварью оживает;Как ни смирен, ни кроток лев ручной,Он дикого ужасней, раздраженный.85«Я вижу ясно, – говорит тиран, —Неверных подавляемую радость;Их наши злополучия питают,Слезам же улыбаются они.На жизнь мою, быть может, посягая,Они куют измену втихомолкуИль ожидают случая внезапноВпустить сюда своих названных братьев.86Нет, козни их разрушу я, свой гневВ крови их потушу и этой кровьюЗалью Солим; у матерей в утробеМладенцев нерожденных уничтожу.Сожгу дома и храмы их, и вот,Где будут их костры – на этом ГробеСвятыни их; среди молитвословийЖрецы как жертвы первые падут».87Так нечестивец думает, однакоЗлой умысел не переходит в дело;Но если он щадит невинность, в этомНе жалость выражается, а трусость.Страх будит ярость в нем, а пущий страхЕе смиряет снова. Он боитсяЗакрыть пути к переговорам мирнымИ рассердить сильнейшего врага.88Так варвар пыл обуздывает свой —Иной исход дает ему, вернее.Деревни разоряет он, стираетС лица земли лачуги бедняков;Все предает огню, не оставляяНи пищи христианину, ни крова.Ручьи он даже портит и колодцы,Примешивая яд к воде здоровой.89Меж тем Иерусалим он укрепляет.Надежная твердыня с трех сторон,В защите он лишь с севера нуждался.Чуть Аладин опасность заподозрил,Как поспешил там стены возвестиИ воинов отряд укрыть за ними,Из подданных набрав его отчасти,Отчасти же наняв чужих людей.ПЕСНЯ ВТОРАЯ
1Среди военных сборов предстаетОднажды сам Исмен перед тираном;Исмен, который властен из могилыБездушный прах на свет и к жизни вызвать;Исмен, чей мрачный голос повергаетВладыку преисподней в страх и трепет;Исмен, поработитель темных сил,То милостивый к ним, то беспощадный.2В ислам из христианства перейдя,Не позабыл еще он прежней верыИ в колдовстве кощунственно мешаетЕдва ему знакомые обряды.На этот раз из мрака черных таинств,Проведав о нагрянувшей беде,Жестокому властителю сугубоЖестокие советы он приносит.3И молвит: «Государь, неудержимоТебя одолевает вражья рать;Исполним же наш долг, отваге нашейИ небеса и мир окажут помощь.Все мудростью усчитано твоею,Как царь и вождь все меры принял ты,И если мы тебя достойны будем,Твои враги здесь обретут могилу.4А я готов помочь тебе посильно,Твои труды и беды разделить.Я отдаю в твое распоряженьеИ старости испытанной советы,И средства все искусства моего.Бороться за тебя и самый АдЗаставлю я. Но, государь, послушай,Одну тебе открыть я должен тайну.5У христиан есть в храме подземелье,А в нем алтарь, на алтаре ж богиниИзображенье; глупый этот людЕе за Богоматерь почитает.Она – под покрывалом, перед неюГорит неугасимая лампада;По сторонам во множестве висятУсердных богомольцев приношенья.6Изображенье это сам своейРукой ты должен вынести из храмаИ сам его же поместить в мечети.А я такие чары призовуНа помощь, что богиня превратитсяВ надежную для наших стен охрану:Ты в ней залог победы обретешь,И власть твою она же обеспечит».7Сказал. Тиран, поддавшись увещаньям,Летит под кров святыни христианскойИ разгоняет пастырей, потомРукою святотатственною образВыносит вон и водворяет в храм,Где Небо предается поруганью.А чародей уже бормочет глухоНад образом преступные заклятья.8Но с первою улыбкою АврорыСтраж храма, нечестивого уже,Сокровище глазами всюду ищет,И нет его нигде. Спешит к тирану;Нежданной вестью в ярость приведенный,Тот восклицает: «Дело, очевидно,Руки, для нас неведомой пока,Но не иной руки, как христианской».9Взята ль святыня набожной рукой?Иль Небо возмутилось тем, что образЕго царицы, матери Господней,Подвергся оскверненью, и хотелоЯвить свое могущество? МолваКолеблется меж ловкостью и чудом;Но что для человека не по силам,В том вера видит знамение свыше.10Старательные обыски идутПо храмам и жилищам христианским:Все уголки осматривают зорко,Доносчиков за плату приглашают,Мучительными карами грозятТому, кто скроет вора иль пропажу.