Внуки Характерников

МАРЬЯНА

Как только Александр, развернув коня, умчался в направлении отчего дома, подружки Марьяны наперебой защебетали, подначивая девушку:

— Ну всё, Машка, быть тебе барыней! — кричала одна.

— Точно, точно. Жди теперь сватов, — вторила ей другая. — Глянь, как помчался. Только пыль из-под копыт. Небось испугался, что Иван его опередит.

— А что мне Иван? — хмурясь, отвечала Марьяна. — Он мне брат, а не жених. Как я решу, так и будет.

— И совсем он тебе не брат, сама знаешь. Смотрит на тебя как на царевну, пылинки сдувает, а уж сколько парней поколоти-и-и-л... Любит он тебя.

— Глупости всё это. Разные у нас дороги, — она грациозно расправила уставшие плечи и, подняв ладонь козырьком над глазами, посмотрела вслед ускакавшему Александру. Какое-то неизведанное доселе чувство вдруг появилось в её груди. Перехватывая дыхание, оно росло, поднимаясь откуда-то снизу, и в конце концов ударяло в голову, обжигая лицо.

Да, лихой офицер действительно понравился ей. Напористый, решительный, ещё молодой, но уже повидавший жизнь. К тому же дворянин. Он мог покорить сердца многих красавиц, но обратил внимание на неё, простую крестьянку. Это льстило Марьяне. Она знала себе цену, знала, что красива, и в мечтах своих представляла своего суженого похожим на Александра.

«А что если он и вправду надумает свататься? Как тогда ей быть? Что скажет матушка, что скажет Иван? Да нет, он барин, дворянин, а она всего лишь красивая бедная крестьянка. Никогда он не женится на девушке не своего круга», — так думала Марьяна, но сердце её говорило обратное: сама она не сможет отказать, если вдруг Александр и вправду надумает свататься.

Девушки ещё работали, когда со стороны села показался всадник. Мальчишка-сосед, подскакав ближе, закричал что было сил:

— Марьяна! Татаренко! Беги скорей домой! Тебя сватать приехали! Сам Курилов с жинкой пожаловал!

Карета, запряжённая тремя рысаками, подкатила к дому вдовы Алёны Татаренко. Отдельно, на вороном красавце-коне, сам в парадной форме поручика лейб-гвардии казачьего полка, сверкая орденами и медалями, бледный от волнения, но решительный, уверенный в своём выборе, ехал молодой Курилов. Заслышав шум, из дома навстречу приехавшим вышла Алёна, одетая по-простому, удивлённая неожиданным визитом гостей.

Из кареты, без всякой посторонней помощи, по-молодецки держа осанку, первым выскочил поседевший, но как всегда бодрый и подвижный Алексей Митрофанович. Следом за ним, опираясь на поданную ей руку, аккуратно ступая по ступенькам кареты, спустилась и его жена Наталья Николаевна. Алёна приветствовала важных гостей полупоклоном:

— Здравствуйте, гости дорогие. Чем обязаны такой чести?

— Да вот, Аленушка, прибыли к тебе по очень важному, не терпящему отлагательства делу, — выступил вперёд отец семейства. — Как говорится, ваш товар — наш купец. А уж купец молодец, — широким жестом руки он повернулся и указал на сына, стоявшего позади по стойке смирно. Тот щёлкнул каблуками сапог, слегка наклонив голову вперёд.

— Хотим породниться с тобой, — продолжил Курилов-старший. — Уж больно твоя Марьяна нашему Александру приглянулась.

Поняв цель неожиданного визита, Алёна почтительно промолвила:

— Что ж, проходите в дом, коль приехали. Там и поговорим. Только самой Марьяны дома нет. Она ещё в поле. Да и сын мой Иван на службе в лагерях.

— А что нам дети. Судьбу их мы решаем. На Руси так издавна повелось. Как родители скажут, так тому и быть.

Алексей Митрофанович под руку с супругой чинно прошли в дом, где присели за большой стол. За ними вошёл Александр. Он встал за спинами родителей, стараясь не показывать своего волнения и смущения перед будущей тёщей. Алёна, пройдя к своему месту во главе стола, продолжила начатый на улице разговор:

— Так-то оно так, Алексей Митрофанович, только Марьяна по крови дочка болгарина, погибшего на Шипке. Знаем только, что звали его Емельян и что погиб он геройски. И мать её там же осталась. Сама замёрзла, но дочку спасла.

