- -
- 100%
- +
Глава 13
Сны о драконе стали назойливой реальностью, от которой не было спасения. Я просыпалась с пересохшим ртом и сердцем, колотящимся как в лихорадке. И каждый раз внутри оставалось болезненное эхо — призрак той дикой, первозданной силы, что на миг вспыхивала во сне. Наяву же я снова была просто Лорой-знахаркой, с руками в ссадинах от постоянной работы и травах.
Работа стала отдушиной. Избушка оживала: появилась прочная дверь, новый стол из пахучего дуба, полки, ломящиеся от склянок. Я уже не просила помощи — ко мне приходили сами. Мужики, чьи раны зашивала, молча ставили новую скамью. Женщины, чьих детей выхаживала, приносили утварь. Мы не говорили о прошлом, а просто были сообществом, сплотившимся вокруг одной цели — выжить. И это было именно то, что мне нужно.
Но не все в деревне мне были приятны.
Его звали Борщ... Нет, это была не шутка. Широкоплечий, рыжий и ужасно настырный сын местного лесника. Он впервые появился под предлогом — принёс «потроха свежего лося за лечение отца». Повесил тушку на крюк у моего порога так, будто метил территорию.
— Красиво живёшь, знахарка, — окинул он мою избушку оценивающим, слишком хозяйским взглядом. — Одной только скучно, поди?
— Не скучно, — буркнула я, продолжая толочь корни.
Мужчина не ушёл. Он сел на лавку, заняв собой пол-избы, и начал рассказывать. О том, как один взял кабана. Как пил на празднике. Как его отец — уважаемый человек. Речь его была грубой, жесты — размашистыми, а взгляд скользил по мне, будто оценивал ещё одну добычу.
Я пыталась донести до незванного гостя, что его вторжение мне мешает, но, кажется, самонадеянный тип был уверен, что осчастливливает меня своим присутствием.
С тех пор Борщ стал моей тенью. Он «случайно» оказывался на моём пути к ручью. «Заходил мимоходом» с какой-нибудь ненужной дичью. Его ухаживания были такими же тонкими, как... удар тараном.
— Чего ты корпишь над этими корешками? — ворчал рыжий, загораживая свет от окна. — Бабе положено хозяйство вести да детей рожать. А ты тут одна, как филин ночной. Непорядок.
— Порядок, — сквозь зубы отвечала я. — Меня всё устраивает.
— Нет, не устраивает! — он вдруг стукнул кулаком по столу, заставив склянки звякнуть. — Я человек видный! Отец говорит, пора семью заводить. А ты — чистюля, работящая. Тебя деревня уважает. Пара нам хорошая.
От его прямолинейности перехватывало дыхание. Это был не комплимент, а примитивное деловое предложение. Как выбрать корову на ярмарке — здоровая, полезная, место в стаде найдётся.
Я пыталась отшучиваться, затем — отказывать прямо. Но Борщ, как медведь, не понимал намёков. Хотя, пожалуй, даже косолапый бы ужевсё понял. Настойчивость мужчины росла, переходя в назойливое преследование. Он начал «защищать» меня от других — грубо отгонял парней, которые приходили за советом по вечерам. В его голове, видимо, уже сложилась картина, где я была его собственностью.
Всё это вылилось в сцену у колодца. Я набирала воду, он подошёл сзади, обхватил своими огромными ручищами мои плечи. От него пахло потом, дёгтем и перегаром.
— Хватит дурочку ломать, Лорка. Я тебя в жены беру. В воскресенье к отцу приду свататься.
Я вырвалась, обливаясь водой из опрокинутого ведра.
— Я не давала согласия! Меня это не интересует!
Его лицо, обычно простодушное, потемнело.
— Чего не интересует? Мужик? Это неестественно! Или ты... — его взгляд упал на металлический обруч на моей шее, и в мутных глазах мелькнуло понимание, смешанное с брезгливостью. — А, понятно. Отвергнутая. Ну, так я тебя не отвергну. Мне твое прошлое неважно.
В его тоне сквозила снисходительность спасителя. Это было последней каплей.