И тщетны все усилья чародея:Ему не открывает правды Небо.11Жестокий Аладин, на христианЛюбое зло всегда взвалить готовый,В неистовство приходит, оттогоЧто против них нет у него улики.Он хочет мстить; гнев утолить он хочетВо что бы то ни стало. Говорит:«Погибнешь ты, неведомый преступник,Погибнешь заодно со всею сектой!12Чтоб не ушел виновный от возмездья,Погибнет пусть и правый, и невинный!Невинный! Правый! Ах! Все, все виновны!Друзей мы не имеем между ними;Кто непричастен новому злодейству,За старое заслуживает смерти.Железом и огнем вооружитьсяСпеши, народ мой верный! Жги и режь!»13Так возгласил тиран. Приказ жестокийМеж христиан распространяет ужас:Со скорбью и отчаяньем в сердцахОни уж видят смерть перед собою,Не смеют ни бежать, ни защищаться;Ни милости, ни правды нет для них.Злой участи покорные, ониНаходят помощь вдруг где и не ждали.14Есть девушка в общине христианскойС высокою душою, с чистым сердцем.В красе очаровательной своейОна лишь блеск своих достоинств видит,Но их под кровом скромного жилищаС достоинством скрывает благородным.И любо ей, забытой, одинокой,Для взоров и похвал быть недоступной.15Но красоту ничто не может скрыть.Ты этого, Любовь, не допустила!И юноша, тобой воспламененный,К ней доступ получил через тебя же.То бродишь ты с повязкой на глазах,То с Аргусом всевидящим, свободноДля взора все преграды разрушая,Влюбленного в приют заветный вводишь.16Софрония, увидевшая светВ одних стенах с Олиндом, с ним и БогаЧтит одного. Он многого желает,Ждет малого и ничего не просит,Открыться не умея иль не смея;Она ж его не замечает вовсе.Так до сих пор бедняк был для нееНезнаемым иль, может быть, презренным.17Зловещие о христианах слухиВ убежище Софронии проникли;И замысел великий в ней родился:Она спасти единоверцев хочет.С отвагою в ней борется стыдливость;Но, наконец, отвага побеждает:В счастливом сочетании, вернее,Сливаются согласно оба чувства.18И вот она среди толпы одна;Красы не выставляя и не пряча,Взор опустив, под легким покрываломИдет она уверенно и скромно.Не угадать, расчет иль случай ейТакое придает очарованье.Счастливая небрежность – дар природы,Любви и благодетельного Неба.19Все взоры на нее устремлены;Она ж сама ни на кого не смотритИ, лишь дойдя до грозного тирана,Ему в лицо бесстрашно говорит:«Повремени с возмездием кровавымИ удержи народ! Я укажуТого, кто виноват перед тобою,И выдам жертву гнева твоего».20Отвагой благородной и нежданнымСиянием красы так АладинБыл поражен, что гнев его смирилсяИ потускнел в глазах огонь зловещий.Когда б не столь жесток он был, она жеНе столь сурова, вспыхнул бы он страстью.Но строгая разборчива краса,И чтоб любовь жила, нужна надежда.21Не чувствуя любви, однако, варварПриятного исполнен изумленья.«Я слушаю тебя, – он говорит, —И христиан твоих никто не тронет». —«Виновница перед тобой, властитель;Моя рука покражу совершила.Похищен образ мной, меня ты ищешь,И я должна за это пострадать».22Так юная подвижница однаЗа всех своею жизнью отвечает.О, ложь благочестивая! Была лиКогда-нибудь величественней правда?Колеблется тиран ошеломленныйИ в первый миг не вспыхивает гневом.«Признайся, – говорит он, – по чьемуСовету ты пришла, кто твой сообщник?» —23«Ни с кем не разделю я этой славы,Вся мне одной она принадлежит.Никто мне не советчик, не сообщник;Замыслила и совершила этоЯ, я одна». – «Так пусть же на однуТебя мой гнев и мщенье обратятся». —«Решил ты справедливо, государь:Одной мне честь, одной и наказанье».24Растет и пламенеет гнев тирана.«Куда ты образ спрятала?» – «Я вовсеНе прятала его, я предалаЕго огню, чтоб он не подвергалсяОт вашего нечестья оскверненью.