— Это и мы знаем. Слыхали от людей. Только благословлять её всё равно тебе придётся. А у нас она будет как за каменной стеной. Мы сами дворянского роду. Сын наш человек заслуженный, совсем ещё не старый. А уж в Марьяну влюбился с первого взгляда, и, как я понимаю, на всю жизнь. Правда, Александр, чего молчишь? — Курилов весело, ободряюще повернулся к сыну.

— Так точно, — по-военному чётко произнёс Курилов-младший, сдержав дрожь в голосе усилием воли. — Не извольте сомневаться, Алёна Петровна. Никогда не обижу и в обиду не дам. Сделаю всё, что в моих силах, для счастья Марьяны.

— Вот. Слыхала? — Курилов-старший опять повернулся к Алёне. — Да и нам с Натальей Николавной уж больно хочется ещё внуков поняньчить. А иначе зачем нам свет коптить со своими богатствами. Правда, Натальюшка? — повернулся он к молчавшей до сих пор жене.

— Конечно, конечно, — затараторила та, — а уж мы вас с Иваном не оставим, ни в чём нуждаться не будете.

— Соглашайся, Алёна, — опять вступил в разговор Алексей Митрофанович, — не найти тебе зятя лучше нашего Александра.

Немного помолчав, Алёна ответила, стараясь не обидеть гостей своими словами:

— Да я-то не против. Люди вы хорошие. И сын ваш Александр Алексеевич человек достойный. А только против воли самой Марьяны согласия дать не могу.

— Так давай её спросим. Где она?

— На поле. Лён собирают.

— Вот и зови её сюда скорей. Будем все вместе решать. А то ведь времечко-то летит стрелой. И мы не вечны, и молодым торопиться надо.

— Ну что ж, за ней уж послали, а вас пока угощу чем бог послал.

Алёна поднялась, чтоб выставить на стол небогатое угощение:

— Вы уж не обессудьте, не ждала я сегодня гостей.

— Да ты не суетись, милая, — вскинулся Алексей Митрофанович, — мы всё, что нужно, с собой привезли. А ну, Александр, неси из кареты угощенья и подарки.

Вскоре стол был заставлен роскошными закусками и винами, и к приходу Марьяны и гости, и хозяйка уже пропустили по стаканчику наливки.

Марьяна вошла смело. Совсем не смутившись, гордо, с интересом окинула взглядом гостей, сидевших за празднично накрытым столом, вежливо поздоровалась и, не сказав ни слова, прошла в свою светёлку, наполнив дом ароматом полевых цветов и каким-то небывалым светом красоты и молодости.

ИВАН — НИКАНОРОВ СЫН

В казачьих лагерях Оренбургской губернии шли учения молодых казаков. Иван Татаренко, будучи в чине хорунжего, тренировал прибывших юнцов в стрельбе из недавно созданной русским оружейником Мосиным винтовки. Здесь Ивану не было равных. Копьём и шашкой он владел не хуже любого казака, но из новой пятизарядной винтовки только он мог пять раз подряд попасть в пятиалтынный со ста шагов.

— Господин хорунжий, — обратился к нему молоденький шестнадцатилетний казачок, — а скажите, мы тоже будем так стрелять?

— Всё может быть. Тренируйтесь, стремитесь. Но у тебя, Мухин, всё же пока копьём лучше получается. Только вот что я вам скажу, ребятушки дорогие. Будущее за ружьями и пушками и за всякой технической всячиной, но в лихой сабельной атаке и в рукопашном смертельном бою нет замены казакам и солдатам. Так что старайтесь сейчас, чтоб потом не плакать. И как говорил наш легендарный непобедимый русский полководец Александр Васильевич Суворов: «Тяжело в учении — легко в бою!» А сейчас — вольно! Разойдись!

Повернувшись на звук приближающегося топота копыт, Иван узнал в наезднике своего односельчанина-одногодку Василия Кучина. Осадив коня, тот закричал, обращаясь к Ивану:

— Здорово, станишник! Всё пацанами командуешь?

