Помешательство

© Tate Engine, текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Глава 1. Кристофер

«Я не хочу любви. У меня просто нет на нее времени. Это слабость. Но я мужчина и, конечно, иногда хочу женщину. <…> Я не могу побороть свою страсть, но я ненавижу ее; она держит взаперти мой дух. <…> Женщины ничего не знают, кроме любви, они придают ей до смешного нелепую важность. Они хотят убедить нас, что она главный смысл в жизни. Но любовь – это малость. Мне известна похоть. Она естественна и здорова. Любовь же – всего лишь болезнь. А женщины – лишь инструмент для моего удовольствия; я не могу терпеть их желания быть нашими помощниками, партнерами и компаньонами[1]».

Парадокс в том, что даже в самых скучных книгах я находил строки, за которые мог зацепиться. В свое время моей матери нравилось творчество Моэма, а я просто глотал все подряд из нашей домашней библиотеки, чтобы мой еще не до конца пропитый мозг не загнивал. Возможно, я зря тешил себя надеждой, что это поможет.

Захлопнув чуть потрепанный временем не слишком толстый томик, я откинулся на спинку кресла, прикрывая веками покрасневшие белки глаз и чуть расширенные зрачки. Буквы уже расплывались, не складываясь в текст, голова начинала гудеть. Лучшее, что я мог сделать для своего организма, – просто поспать пару часов, компенсируя свой хронический летний недосып, но в этом доме мое состояние мало кого волновало.

Главный герой начатого мною романа – художник – был популярен среди женщин, одна из которых, ведомая яростным кличем своего сердца и вожделением, даже ушла из семьи ради него, хотя была поставлена в известность, что он избавится от нее без раздумий, как только та начнет надоедать. Так и случилось. Мужчина со временем совершенно потерял интерес к обнаженному телу своей натурщицы, которая по совместительству была его любовницей и просто обезумевшей от страсти к своему мастеру женщиной. Милая пташка не выдержала боли предательства и покончила жизнь самоубийством.

Какая трагедия.

Однако я совершенно не питал к героине даже чего-то отдаленно похожего на сострадание. Меня тошнило от того, какая она бесхребетная и жалкая.

Художник ничего ей не обещал и даже открыто говорил о том, что их союз не будет долговечен. Но эта идиотка все равно пошла на поводу у своей гнилой душонки, ушла от безумно любящего ее мужа и закончила свою жизнь так ничтожно, что читать эту книгу дальше просто не было никакого желания, несмотря на то что эта сюжетная линия была даже не основной.

Я испытывал отвращение к этой женщине.

Я понимал главного героя.

Не провести параллель между нашими взглядами на жизнь было просто невозможно.

Моим любовницам я тоже ничего не обещал, но они никогда не теряли надежды стать для меня особенными. Они бросали своих сладких мальчиков, чтобы унизительно укладываться в мою койку по первому зову. Они говорили, что совсем не против свободных отношений, что не ждут от меня ничего серьезного, что им со мной просто очень и очень хорошо. А потом оказывалось, что у каждой из них все же имелись ожидания на мой счет, которые я не оправдывал. Девчонки срывали свои нежные голоса до хрипа, надрывали глотки, крича мне вслед, что я конченый подонок. Тоже мне новость! Запишите свои претензии в книгу жалоб и предложений, а потом засуньте ее себе в задницу.

Я был раздражен. Тошнотворная сюжетная линия лишь подкинула дров в тот грандиозный кошмар, что грозил потревожить мой покой. Эдакий непредвиденный поворот событий в судьбе главного героя, который должен был изменить его жизнь на «до» и «после», но вовсе не обещал, что «после» будет лучше. Самым страшным было то, что в этот раз главным героем новой трагикомедии был я сам.

История стара, как наш ущербный мир: нагрел свои булочки в насиженном гнездышке, установил в нем свои порядки и правила, привык, но тут прилетает огромная птица со своим замызганным птенцом и в надежде построить своему детенышу достойное жилище начинает тащить соломинки из твоего.

Простите мне мою неизлечимую любовь к метафорам. Откровенно говоря, все это напрямую было связано с моей семьей, которая в ближайшее время обещала стать почти полноценной: с мамой, папой, сыночкой-корзиночкой и лапочкой-дочкой. Как с уродливого стокового изображения, где счастливое семейство неискренне улыбается в камеру и показывает большие пальцы вверх.