Тебе виновник нужен или образ?Погиб навеки образ для тебя,Виновница ж стоит перед тобою.25Сказала я «виновница»; о, нет!Обратно я взяла лишь то, что былоПохищено неправдою твоею».Тиран, как зверь, от гнева зарычал.Созданье непорочное, напрасноИз чар твоих Любовь сковала щит:Не укротят свирепого злодеяНи красота, ни доблесть, ни стыдливость.26Ее хватают; варваром онаПрисуждена к сожжению. УжеИ девственные сорваны одежды,Уже и руки нежные в оковах;Она молчит: отвага в ней не гаснет,Но чистая взволнована душа;В лице как бы застывшем – ни кровинки:Не побледнев, оно белей лишь стало.27Весь город узнает об этом быстро;Бежит народ, бежит Олинд с народом.Кто героиня, он еще не знает:Возлюбленная, может быть, его!Он там уже, он перед ней, он видитНевинную во власти палачей,Горящих рвеньем казнь ее ускорить;И он через толпу спешит к тирану.28«Нет, государь, нет, это не она,Безумство для нее хвалиться этим.Без помощи, без опыта могла лиОна пойти на дерзостное дело?Как удалось ей обмануть охрануИ образ унести? Пусть скажет, как!Я, государь, украл святыню нашу».Так он любил ее, сам не любимый.29«Откуда проникают свет и воздухВ твою мечеть, там узкую лазейкуНашел я и в мечеть пробрался ночью:Мне честь принадлежит и мне же – смерть.Я ей на казнь не уступаю права:Не для нее оковы – для меня,Как для меня, огонь там раздувают,Как для меня, готовят там костер».30Подняв глаза, взгляд нежного участьяСофрония бросает на Олинда.«Чего ты домогаешься, несчастный?Какой тебя влечет на гибель жребий?Иль я одна не вынесу всего,На что способна злоба человека?Поддержки моему не нужно сердцу,Оно одно сумеет встретить смерть», —31Так говорит Софрония Олинду,Но он в своем решенье непреклонен.О, доблестное зрелище борьбыЛюбви и добродетели, где в смертиНаграду обретает победивший,А побежденный жизнь считает казнью!При виде состязающейся парыВсе больше свирепеет Аладин.32В отваге их и в их презренье к смертиОн видит лишь обиду для себя.«Я верю, – говорит он, – им обоим,И пусть победу оба торжествуют».Олинд, как и Софрония, в оковах.Влюбленного с любимой к одномуСтолбу приковывают так, чтоб толькоИх спины меж собой соприкасались.33Окружены они костром высоким;По нём огонь уж пробегает с треском.К подруге обращается ОлиндС такими скорбно-нежными словами,Их прерывая вздохами невольно:«Так вот те цепи, что соединятВ одну две наши жизни! Вот то пламя,Что равный пыл зажжет в обоих душах!34Иные узы и иное пламяСулила мне любовь; меж тем судьбаЖестокая всю жизнь нас разлучалаИ перед смертью лишь соединяет.Но если разделить с тобою ложеМне не дано, я разделю могилу.Лишь о тебе я плачу, сам же счастливУж тем, что умираю близ тебя!35Воистину блаженнейшею смертьюОт казни упоительной я гибну!О, если бы я мог, прильнув губамиК твоим губам в последнее мгновенье,Вдохнуть в тебя всю душу без остатка,Твою же взять в обмен!» Так злополучныйОлинд свою оплакивает участь.Софрония на это отвечает:36«Иным слезам и мыслям в этот часПредайся, друг, свои ошибки вспомниИ вспомни ту небесную награду,Какая смертных ждет за добродетель.Пусть казнь твоя молитвой к Богу будет,И сладостной покажется она.Взгляни на небо дивное, взгляни,Как солнце нас зовет и утешает».37Язычники вопят от скорби громко,Не сдерживают стонов христиане.Неведомое чувство в непреклоннойДуше своей испытывает деспот;Не в силах побороть его, от казниГлаза он отвращает и уходит.Софрония, оплаканная всеми,Одна из всех ты слез не проливаешь.38Вдруг воин появляется в толпеС величественно-гордою осанкой.Доспехи и одежды обличаютПришельца из далеких, чуждых стран.На шлеме тигр красуется, и этоПриковывает к воину все взоры.