— Здорово, Василь. Ты чё такой взмыленный? На коне пены меньше.

— Да вот примчал спросить тебя: ты на Марьяне женишься думаешь аль нет?

— Сдурел ты, что ли? Она сестра мне, хоть и не родная.

— Да знаем, знаем. Только сосватали её третьего дня, и тебя не спросили. Угадай, за кого.

От услышанного Иван побледнел лицом. Да, Марьяна была ему названной сестрой, но при одном только упоминании о ней в его душе поднималась такая волна нежности и самой настоящей любви, каких он ещё не знал в свои двадцать три года.

— И за кого же? — спросил он, отведя взгляд.

— За Курилова младшего. За Александра Алексеевича. Как тебе такое? С дворянами породнишься.

— Ну что ж, — тихо произнёс Иван, сдерживая дрожь в голосе. — Человек он неплохой. Из достойной семьи. Да и состоятельный не в пример нам.

— Так-то оно так. Да что-то вид у тебя не больно радостный. Ну да ладно, брат, не кручинься. На наш с тобой век девок хватит. А эти свадьбу на осень назначили. Эх, такую красавицу отдаём. Повезло Курилову, — и, пришпорив коня, Васька ускакал прочь.

«Ну что ж, видно, такова судьба. Без согласия самой Марьяны матушка бы её не выдала. Видно, понравился названной сестрёнке отставной герой-офицер из богатой дворянской семьи. Значит, разные у нас с ней дороги», — так думал Иван, подходя к казарме, возле которой дымили цигарками бывалые пожилые казаки, обсуждая последние политические новости с Дальнего Востока. Не такого уж дальнего для Урала, но стратегически важного для всей России. Агрессивные устремления японцев получили толчок после крестьянского восстания в Корее в 1893–94 годах. Впоследствии Россия совместно с Америкой и Англией, послав к берегам Японии флот из кораблей этих стран, вынудили японцев отказаться от захваченного ими полуострова Ляодун с расположенными там портами Далянь и Порт-Артур. Это позволило значительно обезопасить строительство Сибирско-Китайской железной дороги — КВЖД, так необходимой для снабжения наших войск в этом регионе и вообще для развития Дальневосточного края.

Свадьба Александра Курилова и Марьяны состоялась, как и намечали, в середине августа. Тёплым солнечным днём множество гостей собрались на венчание в станице Николаевской. Затем все были приняты в усадьбе Куриловых. Отдельный роскошный стол накрыли в просторном зале большого дома поместья. Здесь собрались почётные гости из числа родственников жениха, а также друзья, соседи и бывшие сослуживцы Александра Алексеевича со своими жёнами. Для простого люда накрыли несколько больших столов прямо на лужайке возле поместья, где любой желающий мог отведать угощения и выпить «за здоровье молодых». Иван с матерью сидели в доме среди почётных гостей, как единственная родня невесты. Гости произносили торжественные тосты, желая молодым супругам семейного счастья, здоровья им и их родителям, долгих лет жизни и, конечно же, много-много детишек. Каждый тост оканчивался громкими криками «горько!», и Александр нежно, но сдержанно целовал Марьяну. Та подчинялась мужу, принимая поцелуи, закрыв глаза, чуть приподнявшись на цыпочках. Когда все традиции были соблюдены, молодожёны удалились в спальню, а веселье продолжалось уже без них, то затухая, то разгораясь с новой силой.

Захмелевший от медовухи Иван вышел на улицу, где вовсю играли музыканты. Народ отплясывал под звуки гармошек и балалаек то лихую плясовую, то благочестивую кадриль, разбившись по парам. Только одна девушка скромно стояла в стороне. Бедно, но опрятно одетая, она смотрела на танцующих светлыми голубыми глазами, теребя в руках маленький белый кружевной платок. Лет ей было не больше семнадцати. Почти детское миловидное личико обрамляли локоны белокурых волос, припухлые губы и румянец на щеках выдавали юный возраст.

— Как зовут? — строго спросил полупьяный Иван, обращаясь к ней как к своим ученикам-первогодкам на плацу.

— Настя, — застенчиво ответила та.

— Станцуем? — он протянул ей свою крепкую руку ладонью вверх. Она в ответ молча протянула свою, маленькую и нежную, вложив её в его широкую ладонь. Благородная, чинная кадриль повела их по кругу.

