ГЛУБЖЕ НОЧИ

КНИГА ПЕРВАЯ

Содержание

Глава 1. Смена·

Глава 2. Эхо·

Глава 3. Чужая вещь·

Глава 4. Перелом· Вставка 1. Из сводки·

Глава 5. Голос в эфире· Вставка 2. Из протокола·

Глава 6. Ночной· Вставка 3. Из сводки·

Глава 7. Что-то не так·

Глава 8. Вспышки· Вставка 4. Из сводки·

Глава 9. Следы· Вставка 5. Из блокнота следователя

Часть вторая. ТРЕЩИНЫ· Глава 10. Изнутри наружу· Вставка 6. Из сводки·

Глава 11. Тот, кто внутри· Вставка 7. Из блокнота следователя·

Глава 12. На приёме· Вставка 8. Из сводки·

Глава 13. Иглы на карте· Вставка 9. Из аналитической записки

Часть третья. ДВОЙНИК·

Глава 14. Полусвет· Вставка 10. Из сводки·

Глава 15. Вкус тишины·

Глава 16. Новая кожа·

Глава 17. Город в лихорадке· Вставка 11. Из радийного эфира·

Глава 18. Сжатие·

Глава 19. Перемена почерка· Вставка 12. Из сводки

Часть четвёртая. ПОДПИСЬ·

Глава 20. Эйфория· Вставка 13. Из сводки·

Глава 21. Состояние·

Глава 22. Трещина наружу·

Глава 23. Созвездие· Вставка 14. Из сводки·

Глава 24. Последняя смена· Вставка 15. Из рапорта·

Глава 25. Охота· Вставка 16. Из рапорта·

Глава 26. Игра без правил· Вставка 17. Из записной книжки следователя·

Глава 27. Я — это уже не ты·

Глава 28. Почти· Вставка 18. Из рапорта·

Глава 29. Край города·

Глава 30. Имя в эфире· Вставка 19. Из утренней сводки·

Глава 31. Он среди нас· Вставка 20. Из сводки·

Глава 32. Назначенное место· Вставка 21. Из рапорта·

Глава 33. В кармане· Вставка 22. Из сводки·

Глава 34. Подходящая тень· Вставка 23. Из сводки·

Глава 35. Исчезновение· Вставка 24. Из сводки· Глава

36. Заботливый· Вставка 25. Из сводки·

Глава 37. Побег· Вставка 26. Из сводки·

Глава 38. Разочарование· Вставка 27. Из сводки·

Глава 39. Грань· Вставка 28. Из сводки·

Глава 40. Просмотр· Вставка 29. Из сводки·

Глава 41. След в след· Вставка 30. Из сводки·

Глава 42. Последнее, что она видела·

Глава 43. Наводка· Вставка 31. Из сводки·

Глава 44. Пока ты читаешь·

Глава 45. Подставная· Вставка 32. Из рапорта·

Глава 46. Театр одного· Вставка 33. Из рапорта·

Глава 47. Сквозь пальцы· Вставка 34. Из сводки·

Глава 48. Точка на карте· Вставка 35. Из сводки·

Глава 49. Последний покой· Вставка 36. Из рапорта·

Глава 50. Бесшумный штурм· Вставка 37. Из сводки·

Глава 51. Допрос· Вставка 38. Из протокола допроса·

Глава 52. Беседа с доктором· Вставка 39. Из заключения психиатра·

Глава 53. После· Вставка 40. Из финальной сводки·

Глава 54. Дверь·

Эпилог. Через год

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. НОРМА

Глава 1. Смена

Москва пахла мокрым асфальтом и прелыми листьями.Захар выехал в шестом часу, когда небо уже потеряло дневную синеву, но ещё не налилось ночной чернотой — висело над крышами серое, тяжёлое, как застиранная простыня.Машина прогрелась быстро. В салоне пахло хвоей и дешёвым кофе. Освежитель на решётке вентиляции покачивался в такт неровному холостому ходу.Он включил передачу и выехал.На Садовом уже собиралась пробка. Захар встал в левый ряд и отпустил мысли.