Я подавил рвотный позыв и, когда в гостиную зашел отец, снова уткнулся в книгу, даже не обратив внимания, на какой именно странице ее открыл.

«Она обладала бесконечным терпением и была готова на все, чтобы привязать меня к себе. Она желала опустить меня до своего уровня; я ее совершенно не волновал, она просто хотела, чтобы я принадлежал ей. Она была готова сделать все на свете для меня, кроме одного: оставить меня в покое»[2].

Как жизненно.

Почему-то ни одна из моих девчонок, и неважно, состояли ли мы в отношениях (если это можно было так называть) или же просто совокуплялись, как кролики, на любых горизонтальных поверхностях, не интересовалась моим внутренним миром (вероятно, потому что мой член находился снаружи). Они не знали о моих увлечениях и интересах, не спрашивали о проблемах в семье, не волновались за мое состояние. Но вот сделать меня своим – всегда пожалуйста. Чтобы просто иметь возможность рассказывать своим тупорылым подружкам о том, что именно она оказалась настолько особенной, что сумела приручить такого кобеля, как я.

Не на того напали, девчата, попридержите свои собственнические замашки. Единственная женщина, которой удавалось мной манипулировать, умерла пять лет назад, и я сомневаюсь, что кто-то из вас сможет перенять ее талант вить из меня веревки.

– Кристина с дочерью будут ждать нас в восемь, не опаздывай.

– Ага.

Главное, не отвлекаться от книги. Мой отец не за красивые глаза имел статус одного из ведущих психологов Бостона и прочитать в моем взгляде все, что я думал о предстоящей встрече, смог бы на раз-два.

Эта самая Кристина, чтоб она свалилась в овраг по дороге в центр из своей дешевой съемной квартирки на окраине города, претендовала на звание дамы сердца моего папеньки. Судя по ее фотографиям в социальных сетях, она не была похожа на разукрашенную молоденькую потаскушку, коих раньше пытался приводить в дом отец, но и особого доверия не вызывала: женщина в возрасте, денег по нулям, еще и дочурку пытается пристроить в местный университет. Сомневаюсь, что она с Мартином по большой любви, если только мы не говорим о любви к денежным средствам.

– И следи за языком сегодня вечером, Кристина – замечательная женщина, я не хочу, чтобы ты ее обидел. – Это не было просьбой. Слишком не в стиле Мартина. – Она не похожа на тех девушек, с которыми я раньше встречался.

– Потому что ей больше двадцати? – не удержался я.

– Именно. Ей тридцать восемь, Кристофер. – Отец не имел привычки отвечать на мои провокации, предпочитая говорить прямо и по факту.

В этот момент мне явно стоило заткнуться, я понимал это где-то на уровне подсознания.

– Ты полюбил обвисшие сиськи? – Таким образом я в очередной раз убедился в том, что единственные части моего тела, которые совершенно не поддавались контролю, – мой член и язык.

Я закусил нижнюю губу, чтобы из моего рта больше не посмело выйти нечто подобное. Портить отношения с отцом – последнее, чего я желал. Во всяком случае, пока зависел от него финансово. Папа действительно сыграл огромную роль в моем воспитании, даже смог собраться после смерти жены, всеми силами стараясь обеспечить мне достойное будущее: мне за многое стоило быть ему благодарным.

– Спасибо за то, что всегда меня поддерживаешь, сын.

Чертов мозгоправ. Как одной фразой заставить ребенка чувствовать себя последней сволочью? Спросите у моего отца. Он с удовольствием поделится своим опытом, правда, за определенную плату. Лучше бы наорал, приказал закрыть рот. Но нет, нужно было меня пристыдить, как нашкодившего школьника.

– Прости, – сквозь зубы, конечно. По-другому я не умел. – Ты прекрасно знаешь, что я не в восторге от того, что ты вообще с кем-то встречаешься после нее, так что не принимай близко к сердцу.

– А ты также прекрасно знаешь, как сильно я любил твою мать и что я сделал все, что от меня зависело, чтобы она прожила столько, сколько прожила. – Отец строго посмотрел на меня через отражение в зеркале, перед которым поправлял свой галстук. Я продолжал расслабленно сидеть в кресле, время от времени делая вид, что увлечен чтением. – Для человека, который спит со всем, что хотя бы отдаленно напоминает женщину, ты слишком сурово ограничиваешь мою личную жизнь.