Клоринду по примете знаменитойВ нем узнают; она сама и есть.39С младенчества Клоринда презиралаИ женский труд, и женские забавы;Ни пряже, ни шитью не отдаваяСвободных рук, она надменным видомОт неги и соблазна городовСвою оберегала добродетель;Но строгие черты ее не могутОт взоров скрыть пленительность ее.40Еще рукою слабою ребенкаОна уж укрощала скакунов;Копьем, как и мечом, равно владелаИ легкостью дивила в быстром беге.Через леса и по горам онаПреследовала тигров и медведей;Бесстрашным львом была в боях, в лесах жеОхотником была неутомимым.41Из Персии приехала онаСражаться с христианами, которымЕе руки удары уж знакомы.Не раз она их в поле поражалаИ воды обагряла вражьей кровью.Приготовленья к смерти увидав,Торопится узнать она, какоеНесчастные свершили преступленье.42Дорогу ей дают; ее вниманьеБезмолвие Софронии и вздохиОлинда привлекают: слабый полСильнейшую являет ей отвагу.Но, жалостью проникнутый, ОлиндНе о себе и плачет и вздыхает.Софрония, взор устремив на небо,Уж, мнится, порвала земные узы.43Клоринда соболезнует обоим,Обоих и дарит она слезами;Но интерес живейший возбуждаетВ ней та, что равнодушна к лютой смерти.К стоящему поблизости к ней старцуС вопросом обращается персидка:«Будь добр, скажи мне, кто они такиеИ что сюда на казнь их привело?»44Соседу, чтоб ответить на вопрос,Немного слов понадобилось. ГрустнымРассказом пораженная, онаРешает в сердце, что невинны оба.«Нет, не умрут они, иль ничегоНе стоят ни мольбы, ни меч Клоринды».Летит к костру, велит его гаситьИ палачам приказывает властно:45«Ни одного движения, покаЯ с вашим господином не увижусь!За промедленье вас он не накажет,Порукою мое вам слово в том».И вид ее, и речь повелеваютПовиноваться ей беспрекословно.Сказала и стремится к Аладину,Который сам навстречу к ней идет.46«Клоринда – я. Быть может, это имяТебе небезызвестно? ЗащищаюЯ власть твою и мщу за нашу веру:Лишь прикажи, готова я на все.Как не боюсь я подвигов труднейших,Так и легчайших я не презираю.В открытой ли равнине, за стенами ль,Везде мою ты помощь обретешь».47Сказала. Аладин ей отвечает:«Воительница доблестная, есть лиНа свете столь далекая страна,Где имя бы твое не прогремело!В твою поддержку веря, я спокойноПобеды ожидаю над врагом.Несметное будь войско у меня,Надеялся не так бы я, как ныне.48Испытывает слишком уж ГотфридМое терпенье длительным походом.Свой меч ты предлагаешь мне: тебяВеликие лишь подвиги достойны.Я воинов своих тебе вручаю,Твои приказы им законом будут».Со скромностью Клоринда отвечаетНа полную приятной лести речь49И заключает так: «Не удивляйся,Что я тебя оцениваю раньше;Но, веря в доброту твою, решаюсьПросить пощады этим двум несчастным.Я к милости взываю, а должна бы,Скорее, к справедливости взывать:Доказывать невинность их, однако,Не стану я, хоть в ней не сомневаюсь.50Свалить покражу образа хотятНа христиан во что бы то ни стало.Я это обвиненье отвергаю,И вот тебе неотразимый довод.Тебя на преступленье, на кощунствоСклонил своим советом чародей:Великий грех для нас, чтоб в нашем храмеБыл идол, да еще и чужеземный.51Я чудо к Магомету отношу:Он нам явил и мощь свою, и славу;Его десница праведную веруОт подмеси нечистой избавляет.Оружия иного не имея,Колдует пусть по-прежнему Исмен:Мы, воины, мечом владеем только;Все знанье наше в нем и вся надежда».52Бесчувственное сердце АладинаУпорствует в жестокости, но онЖеланиям Клоринды уступаетИ просьбам покоряется ее.«Дарую, – молвит, – жизнь им и свободу.Будь это справедливость или милость:Невинные, оправданы они;Виновные, помилованы мною».53Снимают с них оковы. Но – о чудо! —Любовью оба сердца пламенеют.