Работа не требовала разговоров. Пассажиры сами решали: кому-то нужно молчать, кому-то — выговориться. Захар умел и то и другое. Он не лез с вопросами, не включал громкую музыку, не комментировал дорогу. Если человек хотел тишины — вёз молча. Если начинал говорить — слушал, изредка кивая, глядя в зеркало заднего вида.За четыре года он научился чувствовать людей за минуту. Кто скандалист — видно по тому, как хлопает дверью. Кто не заплатит — по бегающим глазам. Кто пьян настолько, что уснёт, — по тому, как долго ищет ремень. А кто хочет, чтобы его просто не трогали, — по тому, как прижимается к окну и смотрит на огни.Таких он возил особенно бережно.Женщины, девушки, иногда совсем юные. Они садились на заднее сиденье, будто извиняясь за само своё присутствие, и называли адрес тихим голосом.Захар не спрашивал, что случилось. Он просто вёз.Первый заказ прилетел почти сразу. Женщина лет сорока, с тяжёлыми сумками. Ехала от «Ашана» до Кунцевской. Всю дорогу говорила по телефону с кем-то, кого называла Валерик, — ругалась, вздыхала, обещала «приехать и всё решить». Расплатилась наличными, оставила тридцать рублей чаевых.— Спасибо, — сказал Захар.И сразу взял следующий заказ.Вторым был парень в дорогом пальто. Пахло от него коньяком и ментоловыми сигаретами. Он попросил сделать тише печку, потом громче радио, потом вообще всё выключить. Захар возил его кругами: Патрики, Кутузовский, снова центр. Парень платил картой, не глядя на цену, и вышел у клуба, хлопнув дверью так, что машина качнулась.Захар не разозлился. Просто проверил салон — не забыл ли чего. На сиденье остался чужой резкий запах. Он опустил стекло, впустил сырой вечерний воздух.И поехал дальше.К девяти он выпил кофе на заправке у ТТК. Кофе был горьким, но горячим. Захар стоял у машины, смотрел, как по эстакаде медленно ползут фары, и думал, что осень в Москве всегда пахнет одинаково: бензином, сырой землёй и чем-то сладковатым, как подгнившие яблоки.Телефон снова завибрировал. Заказ с Малой Бронной.Он сел, пристегнулся, включил навигатор.Она вышла из-за угла через три минуты. Тонкая, светлая, в длинном пальто, из-под которого выглядывали острые колени. Волосы стянуты в небрежный пучок, несколько прядей выбились и прилипли к щеке — то ли от ветра, то ли от слёз. Глаза большие, светлые, с красными веками.Она села на заднее сиденье и тихо сказала:— На Бауманскую, пожалуйста.Захар кивнул.Ехали молча. Девушка смотрела в окно, и в стекле отражались огни витрин, скользя по её лицу, как по воде. Она не звонила, не листала телефон — просто сидела, прижав сумку к груди, и дышала так, будто училась заново.Захар пару раз взглянул в зеркало. Она не заметила. Или сделала вид.— Осторожно, — сказал он, тормозя перед поворотом. — Там яма.— Спасибо, — отозвалась она, не оборачиваясь.На Бауманской она попросила остановить у старого дома с облупленной лепниной. Вышла, расплатилась в приложении, поблагодарила.Захар смотрел, как она переходит дорогу. Как замирает у подъезда, доставая ключи. Как исчезает за дверью.Он не уехал сразу. Постоял минуту, глядя на тёмные окна. Потом переключил передачу и медленно выехал со двора.В салоне остался слабый запах — не духов, а чего-то другого. Пыли? Свежего хлеба?Он не понял. Опустил стекло. Впустил ночь.---