— Моё прошлое, настоящее и будущее — только моё дело, — прошипела я, собрав всю холодность, на которую была способна. — Отстань от меня, Борщ. Иначе твой отец может забыть о моих притираниях для своей больной спины!
Я сказала это тихо, но так, что Борщ отступил на шаг. Возможно, впервые он увидел во мне не просто «бабу», а что-то иное. Что-то, что его простой мир не мог вместить.
Наглец ушёл, ворча под нос. Но я знала — это не конец. Его самомнение было ранено. И такой мужчина мог стать опасным.
В тот вечер, запирая дверь на новый, крепкий засов (спасибо Гебу), я чувствовала не только привычную усталость, но и гнев. Гнев на эту тюрьму предрассудков, где женщина без мужчины — как пропавшая вещь, которую можно подобрать и присвоить. И тоска по чему-то... большему. По пониманию. По тому золотому, печальному взгляду из сна, который видел в тебе не «бабу» или «ведьму», а что-то настоящее.
Я прижала ладонь к холодному металлу на шее. Он не жёг. Он просто был тяжёл и безразличен. Как и вся эта новая жизнь — тяжёлая, реальная, полная угроз и сложных чувств.
А на улице, в наступающих сумерках, я увидела знакомую высокую фигуру с посохом. Идор стоял и смотрел в сторону леса, где скрылся Борщ. Старик не обернулся, но я знала — он всё видел. И в его молчаливой позе читалось не одобрение, не осуждение. Скорее... ожидание. Как будто он наблюдал за бурей, что медленно, но верно надвигалась с двух сторон: из глухого леса мужской тупости и с небес древней, драконьей ярости.
Глава 14
Преследования Борща, которого в деревне за упрямство и рыжую щетину звали Рыгаром, не прекратились. Они лишь приняли иные, более мрачные формы. Он не подходил близко, но я чувствовала его взгляд — тяжёлый, неотступный — когда шла на луг за травами или к ручью.
На пороге то и дело появлялись «дары»: ощипанная тушка глухаря, связка лука, даже грубо вырезанная из дерева ложка. Это были не ухаживания. Это были метки, словно волк помечает территорию. Молчаливое давление деревни — «смотри, какой добытчик, не упрямься» — ощущалось в каждом косом взгляде некоторых жителей.
Я ответила тем, что с головой ушла в работу. Появились новые пациенты: мальчик Томас с глубокой царапиной от когтей лесного кота, старуха Морена с опухшими ногами. Я лечила их, но в голове уже строила планы. Одной избушки мне теперь не хватало. Нужно было отдельное помещение под лечебницу, где можно было бы разместить хотя бы две кровати для тяжёлых больных и хранить запасы. Мысль о «больнице» — пусть крошечной, деревенской — не давала покоя.
Как-то раз, возвращаясь со сбора коры ольхи, я услышала за спиной тяжёлые шаги. Я ускорила ход, но Рыгар догнал меня легко, перегородив тропу своей могучей грудью.
— Бегаешь, как лань испуганная, — проворчал он. — Не по-хозяйски. Пора остепениться. Я поговорил с Идором.
Меня будто обдали ледяной водой.
— О чём?
— О том, что тебе нужен хозяин в доме. А мне — здоровая жена. Старик мудрый. Он понимает.
Гнев, горячий и острый, вскипел во мне.
— Я никому не принадлежу, Рыгар. И Идор не вправе решать за меня. Отойди.
В его маленьких глазках вспыхнула обидчивая злоба.
— Ты всем тут нужна, знахарка. Но кто защитит тебя, если что? Лес неласков. Мужики не все добрые. Без мужского плеча ты — как цветок без забора. Сорвут и растопчут.
В его словах была своя, уродливая правда. Но принять его «защиту» означало навсегда стать вещью. Я собрала всю волю, глядя ему прямо в глаза.
— Моё плечо — это мои знания. Мой забор — это уважение тех, кому я помогаю. А от таких, как ты, уж защищусь сама. Поверь, я знаю, где находятся самые уязвимые точки на теле мужчины.
