Скудные берега

Возьми на радость из моих ладоней

Немного солнца и немного меда,

Как нам велели пчелы Персефоны.

Не отвязать неприкрепленной лодки,

Не услыхать в меха обутой тени,

Не превозмочь в дремучей жизни страха.

Нам остаются только поцелуи,

Мохнатые, как маленькие пчелы,

Что умирают, вылетев из улья.

Возьми ж на радость дикий мой подарок,

Невзрачное сухое ожерелье

Из мертвых пчел, мед превративших в солнце.

Осип Мандельштам

ГЛАВА 01

Ари был самым паршивым мальчишкой на всем белом свете — это вам всякий бы сказал. Ленивый и никчемный, он не годился ни для какого дела: меч выпадал из его хилых рук, рыбачить он тоже не мог, несколько часов в промерзлом северном море — и начинал поганец сразу харкать алой густой кровью. Пытались его пристроить и на кухню, но Ари из чистого упрямства опрокидывал котлы и тушил очаг, считая, что не мужское это дело — бабам помогать. Курицы его терпеть не могли, а тощие, вечно голодные коровы переставали давать и без того жидкое молоко, стоило Ари показаться в коровнике.

Отец, добродушный огромный Бъерн, иногда с сожалением признавался, что лучше бы придушил никчемного сына в колыбели — только еду на такую бестолочь зря тратить. Остальные дети Бъерна удались на славу: были они здоровые и веселые, и всякое дело у них в руках ладилось. Старший, Эймунд, получил в наследство хорошую рыбацкую шхуну, и теперь его семья не знала голода. Средний, Снув, вырос отважным воином, и меч словно бы был продолжением его руки, так ловко и умело он с ним управлялся. Единственная дочь Бъерна, прекрасная Сангррид, вышла замуж за богатого скотовода с равнины и принесла своей семье много денег. Тови, предпоследний сын, остался при отцовском доме на правах самого младшего — на Ари никаких надежд никто не возлагал.

Жена Бъерна умерла от стыда за своего последыша, и море забрало ее, укрыв ледяными ветрами.

Помимо бесполезности и лени, отличался Ари и вредным характером: говорил все, что вздумается, не только мужчинам, но и замужним женщинам, забивал всякими глупостями голову рабам, а однажды испортил целый бочонок редчайшего в этих краях вина, бросив туда дохлую ворону.

Били Ари часто и от души, Бъерн поначалу требовал с обидчиков денег, но потом махнул рукой: сам такое родил, что же теперь ни в чем не повинных людей в виру вгонять. Вот и слонялся Ари целыми днями без дела, и его тощая высокая фигура стала такой же частью прибрежного пейзажа, как камни и птицы. Жители города обходили его стороной, и только иногда сердобольные старухи совали подростку кусок хлеба или сала, как местному дурачку. Хлеб и сало Ари съедал с удовольствием, а потом припоминал старухам их прегрешения молодости, благо чего-чего, а сплетен в этом городе всегда было с избытком.

***

В тот день, который безвозвратно изменил его жизнь, Ари болтался по главной площади, раздумывая, чем бы ему заняться. Было по обыкновению скучно и тошно: размеренная жизнь пропахшего рыбой прибрежного городка текла из года в год одинаково. Здесь не случалось ничего интересного. Разве лишь в позапрошлом году кузнец Вальгард с перепоя зарубил топором свою жену, а потом бегал по всему городу, собирая золото для ее родичей: за убийство всегда была высокая плата. Ари тогда ходил смотреть на покойницу, после чего его целую неделю рвало от еды. Смерть оказалась мерзкой и неприятной, с особым, приторным запахом.

Можно было пойти к морю и кидать камни по хищным, низко летающим птицам, но ветер дул уже по-зимнему свирепо, и Ари бесцельно кутался в вытрепавшийся мех телогрейки, разглядывая спешащих по делам редких горожан.

И тут — о, чудо! — случилось самое настоящее происшествие. Звонко грохоча колесами по мерзлой земле, в городок ворвалась невиданная яркая повозка, разрисованная диковинными цветами и запряженная лошадьми. Столь крупных и сильных скакунов Ари прежде видеть не доводилось, у отца они были куда мельче и невзрачнее, и теперь он даже застыл от радостного изумления — какие грациозные и чудесные создания, не то что неповоротливые волы, которые обычно с изматывающей медлительностью тащили тяжелые грузы. Все его замерзшее, измученное постоянной тоской существо напряглось и словно бы расправилось от предчувствия чего-то необыкновенного.