– Меня не волнует, с кем ты спишь, папа. Просто не надо из каждой второй пытаться сделать для меня новую мать.

– Кристофер, я не пытался…

Ну конечно, все было на добровольно-принудительной основе, потому я не мог его не перебить.

– Ты приводил их в дом, ты просил меня улыбаться им! – Получилось чересчур эмоционально, и я сбавил обороты. – Это даже смешно, потому что ты взрослый человек, к тому же с такой профессией, тут и ребенку было бы ясно, что их интересовал не ты, а твой кошелек.

Отец нахмурился и повернулся ко мне. Чтобы достойно встретить его взгляд, я вздернул подбородок.

Мне было некомфортно в этих чертовых брюках и этой чертовой рубашке. Несмотря на то что старшая школа и два года армии по контракту были уже позади, отделаться от любви к подростковым шмоткам не получалось. Но сегодня особый случай. Я должен был отвезти бумаги в университет и договориться о собеседовании с куратором, к тому же эта одежда вполне подходила для встречи с будущей мачехой и сводной сестричкой в «Брикко». Меня душило все: тугой воротничок, спор с отцом, мысли о знакомстве с Кристиной и ее дочерью. Я даже невольно скрипнул зубами.

– Кристофер, не хотелось бы тебя разочаровывать, но это пока тебе двадцать, девчонок привлекает твоя подтянутая задница и ангельское личико. Через пару десятков лет ты с удовольствием будешь раздавать направо и налево любые деньги, чтобы молоденькая симпатичная девушка просто посмотрела в твою сторону. – Голос отца выдавал раздражение, хотя он отлично умел скрывать свои эмоции. – В общем, я не пытаюсь оправдаться за последние годы своей жизни, лишь прошу меня не судить: кто знает, как ты себя поведешь, если так рано потеряешь любимую женщину. То, что я решил сойтись с Кристиной, большой шаг для меня, потому что она уже состоявшаяся личность с большим опытом за плечами. Я не пытаюсь заменить тебе мать, я пытаюсь дать себе хоть один шанс не сдохнуть в старости в одиночестве.

Схватив с журнального столика ключи от автомобиля, папа двинулся в прихожую, оставляя меня наедине со своими мыслями.

Волосы у Кристины были явно крашеными, хотя ей определенно шел этот каштановый оттенок. Женщина не выглядела на свои тридцать восемь, потому что глаза у нее были живыми и яркими, а взгляд становился немного лукавым, когда она улыбалась. Она совершенно не была похожа на мою мать, но и с блондинистыми подружками моего отца не имела ничего общего.

Плюсом в копилку Кристины был тот факт, что она не лезла из кожи вон, чтобы мне понравиться. Эта женщина не навязывалась с вопросами, не проявляла наигранное участие: по большей части она разговаривала с моим отцом, позволяла себе совершенно неженственно шутить и не строила из себя кокетку.

Жирным минусом была дочь, которая так и не соизволила явиться, даже через полчаса после назначенного времени.

– Софи написала, что скоро подъедет. Я понимаю, что это не очень красиво, но она не смогла отпроситься с работы пораньше. – Я даже не стал отрывать взгляда от тарелки, чтобы хоть как-то скрыть собственное раздражение.

Еще одна вещь, которую я ненавидел в людях, – непунктуальность. Она шла где-то наравне с отвратительными попытками во всем себя оправдать. Пробки, работа, не прозвенел будильник – глупые детские отмазки безответственных и не умеющих организовать себя людей. Эта девчонка заочно не вызывала во мне симпатию.

– А где она сейчас работает?

Нет, я не вынесу типичные мамочкины рассказы об идеальной дочери, которая борется со всеми невзгодами этого жестокого мира, работая на пяти работах, успевая учиться и помогать любимой матушке.

Я знал великое множество таких безгрешных девочек, которые крутили задницами в своих платьишках официанток, ублажая богатых дядек за безделушки, а потом ангелочками возвращались в свои кукольные домики к мамам. Мамам, которые и понятия не имели, как их святые дочери живут на самом деле.

– Прошу прощения, я на минуту.

Отец мне кивнул, Кристина вежливо улыбнулась.

Я достал из кармана брюк пачку «Мальборо» и засунул себе в рот сигарету, даже не успев выйти из ресторана.