Глава 2. Эхо

В тот вечер Захар снова вышел в ночь.Днём он проспал до полудня, потом варил пельмени, смотрел в окно, как по карнизу ползёт дождь. Мысли были вязкие, пустые. Обычный выходной между сменами, когда не знаешь, куда себя деть, и ждёшь вечера.К семи стемнело окончательно. Он надел куртку, проверил телефон, сунул в карман ключи. В кармане обнаружилась смятая бумажка — кассовый чек из аптеки. Он не помнил, чтобы ходил в аптеку. Развернул: капли для сна. Дата — позавчера.Захар постоял, глядя на белый прямоугольник, потом скомкал и выбросил в мусорное ведро у подъезда.Странно. Но мало ли. Мог купить машинально и забыть. Сон в последнее время и правда был рваным, как старый приёмник: то просыпался среди ночи от тишины, то не мог встать утром.Он сел в машину, включил печку, поправил зеркала. Телефон поймал сеть, приложение загрузилось, и почти сразу прилетел первый заказ. Мужчина на Рижскую. Всю дорогу кашлял в кулак и смотрел в телефон.Потом — девушка с двумя огромными пакетами из «ВкусВилла». Попросила подождать у подъезда, «пока не зайдёт, а то страшно». Захар подождал. Она скрылась за дверью, но свет в окне так и не загорелся. Он постоял ещё минуту и уехал.После полуночи заказы поредели. Москва успокаивалась, уходила в туман, в шум отопительных труб, в редкие вспышки светофоров на пустых проспектах.Он выехал на набережную. Река лежала чёрная, маслянистая, в редких бликах фонарей. Захар опустил стекло, закурил. В салон потянуло холодом и йодом.Телефон завибрировал. Заказ — с улицы Короленко, из района, где он не был месяца два. Адрес показался смутно знакомым, но Захар не стал вспоминать. Просто нажал «Принять».Пассажирки на месте не оказалось. Он припарковался у старой пятиэтажки, позвонил — длинные гудки. Подождал. Уже хотел отменять, как дверь подъезда скрипнула.Девушка вышла быстро, не глядя по сторонам. Худая, в сером пуховике, из которого торчала тонкая шея. Волосы светлые, будто не расчёсанные. Села на заднее сиденье и бросила:— К МЦК, на Шелепиху. Быстрее, пожалуйста.Захар тронулся. Она смотрела в окно, но слишком пристально, словно искала кого-то среди ночных прохожих. Он не лез. Молчал. Только раз глянул в зеркало.— У вас кровь, — сказал он.Она дёрнулась.— Где?— На манжете. Справа.Девушка опустила глаза. На серой ткани — тёмное пятно. Она резко одёрнула рукав.— Не моя. С работы.Он не ответил. Они ехали молча, и в салоне стало как будто холоднее.Высадив её, Захар остановился у круглосуточной «Пятёрочки», чтобы взять кофе. Продавщица, немолодая, с усталым лицом, стояла у кассы и слушала радио.— ...тело обнаружено сегодня утром в Измайловском парке. По предварительным данным, погибшая — женщина тридцати четырёх лет. Источник сообщает, что на месте преступления найдены некие символы, значение которых устанавливается...Захар замер. Кофе дымился в стаканчике, обжигая пальцы.— Ужас, — сказала продавщица, не глядя на него. — Уже вторая за месяц. И, говорят, обе — такие... светленькие, худенькие. Как на подбор.— Вторая? — переспросил он.— Ну да. Первую нашли возле ВДНХ. Тоже знаки какие-то. Маньяк, похоже.Он кивнул, расплатился, вышел. В машине включил радио. Обсуждали то же самое. Говорили невнятно, с помехами: «полиция не комментирует», «почерк схожий», «ритуальная подоплёка не исключена».Захар сидел, смотрел на мокрое лобовое стекло. Дождь усилился. Капли ползли по стеклу, ломая свет фонарей.Телефон завибрировал. Заказ — снова на восток, в Гольяново, к самому парку. Он не сразу нажал «Принять». Пальцы лежали на руле, а в голове крутилась фраза: обе такие... светленькие, худенькие. Как на подбор.Захар тряхнул головой, выдохнул. Нажал.Машина выехала с парковки, разбрызгивая лужи.