Тем временем крытая повозка остановилась, и из нее вышла женщина.

Она казалась не слишком молодой — около двадцати пяти лет или даже старше, — но держалась с вызовом незамужней девушки, впервые пришедшей на городские гуляния.

На ее голове красовалась огромная шляпа с пушистыми перьями, на плечи был наброшен роскошного изумрудного цвета плащ, отороченный редким серебристым мехом.

— Да, — с сильным, резким выговором сказала незнакомка, — паршивое местечко. Но севернее уже некуда.

Она сделала несколько шагов вперед, и из-под плаща выглянули алые подошвы ее сапожек.

— Ведьма… — выдохнул кто-то за спиной Ари.

Черные густые брови женщины озабоченно нахмурились, полные губы скривились.

— Дура! — крикнул Ари и замахнулся на глупую Ильву, обозвавшую чужестранку ведьмой. Ведьмы, это всякий знает, бывают только старыми и сморщенными, согнутыми под тяжестью лет и обязательно с клюкой.

Юная, глубоко беременная Ильва взвизгнула и попятилась.

Женщина быстро пробормотала что-то на незнакомом языке, потом глубоко вздохнула, как перед прыжком в воду, и сделала еще один шаг по направлению к Ари.

— Здравствуй, мальчик, — сказала она. Ее голос звучал странно, словно мелкие камешки перекатывались. У нее оказались черными не только брови и волосы, но и глаза, и это было пугающе непривычным. — Скажи мне, есть ли тут какой-нибудь дом на продажу?

— Есть! — радостно выдохнул Ари, обрадованный сразу несколькими вещами: во-первых, дама заговорила именно с ним; а во-вторых, она спросила про дом — значит, собиралась остаться.

Ари попытался было сосчитать, сколько же надо иметь денег, чтобы купить целый дом, но у него ничего не получилось.

Прежние приезжие — а на памяти Ари их было всего двое — обычно снимали какой-нибудь угол.

— Есть дом старой девы Оддни, — ответил он торопливо. — Она померла два года назад. Оддни была такой кривой и косой, что ни один мужчина не осмелился лечь с ней на ложе. А ведь ее отец предлагал за нее много денег. Дом еще очень крепкий, но жить теперь там никто не хочет.

— Чудесная история, — в голосе женщины послышалась едва уловимая насмешка.

— Хотите, я провожу вас к городскому главе? С ним и сторгуетесь о цене.

— Пожалуй, это было бы кстати.

Она сказала несколько слов застывшему с поводьями в руках вознице — стремительный стрекот на неведомом птичьем языке.

Ари пошел вперед, то и дело оглядываясь, чтобы проверить, не отстала ли от него приезжая дама. Он думал о том, что, наверное, с нее надо взять денег за свои хлопоты, но язык словно прирос к гортани.

Идти было недалеко, и вскоре чужестранка уже скрылась в доме главы, а Ари остался на улице.

Его сердце билось так быстро, как никогда в жизни. Он точно знал: все теперь изменится, станет по-другому, а коль уж хуже, чем было, и вообразить невозможно, то впереди его ждет что-то хорошее.

***

Дом старой девы Оддни был по меркам Ари просто огромным: просторная отдельная кухня и целых три комнаты. Зачем людям столько комнат, Ари придумать не мог. Его семья жила в одном большом помещении, в котором кровати отделялись друг от друга пологами из шкур. Так было проще сохранить благословенное тепло.

Дом стоял чуть в отдалении от города, на огромной скалистой площадке, и внизу билось живое ледяное море, от которого вечно веяло холодом.

Молчаливый возница распрягал лошадей. Ари было жалко этих тонконогих и тонкошкурых скакунов: наступала зима, и наверное, им будет очень непросто ее пережить.

— Возьми мой сундук, — приказала женщина, и Ари снова ее послушался. Если бы кто-то из горожан увидел, как он носится у нее на побегушках, то сразу бы заподозрил неладное. Больно уж памятной вышла та история на свадьбе прекрасной Сангррид, когда он вызвался разносить пиво по гостям да и вылил целое ведро свиньям. А они, не будь дурами, налакались от пуза и подняли такой визг, что никакие песнопения его не могли заглушить. Ох и болела потом у Ари задница — всю неделю ему приходилось или стоять, или лежать, или быстро бегать, едва завидев могучую фигуру Бъерна.

— Как твое имя? — пыхтя из-за тяжести сундука, спросил он.