— Гляньте, гляньте, какая пара, — зашептали сидевшие за столами бабы-казачки.

— Да больно молода ещё. Это Настюшка-сирота. Её батька в прошлом годе в речке спьяну утоп. А уж куда потом мать делась, никто и не знает. Теперь у тётки живёт. Совсем ещё молоденькая.

— Вот и хорошо. Самый сок. Лучше раньше за такого, как Иван, чем потом за кого не попадя.

— Да-а-а, пара что надо. А давайте их поженим! — подхватил какой-то мужик.

— Сначала сосватать надо.

— И сосватаем. Где матушка Алёна Петровна? Я хоть щас с ней заместо отца Ванькиного пойду, — поднялся старый молодцеватого вида казак.

— Да она в доме у Куриловых.

— А-а-а. Ну тады я завтра пойду, — дед снова опустился на лавку.

— Давай, давай, старый. Мы только за. Нам чем больше свадеб, тем лучше, — подхватили бабы.

— Это понятно, что вам чем больше, тем лучше. Вам лишь бы нас, мужиков, окрутить.

— Да тебя-то, старый, чего крутить? А вернее, за что? — грохнули смехом бабы.

— Но-но. Вертихвостки. Я в своё время ух как вас гонял.

И тут в разговор наконец вступила молчавшая до сих пор его старуха:

— Кого это ты гонял, кобель старый? А ну, пошли домой, там расскажешь, — подхватив деда под руку, она потащила его из-за стола.

— Да ты что, Матрёна, я только тебя любил!

— Идём, идём. Хватя на сегодня. Ты уж и так набрался.

Поняв, что сопротивление бесполезно, дед, слегка упираясь, всё же пошёл с ней домой в сторону села.

А Иван с Настеной, оттанцевав кадриль, пошли гулять по хутору. Потом, проводив девушку до калитки, уже прощаясь, он вдруг неожиданно для самого себя спросил:

— Пойдёшь за меня?

Настена еле заметно кивнула и тут же быстро убежала во двор. Уже забежав в хату, прижалась спиной к двери, закрыв лицо ладонями. Ей было стыдно, что она так быстро согласилась. Но вместе с тем она была счастлива в этот момент. Ведь сам Иван Татаренко, лучший жених во всей округе, не только заметил её, но и позвал замуж.

Проводив Настену, Иван вернулся в усадьбу Куриловых. Увидев мать, тут же обратился к ней с просьбой:

— Матушка, люба мне Настена. Засылай сватов. Завтра же и засылай. Чувствую, пора уж и мне остепениться.

Мать радостно улыбнулась:

— Что ж, сынок, видно, судьба мне и тебя поженить. Знаю я эту девушку. И собой хороша, и хозяйка будет хорошая. Иди спать. Утро вечера мудренее. А завтра сделаем всё, как ты хочешь.

На том и порешили. Иван побрёл домой, а Алёна, перекрестив его вслед, вернулась к гостям, которые уже начинали расходиться на ночлег по комнатам большого двухэтажного дома Куриловых.

НАКАНУНЕ ВОЙНЫ

Месяц спустя после свадьбы Александра Курилова с Марьяной поженили и Ивана с Настеной. Молодая невестка действительно оказалась хорошей хозяйкой — настоящей хранительницей семейного очага. Алёна какое-то время жила с ними, но вскоре перешла жить к Куриловым. Там Марьяна с мужем окружили её заботой. А спустя пять лет она была уже бабушкой четверых внучат — две девочки с разницей в два года родились у Куриловых и два мальчика с такой же разницей у Татаренко. Пришлось ей опять вернуться в дом к сыну — помогать Насте по хозяйству, пока Иван нёс службу в казачьем полку, часто выезжая на учения. А вскоре бог опять послал в каждую семью по мальчику. Старый Курилов от счастья был, что называется, на седьмом небе. Наконец-то он дождался внука, продолжателя их дворянского рода.

— Ну теперь всё, — довольно потирал руки Алексей Митрофанович. — Теперь-то уж мы покажем. Я из него настоящего промышленника сделаю. За границей выучу. Хватит с нас военных.