Глава 3. Чужая вещь

Следующая смена началась поздно.Дождь кончился, но воздух стал резким, стеклянным — так бывает перед первыми заморозками. Москва остывала, и вместе с ней остывало всё внутри.Захар взял машину после техосмотра, проверил масло, протёр фары. В салоне пахло так, будто сюда садился кто-то чужой. Не пассажир — а кто-то, кто был здесь долго. Запах сырости, как от мокрой шерсти, и слабый, почти неуловимый шлейф чего-то гнилого.Он побрызгал освежителем, открыл все двери на пару минут. Не помогло. Запах ушёл, но не до конца — спрятался под обшивкой, как прячется вода под половицей.Захар сел за руль и включил зажигание.Заказы шли неровно. Сначала — длинный рейс во Внуково: мужчина с чемоданом, всю дорогу говоривший по-английски. Потом — пара студентов на «Октябрьскую», пьяно хохочущих и просивших врубить «пожестче».Захар молчал. Выходя, студенты оставили на сиденье скомканный флаер. Он выкинул его в урну на ближайшей остановке.После полуночи город притих. Захар катал по центру, ловил короткие заказы. Усталость подступала волнами: то отпускала, то наваливалась свинцовой тяжестью на веки. Он выпил ещё кофе, но тот не бодрил — просто горечью расползался по языку.В районе Чистых прудов телефон завибрировал. Заказ — с улицы Машкова, недалеко. Он принял и через четыре минуты уже стоял у тёмного подъезда.Она вышла не сразу. Он видел в зеркало, как в глубине двора качнулась тень, потом скрипнула дверь. Девушка лет двадцати, невысокая, в длинном чёрном пальто и с рюкзаком на одно плечо. Волосы собраны в хвост, лицо бледное, скуластое.Села на заднее сиденье и тихо назвала адрес — где-то на юго-западе. Ехали долго. Москва за окном листалась, как тёмная книга: фонари, мосты, пустые витрины, редкие машины.Девушка молчала. Только раз спросила:— Вы не против, если я открою окно?— Пожалуйста.Она опустила стекло на ладонь. В салон вполз холодный воздух, пахнущий гарью и мокрым камнем. Она высунула руку, подержала на ветру, потом вернула обратно.— Странный город, — сказала она. — Иногда кажется, что он следит.Захар не ответил. В зеркале мелькнуло её отражение — бледное пятно, глаза в тени.— У вас не бывает такого? — спросила она. — Едешь, а за тобой будто кто-то едет. Не видно, но чувствуется.— Бывает.— И что вы делаете?— Смотрю в зеркало.Она слабо улыбнулась, но улыбки не было видно — только тень двинулась на губах.У подъезда она расплатилась картой, вышла, не попрощавшись. Захар смотрел, как она пересекает двор. Как исчезает в подъезде.Потом перевёл взгляд на заднее сиденье. На коврике лежало что-то маленькое, блестящее. Он потянулся назад, поднял.Серьга. Тонкое серебряное колечко с крошечной подвеской-полумесяцем. Тёплая, будто только что выпала из уха.Он хотел окликнуть её, но окно уже не горело, и улица была пуста. Захар повертел серьгу в пальцах и положил в подстаканник. Завтра можно будет написать в поддержку. Вдруг объявится.Он не знал, что через двое суток увидит эту серьгу снова. В новостях. В репортаже с места, где найдут тело. Крупным планом — трава, обрывок цепочки, чья-то рука. И рядом, на земле, аккуратно положенная, будто специально для него, — серебряная серьга с полумесяцем.Но до этого были ещё два дня. Два дня, которые Захар прожил как обычно: спал, ел, выходил в смену, слушал радио, смотрел на город. Он ещё не знал, что уже стал частью чужого кошмара.