— Имя? Изабелла. Но все зовут меня Бель.

«Бель», — проговорил про себя Ари, это было похоже на каплю, звонко упавшую на лед, обжигало и холодило изнутри, рождало непонятное волнение.

Чужестранка прошлась по комнатам, с легкой брезгливостью оглядываясь по сторонам.

— Джо, — сказала она вознице, — нужно раздобыть дров, или угля, или я не знаю… сушеной рыбы! Иначе мы не переживем здесь даже одной ночи.

Возница появился на пороге, и Ари смог его разглядеть. Он тоже был черноволос, как и Бель, со смуглым, покрытым шрамами и морщинами лицом и угрюмым видом человека, не привыкшего радоваться жизни. Джо молча кивнул и ушел.

— Думаешь, кто-нибудь купит лошадей? — озабоченно спросила Бель. — Или проще их съесть?

У Ари оборвалось сердце.

— Съесть? — переспросил он горестно.

Бель подняла крышку одного из ларей на кухне и чихнула от пыли.

— Нужно нанять кого-то, чтобы прибраться здесь, — сказала она с отвращением. — А пока скажи-ка вот что: как мне найти в этом городе одного нужного человека?

— Опиши его, — предложил Ари, — я тут всех знаю.

— Я мало что могу сказать. Не знаю, молод он или стар, красив или уродлив. Знаю только, что это мужчина, почему-то это всегда мужчины, боги смеются над нами… И он, — Бель помолчала, будто мысленно переводила слова с одного языка на другой, — он… словно бы чужой здесь всем, понимаешь? Неурочный, что ли. Рожденный не там, где нужно. Скорее всего, его никто не любит здесь, считают дурачком… Ох, я не знаю! — в отчаянии от нехватки слов она потерла виски.

Ари сглотнул, переступил с ноги на ногу.

— Это я, госпожа, — признался он и испугался, что Бель поднимет его на смех и прогонит. Но она не удивилась.

— Ты, — кивнула Бель головой, отчего перья на ее шляпе заколыхались. — Джо говорит, что люди, способные на всякие чудеса, рождаются только там, где земля бесплодна, а люди потеряли всякую надежду на благополучие. Мы ехали так долго и нашли этот клочок суши, до того безрадостный, что сразу хочется удавиться… Но боги, как же ты молод! Сколько тебе зим, мальчик?

— Эта восемнадцатая, — ответил Ари.

Бель пошевелила губами, что-то мысленно подсчитывая.

— Что же, — сказала она, — будем надеяться, что ты успеешь чуток подрасти… Как тебя зовут?

— Ари.

— Ари… — Бель, как прежде это сделал Ари, попробовала его имя на вкус, только вслух. — У тебя есть родичи?

— Полно, — ответил Ари. — Но главный — это отец. Его зовут Бъерн, у него есть коровы.

— Вот как? — и снова Ари почудилась в ее голосе какая-то усмешка. — Это многое объясняет про твоего отца… Как по-твоему, большой он за тебя потребует выкуп?

— Выкуп? — переспросил Ари глупо. — Кому понадобится меня выкупать?

— Скажем… — Бель снова задумалась, — мне.

***

Днем Бъерна редко можно было застать дома: как правило, в это время он или бывал в коровнике, или уходил на охоту. Зверья в этих местах было меньше, чем рыбы, но на хорошие капканы можно было кое-кого и поймать. Бъерн был лучшим охотником в округе, знал все звериные тропы и повадки и несколько раз даже приносил домой огромные туши медведей.

Но сегодня был день, полный сюрпризов: когда Ари вместе с Джо и Бель подошел к дому, то сразу увидел отца во дворе.

Он разговаривал с идиоткой Ильвой, которая обеими руками прикрывала свой огромный живот.

— Говорю тебе, — сердилась Ильва, — ведьма и есть. А твой Ари как увидел ее, так рот и распахнул, а потом вслед за ней к главе увязался! Смотри, околдует она дурачка этого, ведьмы таких любят…

— Не мели ерунды, трещотка, — ответил Бъерн и замолчал, увидев незваных гостей. Ари было шагнул вперед, пытаясь загородить собой Бель, но тяжелая рука Джо легла ему на плечо.

Джо поздоровался первым, у него оказался густой, как у городского главы, голос.

Ильва ойкнула и как будто уменьшилась. Глаза ее округлились и стали похожи на плошки.