Сентябрьский воздух по-прежнему отдавал летом. Теплый вечер, который хотелось провести совершенно иначе. Возможно, в квартире Шона, наблюдая за тем, как он трепетно целует свою обожаемую Иву каждые две с половиной секунды. Возможно, в компании очередной доступной девчонки.

Глубокая затяжка обожгла глотку, и я стиснул зубы, отвлекшись на звук подъезжающего автомобиля.

Дешевая, явно подержанная тачка с покоцанным бампером. Внутри кудрявый парнишка в кепке козырьком назад и русая девчонка, улыбающаяся во все тридцать два. На вид лет семнадцати, может, немногим больше.

Я наблюдал, как она выходила из машины. Узкая юбка чуть выше колена, заправленная в нее блузка с широкими рукавами. Фигура немного угловатая, совсем плоская спереди, но сзади была ничего. Во всяком случае, в моем воображении в коленно-локтевой позе она выглядела неплохо, а эти рыжевато-русые волосы были достаточно длинными, чтобы наматывать их на кулак. Почему-то мне показалось ужасно забавным то, что я представлял это прямо в присутствии ее нелепо-кудрявого бойфренда.

Я невольно усмехнулся, выдыхая сизый дым из своих легких.

Именно в этот момент героиня моей внезапно разбушевавшейся фантазии повернулась ко мне лицом. С расстояния в три метра было несложно разглядеть тонкие черты по-настоящему красивого лица. Черты, которые, кажется, я уже имел возможность сегодня изучить. Да и живые карие глаза сразу же выдавали сходство с Кристиной.

Неприятно познакомиться, Софи.

Глава 2. Кристофер

Я смотрел на свою будущую сводную сестру, практически не отводя взгляда, и думал о том, что меня давно никто не раздражал так сильно одним лишь своим присутствием. То, как она лукаво улыбалась моему отцу, то, как закусывала губу, отвечая кому-то на сообщения, то, как заправляла за уши волосы, чтобы не лезли в глаза, – в ней бесила каждая мелочь, и мне дико хотелось (как и несколькими минутами ранее у входа в ресторан) намотать ее волосы на кулак и аккуратно макнуть лицом прямо в ее недоеденный шоколадный десерт. Никакого садизма, просто вид ее измазанного лица здорово повеселил бы меня. Я был склонен к агрессии, но никогда не позволял себе поднимать руку на девушку, хотя теперь подумывал изменить своим принципам, потому что продолжать и дальше держать себя в руках казалось чем-то невозможным.

К слову, по большей части я всегда относился к новым знакомым довольно равнодушно. Этот вечер был исключением. Я понимал, что моя злость в первую очередь была вызвана тем, что две эти особы вмешивались в мой привычный уклад жизни, а мне, как любому другому консервативному человеку, было трудно привыкать к изменениям. К нынешней ситуации вполне можно было отнестись философски: мало ли вдовцов, которые, сбросив с себя остатки прежней скорби по утерянной любви, снова решают начать жизнь с чистого листа? Но сейчас я практически захлебывался от ярости, которая накрывала меня с головой, не давая простора другим человеческим эмоциям. Ненавидеть всех подряд не было какой-то моей дурацкой фишкой, просто минутой ранее мой отец и Кристина объявили о помолвке. Я, естественно, сидел как в воду опущенный, пытаясь переварить полученную информацию, в то время как на лице Софи не дрогнул ни один мускул.

Она знала.

Безусловно, она знала о том, насколько далеко своими гадкими ручонками забралась ее мамаша. Отсюда эта рассеянная улыбка на губах, отсюда это спокойствие во взгляде.

Отсюда и мое желание ее убить.

– Ты собираешься жить в общежитии? – Я украдкой взглянул на отца, который обращался к Софи, хотя сам в это время рассматривал помолвочное кольцо на руке Кристины, которое мягко мерцало в приглушенном свете ламп.

И как я мог не заметить?

Я перевел взгляд на спокойное лицо Кристины, затем снова посмотрел на ее дочь, которая улыбалась так широко, что ее физиономия с минуты на минуту должна была треснуть. Еще одним неприятным открытием сегодняшнего вечера оказалась фамилия моей будущей сестры – Кэрролл.