Глава 4. Перелом

Он узнал о ней во вторник.Утро выдалось серым, промозглым. Захар проснулся от того, что в окно бился дождь — не ливень, а мелкая, злая морось, из тех, что забирается под одежду. Голова была тяжёлая, как после чужого похмелья. Во рту — привкус пыли.Он лежал, глядя в потолок, и не мог понять, почему так тихо. Обычно по утрам что-то шумело: соседи, лифт, улица. Сегодня — ничего. Только капли по подоконнику.Телефон лежал на полу, экраном вниз. Он поднял его, разблокировал. В приложении такси висел незавершённый заказ. Маршрут — в Нагатино, на улицу, которую он не помнил. Время — 04:17 ночи.Захар смотрел на экран, и внутри медленно, как холодная вода, поднималось что-то, чему он пока не знал названия.Он не работал в ту ночь. Или работал? Он не помнил. Помнил только, как лёг спать около полуночи и как провалился в темноту — без снов, без движения, будто отключили свет.Он закрыл приложение. Потом открыл снова. Заказ висел. «Поездка завершена» — горело серым. Он не помнил, чтобы завершал.Захар сел на кровати, потёр лицо. Пальцы дрожали — едва заметно, как после долгой болезни. Он заставил себя встать, открыть окно. В комнату потянуло сырым воздухом, пахнущим ноябрём.Вечером он вышел в смену, потому что не знал, чем ещё занять себя. Дождь к тому времени кончился, но город оставался мокрым, блестящим, как лакированный. Машина завелась с пол-оборота. В салоне было холодно, и холод этот не уходил, даже когда печка прогрелась.Он включил радио. На волне, где обычно крутили старые песни, теперь говорили. Захар не сразу вслушался.— ...третья за месяц. Тело девушки найдено недалеко от Нагатинской набережной. Установлено, что погибшей двадцать три года. Причины смерти выясняются, однако источники сообщают, что на месте обнаружены те же символы, что и на предыдущих телах. Серия продолжается.Он не выключил. Просто сидел, глядя перед собой, а голос из динамика бубнил дальше — про район, про следствие, про то, что «полиция просит граждан сохранять бдительность». Потом сказали адрес. Не весь — только улицу. Ту самую, на которую вёл ночной заказ.Захар медленно повернул ключ. Двигатель затих. В салоне стало совсем тихо. Только снаружи шумел город.

Вставка 1. Из сводки— Это не он, — сказал майор, не глядя на вошедшего.— Почему?— Потому что у него нет системы. Он не оставляет следов, но хочет, чтобы его видели. Это не совпадает.Он бросил на стол две фотографии. На обеих — женские тела, снятые с высоты. Лиц не видно. Только светлые волосы, разметавшиеся по земле, и что-то, выведенное рядом с телом. Ровно. Без торопливости.— Это подпись, — сказал майор. — Он подписывает их.— Как художник?— Нет. Как хозяин.Он поднял глаза.— И он далеко не первый.

Глава 5. Голос в эфире