Бъерн изумленно разглядывал Бель: ее шляпку, и ее плащ, и ее черные, невозможного цвета глаза — все знают, что они бывают только серыми и голубыми! Что-то грозное наливалось в его взгляде, напомнившее Ари тяжесть отцовских кулаков.

— Меня зовут Джо, — представился возница, — я лекарь.

— Лекарь? — переспросил Бъерн с недоверием. — Да разве это мужское занятие?

— В тех местах, откуда я родом, — ответил Джо спокойно, — мужчины охотно учатся на лекарей, у нас считается, что женщины слишком слабонервны для этого дела.

— Вот как, — проговорил Бъерн и снова посмотрел на Бель. — Это твоя жена?

Эти слова неприятно кольнули Ари. Он сразу понял, что Бель не принадлежит морщинистому человеку со шрамами, и его возмутило, что такая глупая мысль пришла отцу в голову.

— Я свободная женщина, — сказала Бель со спокойным достоинством.

Бъерн недоуменно сдвинул брови, ожидая дальнейших пояснений: так не принято было, чтобы мужчина и женщина жили вдвоем, но не считались мужем и женой. Зачем же еще им спать под одной крышей, как не для того, чтобы рожать детей и укреплять свой род?

Но других объяснений ни Бель, ни Джо не дали.

— Пройдите в дом, — напрасно выждав некоторое время, пригласил Бъерн. — А ты иди, — остановил он Ари, — проводи Ильву до дома.

В другое время он бы сказал «кыш с моих глаз, недоумок», но при посторонних сдержался. Ари упрямо выдвинул подбородок.

— Ильва сама пришла, сама и уйдет, а меня ваш разговор тоже касается.

Бъерн, уже без оглядки на гостей, привычно замахнулся, но Ари был начеку и, проворно проскользнув под рукой отца, шмыгнул в дом.

Бергторра, главная служанка, а в последние годы и жена Бъерна, с ужасом смотрела на вошедших. Пуще всего ее выводили из душевного равновесия наглые перья на шляпке Бель. Хорошенькое дельце, так бесстыдно украшать себя всем на потеху!

— Принеси нам пива, — велел ей Бъерн.

Он и Джо сели напротив друг друга за длинный стол, за которым по вечерам собиралась вся семья вместе с домашней прислугой. Бель без колебаний села тут же, а Ари переминался в углу, умирая от волнения. Ему казалось, что все слышат, как стучат друг о друга его зубы. Так юная Иске, дочь Бергторры от первого, уже мертвого, мужа, прядшая рядом шерсть, посмотрела на Ари внимательнее, чем обычно.

— Что привело вас в наши края? — спросил Бъерн, когда Джо сделал большой глоток пива из огромной кожаной кружки.

— Мне было видение, — уклончиво ответил Джо.

Бъерн понимающе кивнул: к видениям, снам и всевозможным предчувствиям здесь относились очень серьезно.

— Что тебе нужно от меня?

— Мальчишку, — ответил Джо.

Глаза Бъерна расширились от удивления:

— Вот этого? Ари?

— Я возьму его в свои ученики и буду заботиться о нем до тех пор, пока он не встанет на ноги, — пообещал Джо. — Сколько ты хочешь за него?

Иске выронила веретено. Ее круглая мордашка осветилась веселым изумлением. Бъерн долго пил пиво, пряча выражение лица за кружкой.

— Ты предлагаешь мне денег, чтобы забрать мальчишку? — уточнил он наконец.

Ари знал, что на его женитьбу отец откладывает монеты. Бъерн понимал, что если когда-нибудь найдется женщина, которая согласится взять никчемного Ари в мужья, то семье это очень дорого встанет. И вдруг — странный незнакомец предлагает заплатить за то, чтобы обучить Ари делу и забрать его из дома. Может, он спит и видит сон?

— Я должен предупредить тебя, лекарь, — медленно начал честный Бъерн, но вмешалась Бергторра: она с такой свирепой яростью поставила на стол блюдо с сыром, что Бель, задремавшая в тепле, чуть вздрогнула.

— Эм… — смешался Бъерн.

— Мы дадим за него двух лошадей и двадцать золотых монет, — сказала Бель.

Бергторра покачнулась, Иске ойкнула и зажала себе рот ладонями.

— Мы согласны! — выпалила Бергторра и тут же, испугавшись своей смелости, спряталась за ширмой. Бъерн, похоже, не заметил ее самоуправства.