Даже ее фамилия бесила, потому что мне показалось, что Софи вместе с ней вероломно украла часть хороших воспоминаний из моего детства. В свое время «Алиса в Стране чудес» была зачитана мною до дыр, а теперь фамилию когда-то любимого писателя носила эта пигалица.

– Ну да. Квартира, которую мы снимаем, слишком далеко от университета, не хотелось бы тратить столько времени на дорогу. – Я поймал себя на мысли, что все ее очарование, которым она просто окатывала моего отца, – напускное. Оттого совершенно не мог понять, почему же мой дорогой родственник не может раскусить эту лицемерную идиотку. А как же его хваленый профессионализм?

Слишком часто улыбается, слишком много шутит, слишком много смеется, показывая зубы. В ней всего было слишком.

– Мы с Кристофером живем на Карлтон-стрит, оттуда до университета можно дойти пешком. Мы с Кристиной в любом случае планируем съехаться в ближайшее время, ты тоже могла бы жить в нашем доме, мы ведь будем семьей. Да и гостевых спален у нас полно: выберешь любую, и она станет твоей. – Слушая отца, я все время думал о том, каким же приятным и вдохновляющим было это волшебное ощущение, что мое мнение здесь волновало примерно никого. – Насчет обустройства не беспокойся, при желании там все можно будет изменить.

У меня, наверное, уже пар шел из ушей, а зубы так громко клацали друг о друга, что Софи это услышала, поэтому бросила на меня удивленный взгляд и вскинула брови. Продолжая смотреть мне в глаза, которые, держу пари, просто излучали накопившуюся злость, она спокойно ответила моему отцу, даже не переводя на него взгляда, словно говорила не ему, а мне.

– В этом нет необходимости, я уже приняла решение. – Прервав наш зрительный контакт, девчонка повернулась к моему отцу и улыбнулась. – Время от времени я с удовольствием буду заглядывать в гости, но мне действительно хочется вкусить все эти прелести студенческой жизни, поэтому я пока не собираюсь менять планы. Я уже договорилась насчет места в комнате, даже видела свою будущую соседку, – добавила девушка, лукаво прищурив глаза и улыбнувшись еще шире. Почему ее лицо все еще не разошлось по швам? – Есть в этом какая-то романтика, да? Кампус, общие душевые, постоянный шум вокруг. Хотя, возможно, я просто пересмотрела фильмов про университетскую жизнь и вскоре пожалею о своем решении. – Я все еще не сводил глаз с Софи, которая глуповато посмеивалась над собственными словами. Самым отвратительным было то, что взрослые тоже сочли ее речь забавной и улыбались во все тридцать два. – Да и не хотелось бы вас стеснять.

– Ты не будешь нас стеснять. Ни я, ни Кристофер не против. Кристофер?

О, я был очень против. Никто даже вообразить не мог, насколько.

– Ну конечно, нет, Софи. – Я включил на максимум свой актерский талант. – Было бы даже здорово, если бы в доме жила моя ровесница, к тому же такая хорошенькая, с которой в любое время можно поболтать или, скажем, – я выдержал паузу, – посмотреть вместе фильм, если не спится.

Я поиграл бровями, изобразив на лице подобие улыбки. За столом повисла тишина. Что, получилось недостаточно искренне? Или все уловили мои недвусмысленные намеки?

Воображение тут же подкинуло горячую сцену, в которой моя названая сестренка с испуганным взглядом и распахнутым на уровне моей ширинки ртом кивает куда-то мне за спину, где стоят наши родители, шокированные маленьким эротическим шоу от своих чад.

– Звучит неплохо, Кристофер, хотя я не особо люблю кино, но все зависит от компании, в которой смотришь. – Софи повела бровью, словно бросая мне вызов. Откинувшись на спинку стула, я наклонил голову, глядя на нее исподлобья. – Можем как-нибудь устроить семейный киновечер с пиццей и попкорном. Наши родители, ты, я и твои непрозрачные намеки. Места хватит всем, насколько мне известно, у вас достаточно большая гостиная.

Выкрутилась, маленькая стерва.

– Было бы здорово. – Оставалось лишь надеяться, что моя следующая улыбка вышла не совсем уж кислой. Пресытившись игрой в гляделки с Софи, я перевел взгляд на ее мать. – А почему у вас с дочерью разные фамилии? Вы в разводе, Кристина? – невинно спросил я и услышал, как мой отец прочистил горло. – Прошу прощения, если мой вопрос бестактен, папа почему-то ничего о вас не рассказывал.