«…и снова здравствуйте, Москва. В эфире ночной канал "Столица". В городе плюс два, влажность высокая, к утру возможны заморозки. На дорогах — без серьёзных происшествий, но ГИБДД просит быть внимательнее на эстакадах и в районе ТТК: ожидается туман.А теперь — к главной теме последних дней. Четвёртая жертва. Тело девушки обнаружено сегодня ранним утром у Ботанического сада. По предварительным данным, погибшей около двадцати шести лет. Источники в полиции сообщают, что на месте преступления вновь найдены знаки, идентичные предыдущим.Официальные комментарии отсутствуют. Следствие отказывается связывать серию воедино, однако источники называют почерк "практически идентичным". Мы продолжаем следить за ситуацией...»Захар слушал радио, стоя у «Магнолии». Он не собирался выходить в смену так рано, но дома было невыносимо. Стены давили. Телевизор молчал. А телефон снова показал незавершённый маршрут, которого он не помнил.Он взял кофе, но пить не стал. Стаканчик грел ладонь, пока он шёл к машине. Город дышал сыростью, фонари уже горели, хотя по-настоящему темно ещё не стало. В воздухе висел туман — не плотный, а рваный, как дым от чужой сигареты.Сел за руль, отхлебнул кофе. Вкус был жестяной.Он включил приложение, дождался заказа и тронулся.Смена началась как обычно. Сначала мужчина с портфелем — до Киевского вокзала. Потом женщина с ребёнком — до поликлиники на «Преображенской». Потом ещё один, ещё.Мелькали лица, голоса, адреса. Захар работал на автомате: поворот — сигнал — зеркало — снова поворот. Разговоры пассажиров сводились к одному:— Это правда, что их уже четверо?— Да менты опять ничего не могут.— Я теперь вообще в такси не сажусь.Захар молчал. Он слушал. В салоне пахло всё той же сыростью, въевшейся под обшивку. Иногда казалось, что запах становится сильнее, когда он останавливается на светофоре. Будто город выдыхал что-то в окно.Очередной заказ прилетел в десятом часу. Адрес — тихий переулок у Сокола.Захар подъехал, встал у старого дома с затемнёнными окнами. Через минуту из подъезда вышла девушка. Она была именно такой, каких он иногда видел в зеркале заднего вида: тонкая, светлая, с длинной шеей и бледным лицом, будто вырезанным из алебастра. Волосы распущены, губы тронуты бледной помадой, пальто серое, слишком лёгкое для ноября.Она села на заднее сиденье и назвала адрес — где-то у Парка Победы.— Добрый вечер, — сказала она негромко.— Добрый, — ответил Захар.Машина тронулась. Она не стала пристёгиваться, и он не напомнил.Они ехали по затихающему городу. Она смотрела в окно, но изредка поглядывала вперёд, на затылок Захара, и ему казалось, что он чувствует этот взгляд, как лёгкое дуновение.— Вы всегда работаете ночью? — спросила она.— Почти всегда.— Не страшно?— Чего?— Ну, после того, что в городе происходит.Захар помолчал.— Я просто вожу.— И всё?— И всё.Она не ответила. Отвернулась к окну, прижалась лбом к стеклу. На стекле остался след — как от прикосновения чего-то очень лёгкого.Они подъехали к нужному дому. Девушка расплатилась, вышла, не попрощавшись.Захар смотрел, как она уходит вглубь двора, как её светлый силуэт растворяется в тумане. Потом наклонился, посмотрел на заднее сиденье. На коврике лежала перчатка. Серая, вязаная. Одна.Он вышел, догнал её у подъезда.— Вы забыли.Она обернулась. Лицо белое, как бумага.— Нет, — сказала она. — Это не моя.И скрылась за дверью.Захар остался стоять с перчаткой в руке. Она была холодной, как будто её только что вытащили из воды.