— Двух лошадей, — проговорил он голосом человека, на которого свалилось несметное богатство. — Иске! Собери мальчишке вещи. Да возьми из сундука новые. И сапоги, которые я в прошлом году привез, положи… Хотите бочонок вина? Мне зять прислал, с равнины.

— Хотим, — согласилась Бель, кажется, ошарашенная таким скорым согласием Бъерна.

Джо тяжело поднялся, протянул ладонь.

— Тогда по рукам, — сказал он.

— По рукам, лекарь, — решительно ответил Бъерн.

ГЛАВА 02

Возвращались в дом старой девы Оддни уже в сумерках: Бъерн никак не хотел отпускать дорогих гостей, выставляя на стол все новые и новые угощения.

К тому же он так щедро одарил их на прощание, что Ари сгибался под тяжестью двух мешков. Из одного выглядывали голенища новых сапог, из другого — округлые бока колбасы из оленины. Джо легко нес на плече бочонок вина.

Бель шла первой и становилась все более нерешительной по мере того, как на улицы высыпал весь город — поглядеть на заезжую ведьму. Ильва, чей болтливый язык был длиннее ума, успела, кажется, обежать уже каждый дом.

Ари старался не глядеть по сторонам, чтобы не побросать мешки и не схватиться за камни: эти люди его раздражали и раньше, а сейчас просто выводили из себя. Еще утром весь окружающий мир в целом делился для него на две части: Иске с Торве и все остальные люди.

Иске была наименее неприятной из всех его знакомых, а слепая Торве рассказывала сказки.

Вообще, Торве рассказывала сказки своим многочисленным внукам, которых ей оставляли для присмотра. Одни внуки вырастали, другие рождались, и у очага Торве всегда возились разные дети. Ари начал приходить к этому очагу, когда ему было еще семь или восемь лет, и долгие годы он думал, что Торве знать не знает о его присутствии.

Но в прошлом году, когда один из малышей слишком близко подобрался к огню, она сказала: «Ари, мальчик, убери этого дрянного мальца подальше».

Истории, которые рассказывала Торве, всегда пахли морем. Она рано овдовела и была единственной женщиной, о которой слышал Ари, выходившей в море на рыбалку вместо мужа. Наравне с мужчинами Торве носила штаны и заплетала косы, владела гарпуном и даже присоединялась к охоте на китов, чтобы прокормить своих семерых детей. Нового мужа Торве так и не взяла, и злые языки говорили, что Торве и сама стала мужчиной, и ей впору было не мужей выбирать, а наложниц.

В последние годы Торве редко выходила из дома, ее тело неумолимо дряхлело, но сегодня даже она приковыляла из своего домика на берегу, чтобы если не поглазеть, то хоть послушать о том, что происходит в городе.

Вперед выступила городская знахарка Стирбьерн:

— Значит, ты лекарь? — спросила она у Джо.

Джо остановился, не опуская бочонка с вином. Ему хватило одного взгляда на эту женщину, чтобы безошибочно определить ее ремесло.

— Наши дороги с тобой не пересекутся, знахарка, — сказал он твердо.

Глаза Стирбьерн недоверчиво сузились.

— Люди не пойдут к пришлому мужчине, назвавшему себя лекарем, — пообещала она.

Джо ничего не ответил, просто кивнул и пошел себе дальше. Но тут им путь преградила слепая Торве. Она шла, вытянув вперед руки, и остановилась, коснувшись Бель. Ари уже было скинул с плеча мешки, но Джо успокаивающе покачал головой.

— Сейчас не время дразнить гусей, — сказал он.

Гуси — это такие птицы с длинными шеями, сестра Ари, Сангррид, рассказывала, что они водятся на равнине. Ари сообразил, что Джо сравнивает горожан с этими птицами, и фыркнул.

Торве провела ладонью по застывшему лицу Бель.

— За тобой идет смерть, — сказала она.

— Я полна жизни, глупая старуха, — резко отозвалась Бель, отшатываясь.

Торве задумчиво пожевала губами.

— Смерть стоит за твоей спиной. Ее костлявые руки лежат на твоих плечах.

— Это потому, что ты уже двумя ногами в погребальной лодке, — не выдержав, крикнул Ари. Среди толпы послышались смешки, да и сама Торве улыбнулась.

— Я рада, что ты теперь при деле, юный Ари. Из тебя получится хороший лекарь, мои внуки всегда становились спокойнее, когда ты подкрадывался к моему очагу.