– Ты не обязана отвечать на вопросы, которые тебе неприятны, Кристина. – Пока папа строил из себя заступника, мне ужасно хотелось закатить глаза, чтобы не видеть эти псевдосчастливые лица.

– Обычный вопрос, Мартин, не делай из этого трагедию. – Эта женщина имела такой уверенный взгляд, что даже начала вызывать мое уважение. Самую малость. Оно не доминировало над моим презрением к ней. – Я никогда не была замужем, но с отцом Софи мы были в хороших отношениях, поэтому я ничего не имела против того, что у моей дочери будет его фамилия. Мы с ним разошлись, когда она была совсем ребенком, больше десяти лет прожили с моими родителями в Лоренсе, затем перебрались в Бостон.

– А что не так с Лоренсом?

Катитесь туда обратно, пожалуйста.

– Мне предложили здесь более высокооплачиваемую должность, а Софи еще со средней школы планировала поступать в Бостонский университет. Решение переехать было очевидным. – Либо Кристина заранее готовилась ко всем возможным вопросам, либо эта женщина имела больше от робота, чем от человека.

– И вы решили сразу переехать к моему отцу? Это удобно.

– Кристофер!

Голос отца немного остудил мой пыл. Я заставил себя расслабиться и снова откинулся на спинку стула. Украдкой я посмотрел на Софи, которая не сводила с меня осуждающего взгляда. Ой, крошка, оставь эти взгляды для тех, кого твое мнение волнует хотя бы немного.

– Нет, не сразу. Софи заканчивала здесь старшую школу, а должность, о которой я говорила, я занимаю уже чуть больше двух лет, так что в Бостоне мы обустроились давно и достаточно основательно. Знакомство с твоим отцом никаким образом не повлияло на нашу жизнь здесь.

– Отлично, – сквозь зубы процедил я. – Вы не подумайте, я ничего не имею против. Наоборот, здорово, что папа наконец нашел себе спутницу жизни. – Мне казалось, что у меня в скором времени будет изжога от невероятного количества исторгнутого мною вранья. Оно практически сформировалось в тугой ком в глотке. – Я счастлив, если счастлив мой отец.

– А я буду очень счастлив, если ты пойдешь перекуришь, подумаешь над тем, что, как и кому ты говоришь, а потом вернешься сюда и поиграешь в лапочку-сына.

Ну вот, похоже, папочка не верил в мою искренность.

Фыркнув, я поднялся, выуживая из кармана пачку сигарет. Вот умеют же люди довести до кипения, даже не прикладывая особых усилий. На каких курсах этому обучают? Я бы купил их без раздумий за любую сумму с папиной кредитки.

Я уронил свою задницу на лавку, которая стояла рядом с «Брикко», где мы сидели, казалось, непозволительно долго, и с наслаждением втянул в себя горьковатый дым. Он обволакивал мысли и помогал отвлечься от того, что мне придется вернуться за тот дурацкий столик с кипенно-белой скатертью, вокруг которого царила эта до тошноты семейная атмосфера. Вернуться в заведение, в котором сегодня играли на скрипках, делая и без того отвратительный вечер еще более ублюдским.

Впрочем, единственный момент, когда я имел возможность побыть наедине со своими мыслями, тоже был безвозвратно испорчен, потому что понять, что людям, жизнь которых переворачивается с ног на голову за считаные часы, иногда нужно посидеть в одиночестве, – слишком сложная задача для малолетних прилипал, вроде этой вездесущей Кэрролл.

Ее голос резанул по ушам, и я поморщился.

– Слушай, нам ведь необязательно общаться и все такое, моя мама не особо навязчивая, трогать дома тебя никто не будет, а я там жить тем более не стану. Не понимаю, зачем ты устраиваешь сцены. – Рядом со мной уселось это угловатое создание, беззаботно закуривая сигарету. Я бросил на девушку мрачный взгляд, отметив, что с сигаретой в руке с эстетической точки зрения Софи выглядела неплохо. Но курящих девушек, следуя моде и общепринятым понятиям, я не любил, поэтому Кэрролл упала в моих глазах еще ниже. Хотя, казалось бы, куда уж ниже? – Твое поведение, похоже, задевает только твоего отца, а ты, как мне показалось, как раз его-то и не хочешь расстраивать.