Вставка 2. Из протокола— Двадцать минут назад у Парка Победы заявка. Девушка, двадцать четыре года. Светлые волосы, серое пальто. Свидетели видели, как она садилась в такси. Машина тёмная, марка не установлена. Номер не запомнили. Но знак — тот же.— Что с телом?— Лежит у гаражей. Поза та же. Руки раскинуты. И свежая царапина на ладони, как у предыдущей. Будто сама чертила по асфальту, пока...— Хватит.— Я просто говорю.— Говори. Но без «будто».

Глава 6. Ночной

Город в этот час был пуст, но не мёртв. Он дышал иначе — рвано, как человек, притворяющийся спящим. Где-то за домами катился запоздалый троллейбус, шурша штангами по проводам. У ларька горела тусклая лампочка, и от неё на асфальт ложилось жёлтое пятно, подрагивающее от ветра.Ночной шёл дворами. Он не прятался, но и не выходил на свет. Просто скользил вдоль стен, как тень, которую отбрасывает не человек, а само безветрие.Он знал её адрес. Знал, что окно на третьем этаже. Что занавески тёмные, плотные, но слева остаётся зазор. Знал, что она вернулась домой двадцать минут назад, что долго не снимала обувь, что не стала ужинать.Он знал это не потому, что следил именно сегодня. Он знал это, потому что всё запоминал. Всегда. Он был терпелив, как вода, которая точит камень не ради цели, а потому что иначе не умеет.Она села в такси четыре дня назад. Тогда он впервые её увидел. Она вышла из-за угла, и фонарь упал на её лицо, как свет упадает на чужую икону. Лёгкая, светлая, с тонкими запястьями и бледной жилкой на виске. Она улыбнулась, садясь. Не ему — кому-то в телефоне. Но он поймал эту улыбку в зеркале.Тогда он ещё не знал, что выберет её. Нет. Такие, как она, выбирались не умом. Что-то внутри щёлкало, как замок, и он понимал: эта.Потом были дни. Он не скучал. Он наблюдал. Выходил из машины в её районе, стоял у соседнего подъезда, смотрел, как она выносит мусор, как курит у окна, как трогает волосы. Один раз она прошла совсем близко, и он почувствовал запах — пудра, мята, холод.И тогда внутри, под рёбрами, разлилось то, что он не называл.Теперь он стоял у её дома. Дверь подъезда была с домофоном. Он набрал три цифры наугад — не для того, чтобы войти. Просто проверил. Из-за двери донеслось, как домофон пискнул и умолк. Через полминуты сверху скрипнула дверь. Кто-то вышел на площадку и снова ушёл.Он подождал. Потом набрал ещё раз. Тишина.Тогда он достал из кармана карту. Не банковскую — серую, с магнитной полосой. Провёл по щели. Замок щёлкнул не сразу, но поддался, как поддаётся всё, что ждёт.Он вошёл. В подъезде пахло побелкой и сырыми тряпками. На полу — мелкая плитка, местами выщербленная. Он ступал по краю, чтобы не шуметь, хотя мог бы не прятаться: в этот час все спят, а если кто и услышит, то примет за соседа.Третий этаж. Дверь слева. Обита тёмным дерматином, на стене — кнопка звонка, заклеенная полустёртой бумажкой.Он знал: звонить не будет. Постоял перед дверью. Минуту. Две. Слушал. За дверью — тишина. Только где-то в глубине квартиры капает кран. Ровно. Медленно. Как чужое сердце.Он достал из внутреннего кармана тонкую полоску металла и наклонился к замку. Руки были спокойны. Дыхание ровное, как у человека, который делает давно знакомую работу.Замок щёлкнул.Он вошёл в прихожую. Темно, но он не включал свет. Просто постоял, пока глаза не привыкли. В нос ударил запах её жилья: свечи, пыль, стиральный порошок. На вешалке — то самое серое пальто.Он снял обувь. Аккуратно, не развязывая шнурков. Поставил у порога, носками к выходу.Дальше — медленно, как во сне, где не ты идёшь, а пространство движется вокруг тебя.Комната. Кровать. Она спит, свернувшись на боку. Одна рука под подушкой, другая свесилась, как сломанная. Волосы по подушке — светлые, почти белые в темноте.Он сел на край кровати. Не коснулся. Просто смотрел. Она не проснулась. Даже дыхание не изменилось. Только ресницы дрогнули, как будто внутрь прокрался чужой сон.Он поднял руку. Подумал: какая тонкая. Потом опустил — не для удара, а чтобы поправить прядь, прилипшую к её щеке.Она задышала чаще. Но не проснулась.Тогда он вынул из кармана то, что было там всё это время. Не нож. Не верёвку. Что-то маленькое, прохладное. Чуть тяжелее, чем кажется на вид.Он наклонился ниже. Совсем близко.И в этот момент она открыла глаза. Не закричала. Это было хуже. Она просто смотрела, не мигая, будто узнала его. Будто ждала всё это время. Губы шевельнулись — то ли имя, то ли молитва.Он приложил палец к её губам.— Тише, — сказал он. — Ты уже дома.Потом всё пошло быстро. И одновременно — бесконечно медленно, как будто время растянулось, как резина.Она дёрнулась, но он уже был сверху. Не грубо. Просто тяжело, как одеяло. Он пережал её дыхание не сразу — дал вдохнуть, почувствовать, как сужается воздух.Она царапала его запястья. Он не чувствовал боли. Только как её ногти скользят по коже, оставляя тонкие следы.Он смотрел ей в глаза. Она видела его. И в этом было всё.Когда тело обмякло, он не сразу отпустил. Держал ещё несколько секунд, будто слушая, как внутри неё затихает последний шум. Потом аккуратно опустил её руки вдоль тела. Поправил волосы. Одеяло — до груди.И только тогда приступил к подписи.Он не рисовал. Он оставлял. Прямо на коже, на сгибе левой ключицы. Не кровью — чем-то чёрным, что всегда носил с собой. Знак был простой, но точный. Его нельзя было спутать ни с чем.Он рисовал медленно, не отрывая руки. Глаза полузакрыты, губы шевелились, как у человека, читающего про себя.Потом выпрямился. Посмотрел на неё.— Вот и всё, — сказал он тихо. — Теперь ты не изменишься.Уходил он так же, как пришёл: тихо, дворами, не оглядываясь. В небе начинал проступать серый свет. Город ворочался, но ещё не проснулся.Он сел в машину, прогретую чужой ночью, и положил руки на руль. На запястьях остались царапины. Он посмотрел на них и впервые за ночь почувствовал что-то, похожее на усталость. Не раскаяние. Не страх. Просто пустоту, в которой начало светать.