Олинд, любивший только, стал любимым;Супруг счастливый вскоре, превращаетОгонь костра он в факел Гименея,С Софронией хотел он умереть,Но поворот судьбы – и уж согласнаСофрония, чтоб он в живых остался.54Но деспот подозрительный боитсяСоединить с отвагой добродетель:Он подвергает их почетной ссылкеВ далекую страну. И все ж от местиНе хочет он избавить христиан:Заковывает часть, часть изгоняет;И в тягостном прощании ониПоследнее находят утешенье.55Жестокая разлука! АладинРазит лишь тех, кто для него опасен.И старики, и женщины, и детиЗаложниками сильных остаются.Отцы, мужья и сыновья уносятНе скорбь, а лишь отчаянье в сердцах.Они спешат соединиться с войском,Эммауса уж стены обложившим.56Твоя земля, Эммаус, по соседствуС землей Солима. Ах! В какую радостьОдин твой вид приводит христиан!Какого нетерпения полнаИх без того кипучая отвага!Но больше половины совершилоПути дневного солнце, и ГотфридуПриходится сдержать свой бранный пыл.57Уж на ночь разбивать палатки стали,Уж солнце приближалось к океану,Когда вдруг примечают двух вельмож,По платью и обличью чужеземцев,Притом они являются, как видно,Глашатаями дружбы. То послыВластителя египетского были;И их сопровождал блестящий поезд.58Один – Алет. Из самой низкой черни,Без племени и рода, он сумелДобраться до подножия престола.Речистый, льстивый, вкрадчивый, проворный,Свой вид и нрав он каждый миг меняет.И в клевете великий мастер тоже:Злословить продолжает и тогда,Когда по всем приметам только хвалит.59Другой – черкес Аргант. В Египет онЯвился как искатель приключенийИ звания сатрапа там достиг.Отвагу боевую обнаружив,Высокое он в войске занял место.Нетерпеливый, яростный, упорный,Усталости не знающий, привыкЛишь одному мечу он поклоняться.60По требованью их без промедленьяОни к Готфриду доступ получают.Простой и в обхожденье, и в одежде,Сидел он посреди других вождей;Но ярко блещет истина и доблесть,В заимствованном блеске не нуждаясь.Скользнув по нем высокомерным взглядом,Аргант едва кивает головой.61Алет же, к сердцу руку приложивИ опустив свой взор, поклон столь низкийОтвешивает скромному Готфриду,Как будто тот – Египта повелитель.И речи слаще меда полилисьИз уст его струей неудержимой;А христиане молча ждут, покаИссякнет весь родник его витийства.62«Великодушный воин, – говорит, —Единственный достойный вождь героев,И доблести и мудрости твоейОбязанных триумфами, и раньшеДобытыми, чем стал ты их главою!Переступил ты в славе за столбыГеракловы, и весь Египет полонРассказами о подвигах твоих.63Но эти чудеса не столь дивят,Сколь восхищают нашего владыку.Хоть вас двоих и разделяет вера,С тобой в одном он чувстве хочет слиться.Ждет от тебя и мира он, и дружбы.И вот, узнав, что низложить егоСоюзника и друга ты задумал,Прислал он нас тебе поведать тайну.64Когда бы удовольствовался тыПобедами, одержанными раньше,И в мире бы его оставил земли,Охотно поддержал бы он донынеНепрочное могущество твое.Напасть на вас обоих кто посмеет?Настанет и для турка, и для персаКогда-нибудь желанный день возмездья?65Из рода в род передаваться будутРассказы о твоих делах великих,О том, как ты одолевал твердыни,Как новые пути ты открывал,Как в страны отдаленнейшие ужасПредтечею твоих знамен являлся.Расширить можешь ты свои владенья,Но к славе не прибавишь ничего.66Она своей вершины уж достигла,И ты ее не должен подвергатьСлучайностям, с войною сопряженным.Ты победил – осталась та же слава;Ты побежден – ни славы нет, ни чести.И безрассудно было бы, и дерзкоВверяться слепо прихотям судьбы,Когда судьба тебе уж не должница.67Твои, быть может, тайные враги,Завидуя твоей великой мощи,В твоей душе поддержат бранный пыл;И в чаянье побед, быть может, новыхОтдашься соблазнительному рвеньюПовелевать народами-рабами,От мира убегать ты будешь больше,Чем люди убегают от войны.68«Не покидай путей широких, – скажут, —Которые тебе судьбой открыты,Не вкладывай в ножны меча, которыйТвоих побед всегда порукой был,Пока не одолеешь МагометаИ Азии не обратишь в пустыню».