— Да погоди ты, может, мальчик профессором каких-нибудь наук станет, — возражала ему Наталья Николаевна.

— Каким ещё профессором? Только промышленником. На худой конец банкиром или крупным коммерсантом. За ними будущее.

— Ох, Господи, Господи, — вздыхала бабушка, — кем бы ни вырос, лишь бы не было войны.

Но война пришла нежданно-негаданно. К 1904 году сильно обострились русско-японские отношения на Дальнем Востоке. И вот, после подлого неожиданного нападения японской эскадры на наши корабли, стоявшие на рейде Порт-Артура, и битвы русского крейсера «Варяг» с четырнадцатью вражескими кораблями, в конце января 1904 года началась Русско-японская война. Уже в феврале шестидесятитысячная армия самураев высадилась в Корее и двинулась на Маньчжурию, находившуюся под контролем наших войск.

Холодным февральским утром Настя Татаренко, вся в слезах, прибежала в усадьбу Куриловых, где в это время гостила свекровь, и, рыдая, бросилась к ней на грудь:

— Матушка! Война! С японцами! Ванечку призывают! Как же так? Ему ж, почитай, четвёртый десяток. Неужто заберут при трёх-то детках?

— Ты откуда это взяла? Япония вона где — на краю света, — пыталась успокоить её та, обняв и прижав к груди как родную дочь.

— Васька Кучин с лагерей прискакал. Всех казаков, которым сорока нету, срочно в Николаевскую на «круг». Что ж теперь будет?

— Да погоди ты, не реви. Идём, Александра Алексеевича спросим, уж он-то должон знать.

Поднявшись на второй этаж, постучав в дверь кабинета Курилова, они вошли и увидели того стоящим возле окна с какой-то бумагой в руке.

— Александр Алексеевич, батюшка, — Алёна с надеждой и тревогой смотрела на зятя, — что ж это, говорят, война с Японией?

Курилов медленно повернулся к ним. По его взгляду они поняли, что не ошиблись.

— Да. Это правда, — тихо произнёс он. — Вот депеша. Только что доставили. Мне предписано явиться как офицеру запаса. Думаю, в действующую армию меня не возьмут по причине возраста и ранений, а скорее всего, поручат организацию снабжения.

— А Ивана? — Настя смотрела на него с надеждой в глазах.

— Ивана скорее всего призовут, так как он подходит по всем статьям. К тому же теперь он сотник. Ну что ж, послужить Отечеству — священный долг каждого из нас.

— А как же дети? — тихо прошептала Настя.

— За детей не бойся. Мы ведь родня. Вас не бросим. Всё, что нужно, у нас есть. Родители мои вас любят. Опять же Марьяна здесь. Так что перебирайтесь к нам в усадьбу. Будем жить одной большой семьёй.

— Спасибо, Александр Алексеевич. Надо с Ваней посоветоваться. Хозяйство бросать тоже не годится. Если что, обращусь к вам, — печально сказала Настя и, повернувшись, вышла.

— Я с ней пойду. Не гневайся, Александр Алексеевич. Я там нужнее, — Алёна вышла вслед за невесткой.

— Конечно-конечно, идите, Алёна Петровна, — успел сказать он вслед и вновь погрузился в свои мысли о предстоящих хлопотах.

Настя со свекровью вернулись в дом семьи Татаренко, где стали ждать возвращения из казачьих лагерей Ивана.

МАНЬЧЖУРИЯ

Очередной товарняк с казаками, с их лошадьми, оружием и провиантом прибыл в Маньчжурию по КВЖД (Китайско-Восточной железной дороге) в конце марта 1904 года.

Сотня, которой командовал Иван Татаренко, вошла в состав кавалерийской дивизии Четвёртого Сибирского корпуса, в Восточный отряд генерала Засулича, составлявший стратегический авангард на реке Ялу, в дикой горной лесистой местности на расстоянии двухсот километров от наших главных сил. Японцы находились на противоположном берегу реки, что с одной стороны облегчало нашу оборону, но с другой вносило трудности в наблюдение за действиями противника.

Сотне Ивана было поручено производить разведку путём вылазок — как дневных, в несколько конных разъездов, так и ночных, с целью захвата или уничтожения вражеских лазутчиков. Одним из самых сложных заданий было задание по захвату «языка».