Бель сердито оттолкнула старуху и чуть ли не бегом направилась к дому Оддни. Ари поспешил за ней, но краем глаза успел увидеть, как Джо на ходу подставил локоть для того, чтобы слепая Торве не упала от ее толчка.

Во дворе с силой выбивала пыль из шкур одна из дочерей пивовара Атли.

Атли был очень неудачлив при жизни: его жена принесла ему трех дочерей и ни одного сына, а после его смерти эти неудачи перешли по наследству к девицам. Атли так и не успел выдать замуж ни одну из них, и они остались без мужчины в доме. Пивоварня требовала сильных рук и крепкого здоровья, куда с ней справиться трем худосочным сестрам. И теперь дочери Атли работали на чужих людей. Шкуры вытрясала младшая, Алва, подметала пол средняя, Аста, пекла хлеб самая старшая — Ауд.

Ари помнил, что его среднему брату, мечнику Снуву, нравилась Ауд, и одно время в доме говорили о скорой свадьбе. Но Снув, по обыкновению, ушел в море, и от него уже почти год ничего не было слышно. Это приводило Тови и Бъерна в ярость: всем известно, что в морские набеги нужно уходить ранней весной, летом и осенью слишком много дел по хозяйству, и каждые руки всегда на счету. Но Снув терпеть не мог коровник, ненавидел заготовку сена и с каждым годом наведывался домой все реже и реже, а Ауд старела на берегу от многих хлопот и одиночества. Без мужчины женщина стареет в два раза быстрее, понятное дело.

Бель прошла в дом и протянула руки к каменной плите, которой заканчивался длинный открытый очаг на кухне.

— Тепло, — сказала она, прикрывая глаза. — Я начинаю превращаться в камень от здешнего холода.

Ауд пожала плечами — холод и холод, всегда так в это время года, что толку роптать.

— Я напеку ячменных лепешек, — решила она. — В кладовке старой Оддни еще осталась мука.

— Отец собрал нам кое-какой еды, — сказал Ари, сгружая свой мешок на пол.

Ауд с любопытством посмотрела на него.

— Как вы собираетесь зимовать, если у вас нет никаких запасов? — спросила она. — Слепая Торве обещала очень холодную зиму.

— А разве нельзя купить у кого-нибудь еды? — отозвалась Бель, все еще стоявшая с закрытыми глазами у очага.

— Купить еды? — удивилась Ауд. — Разве едой торгуют? Это же не украшения и не посуда.

— О боги, — пробормотала Бель, после чего разразилась длинной яростной речью на своем тарабарском языке.

Алва начала заносить в дом шкуры, а Аста выстилала ими каменный пол. В доме Ари пол был обычный, земляной, а для тепла на него клали солому. Он никогда раньше даже не думал, что под ноги можно бросать меха. Да Бъерн, который при всей своей зажиточности обладал весьма скаредным характером, удавился бы, а не позволил такого расточительства.

— Мы с Ари будем спать на кухне, — сказал Джо, — ты займешь любую свободную комнату. Остальные закроем.

Бель сморщилась, но кивнула.

Ауд посмотрела на Ари.

— Есть новости о твоем брате? — спросила она.

— Все мои братья полные олухи, — ответил Ари, — но это не новость.

— Я выхожу замуж, — сообщила Ауд, — за кузнеца Вальгарда.

— Он убил первую жену и тебя убьет! — закричала из комнаты Аста. — Ари, скажи ей!

Ари пожал плечами, его мало волновали подобные вещи.

— Все равно Ауд не будет жить вечно, — заявил он, — так какая разница, от чего она умрет? Без старости даже лучше.

Бель и Джо странно переглянулись, услышав его слова. На лбу Бель появилась озабоченная складка.

Ауд, которой уже исполнилось двадцать два, одобрительно подмигнула Ари.

— Моя молодость увядает, — ответила она сестре, — я только и делаю, что целыми днями думаю о пропитании для вас! А Вальгард щедр.

— Щедр и свиреп, — не унималась Аста. — Вот погоди, начнет он тебя бить, не так заговоришь!

Восемнадцатилетняя Алва принесла в дом последние выбитые шкуры и смахнула пот со лба.

— Ауд уже приняла решение, — сказала она с досадой. — Теперь только Снуву по силам остановить ее.

— Снув в море, и боги знают, когда он вернется, — заметил Ари. — Если, конечно, его уже не съели рыбы.

Из всех своих братьев больше всего он не любил именно среднего.

Джо смотрел на сестер, и его морщинистое лицо ничего не выражало.