Пленительно-прекрасные мечты,Но в них – твоя погибель, может статься.69Но если только ненависть в тебеНе затемнит рассудка, ты увидишь,Что не на что надеяться уж больше,А опасаться следует всего.Судьба непостоянна: то успехи,То горести нам шлет поочередно,И часто мы, взлетев под облака,Летим стремглав в ужаснейшую бездну.70Скажи мне, если сильный и богатыйЕгипет погубить тебя захочетИ если турок, перс и сын ХассанаВ одно нагрянут на тебя, какимиПлотинами разлив ты остановишь?Где помощь ты найдешь? Иль ты питаешьНадежды на завистливого грека?На клятвы в вечной верности его?71Э, верность греков! Кто ее не знает!Обманутый однажды иль, скорее,Обманутый тысячекратно этимПредательским и скаредным народом,Подумай, как его бояться надо:Он даже отказал тебе в походе,А ты еще все веришь простодушно,Что он тебе и кровь и жизнь отдаст.72Иль, может быть, питаешь ты надеждыНа войско, что тебя здесь окружает?И тех, что победил доныне порознь,Сплоченными мечтаешь победить?Но ведь немало жертв уже войнеПринес ты и болезням; на подмогу жДвум недругам, рассеянным тобою,Готов явиться третий – египтянин.73Дано тебе судьбою обещанье,Что будешь ты в боях неуязвим:Так в хартиях начертано небесных!Хотел бы я с тобою верить в это;Но голод сторожит уже тебя:Где тот приют, куда б ты мог укрытьсяОт этого бича? ВооружисьМечом, копьем и ожидай победы!..74Еще до твоего сюда приходаЗдесь все предусмотрительностью мудройИстреблено и предано огню,А урожай хранится весь в Солиме;Где ж корм коням и где солдатам пищуДобудешь ты? На флот укажешь: значит,Зависит пропитание твоеОт милости ветров непостоянных?75А может быть, тебе подвластны ветрыИ ты по произволу ими правишь?Глухое к нашим крикам и мольбам,К тебе, быть может, волны катит море?Иль все еще ты льстишь себя надеждой,Что Турция и Персия, с ЕгиптомСоединившись, выставить не в силахВ противность твоему такой же флот?76Чтоб твой поход успехом увенчался,Ты должен две победы одержать:Одну хоть, государь, ты проиграешь,Себя стыдом покроешь и погибнешь.Твой флот ли пораженье понесет,Жди ужасов тогда голодной смерти;Разбит ли будешь сам, к чему послужитТогда тебе и флот победоносный?77Но если руку дружбы, государь,Все ж отвергаешь ты, прости за вольность:В твою отвагу верю я, как прежде,Но в мудрость больше верить не могу.Да вдохновит тебя святое НебоИ слух преклонит твой к советам мира,Чтоб, Азии вернув покой, ты могСвоих побед плодами наслаждаться!78Примите мой совет и вы, герои,Товарищи трудов его и славы:Прельщенные соблазнами судьбы,Не думайте о новых войнах большеИ вновь себе врагов не наживайте.Как счастливо беды избегший кормчий,Вкушайте отдых в гавани надежнойПодальше от стихии своенравной».79Смолкает египтянин. РаздаетсяСо стороны героев смутный ропот:Негодованья грозного полныИ взгляды их, и их тело движенья.Внимательно исследовав все лицаИ в общем одобренье убедившись,Готфрид к Алету взоры обращаетИ держит речь ему в таких словах:80«Властителя египетского вестник,Ты ловко примешал угрозы к лести.Коль вправду господину твоемуЛюбезен я, воздать я не преминуЕму за это чувство, как должно;Что ж до того союза, о которомТы возвестил, то вот, что я тебеС обычным прямодушием отвечу:81Узнай, что все напасти и невзгодыПрезрели мы с единственною цельюДостигнуть стен священных и СолимОсвободить от тягостного рабства.Проникнутые замыслом великим,Стараясь милость Божью заслужить,Ни суетной не дорожим мы славой,Ни нашими владеньями, ни жизнью.82Ни алчность, ни тщеславие к походуНе побуждали нас. Да вырвет НебоИз наших душ смертельную отраву!И да не даст нечистому зернуПустить ростки заразы в наших чувствах:Да направляет нас на всех путяхЕго десница, та, что, проникаяВ сердца людей, их и мягчит и греет!83Она оберегала наш поход,Она в пути преграды понижала;Она срезает горы, сушит реки,Она и зной и стужу умеряет;Она ветрам вещает плен и волю,Она обуздывает ярость волн;Для нас разносит в прах твердыни вражьи,Для нас уничтожает вражьи рати.84В ней – наша храбрость, в ней – надежда наша, —Не в слабых наших силах, не во флотах,Не в том, что кормит Греция войска,Не в том, что шлет воителей Европа.Лишь нас бы не оставила она,В опоре недостатка нам не будет.Кто у нее был под крылом, в напастиИскать не станет помощи иной.85Когда ж ошибки наши иль ееПроизволенье нас лишит поддержки,Кто не почтет из нас себя счастливым,Свой гроб найдя с Господним Гробом рядом?Да, мы умрем, к грядущим не ревнуя,Да, мы умрем, но не умрем без мести.Не осмеет нас Азия тогдаИ наших слез предсмертных не увидит.86Не думай, впрочем, чтобы в жажде битвыМы мира избегали и боялись.Ни дружбы господина твоего,Ни с ним союза мы не отвергаем.Но не в его владеньях Иудея:Зачем же так печется он о ней?Пусть, нам чужие страны предоставив,Он у себя вкушает мир счастливый».87Сказал он, и от слов его АргантомБезумная овладевает ярость.Со взглядом искрометным, не владеяСобой, он приближается к ГотфридуИ говорит ему: «Не хочешь мира,Так получай войну; ее ты ищешь!Иначе б не отринул ты руки,Протянутой тебе столь дружелюбно».88Хватает он полу своей одежды,Ее в крутую складку загибаетИ, с дерзостным презрением к ГотфридуВсе так же обращаясь, говорит:«Тебе, что жизнь и честь свою вверяешьСомнительным удачам, приношуЯ дружбу и войну; то иль другоеТы выбирай, но выбирай немедля».89При этой оскорбительной угрозе,Не выслушав решения Готфрида,Все как один воители ХристовыВстают, и слышно лишь: «Война! Война!»Одеждой потрясая, варвар молвит:«Примите же на жизнь и смерть мой вызов!»Свиреп он и ужасен, как глашатайВойны у арки Янусова храма.90И кажется, что из его грудиРаздора злые змеи выползают;Глаза же мечут молнии, как будтоВ них факел фурий пламя заронил.Таков был, без сомненья, гордый смертный,Вознесший к небу башню Вавилона:С поднятой головой грозящий звездам,Таким являлся он перед народом.91«Мы вызов принимаем, – объявляетГотфрид, – вы ж государю своемуСкажите, чтоб являлся к нам скорееИль ждал бы нас на нильских берегах».Потом он отпускает их, радушноПочетными дарами наделив.Алету достается шлем богатый,Добытый при падении Никеи.92Арганту – меч: узором из камнейПокрыта рукоятка золотая;Но больше драгоценностей вниманьеВлечет к себе чудесная работа.Рассеянно взглянув на украшенья,Готфриду говорит свирепый воин:«Увидишь скоро ты, какую ценуПриобретет в моей руке твой дар».93Они выходят. Говорит Аргант:«Расстанемся. Хочу я к ночи бытьВ Иерусалиме: ты ж с восходом солнцаПрямым путем в Египет отправляйся.Теперь ни я, ни грамоты моиНе нужны при дворе. Ты государюОтвет неверных точно передашь;Мне ж поприще войны нельзя покинуть».94Так враг посла сменяет сразу в нем.Был правилен иль нет его поступок,Не оскорбил ли он обычай древний,Об этом он не думает нимало:Не дав ни слова вымолвить Алету,В тиши при свете звезд к стенам СолимаСпешит, нетерпеливый, оставляяТоварища в таком же нетерпенье.95Одела мир покровом черным ночь;И воздух стих, и задремали воды.Усталых обитателей лесов,Пещер, озер, морей, всю тварь земнуюСковал отрадный сон; и в тайных недрах,Средь ужасов безмолвия и мрака,Забыт кипучий день, а с ним забытыВсе радости, забыты и печали.96Но, не смыкая глаз, всю ночь без снаИ отдыха проводят христиане;Нетерпеливо ждут они зари,Что осветить должна их путь и к целиЗаветной привести. Тревожным взглядомВосточный край небес они пытают,Подстерегая первые лучиНочным теням грозящего светила.