Гордо вскинув голову, обошла рыжего и направилась к дому, чувствуя, как его взгляд жжёт мне спину. Но Борщ не последовал за мной. Видимо, угроза, подкреплённая моим профессиональным знанием анатомии, сработала.
Вечером ко мне зашёл Идор. Он молча поставил на стол горшок с дымящейся похлёбкой и сел на свою привычную лавку.
— Рыгар говорил с тобой... — то ли констатировал, то ли поинтересовался он.
— Да. И я с ним. И всё до него донесла! — отрезала я, не в силах скрыть раздражение.
Идор кивнул, как будто так и должно было быть.
— Этот Борщ — как буря. Прямолинеен и груб. Но сила в нём есть, и для леса она нужна. Для тебя — нет. — старик помолчал, его взгляд упал на мои руки, быстро и ловко сортирующие травы. — Ты строишь не просто дом. Ты строишь оплот. Это мудро. И это... вызов.
— Вызов кому? — насторожилась я.
— Привычке. Укладу. Здесь женщина либо за мужем, либо за могильной плитой. Ты — третье. Это многих пугает. И многих притягивает. — Индор встал, чтобы уйти. — Рыгар отступит. Он упрям, но не глуп. Он чует, где сила настоящая. Но будут другие. Готовься.
После его ухода я долго сидела в тишине. Старик был прав: моя независимость была шипом в боку для многих. Мне нужна была не просто лечебница. Мне нужен был авторитет, — не подаренный мужем или происхождением, а заработанный.
На следующее утро я объявила, что буду учить желающих основам траволечения и уходу за больными. Первой пришла юная Элви, дочь гончара, тихая и любознательная девушка. Потом — вдовец Каэл, потерявший жену в родах и боявшийся теперь за свою маленькую дочь. Ко мне потянулись те, кто хотел не просто получить помощь, но и научиться помогать сам.
Так, день за днём, я обрастала не только стенами, но и людьми. Верными, благодарными, своими. Это была моя настоящая сила. Не магия, дремавшая под спудом зелья. Не призрачная связь с драконом. А это — чуткие руки учеников, доверие стариков, смех детей, которых я спасла.
И когда в одну из ночей мне снова приснился Сивер — не драконом, а человеком, стоящим на ветру на высокой башне, с лицом, искажённым непонятной мукой, — я проснулась не с тоской, а с холодной решимостью. Пусть буря бушует. У меня теперь была крепость, пусть и сложенная из брёвен, трав и человеческих сердец.
Глава 15
Очередной «сюрприз» ворвалась в мою жизнь не с неба в образе дракона, как я постоянно боялась, а из лесной чащи, — принесённый на грубых носилках. Это был Торвин, лучший охотник деревни, с глубокой, рваной раной от клыков вепря. Не просто рана — его нога ниже колена была почти оторвана, держалась на лоскутах кожи и мышцах. Кровь сочилась сквозь тряпьё, лицо было цвета пепла.
Его товарищи, могучие бородатые мужики, втащили его в мою избу с ошарашенными, испуганными лицами. Такие раны здесь не лечили. Тех, кто их получил, хоронили.
— Лора, сделай что-нибудь! — хрипел один из них, Квад, сжимая окровавленную руку товарища.
В избе запахло железом и смертью. Ученики замерли в ужасе. Элви побледнела, Каэл отвернулся.
Время замедлилось. В голове пронеслись картинки: антисептики, шовные материалы, операционная. Здесь не было ничего. Только кипяток, нож, игла из рыбьей кости и крепкие нитки. И дикая, невозможная надежда.
— Все лишние, вон! — крикнула я, и голос прозвучал как щелчок бича. — Элви, кипяти всю воду! Каэл, рви чистые полосы ткани! Остальные — держите его! Не дайте ему дёрнуться!
Я не просила, а приказывала. И эти огромные мужчины, не ведавшие страха, покорённые холодной яростью в моих глазах, повиновались. Не раздумывая, схватила свой скальпель, опалила лезвие в пламени лучины и, не дав себе времени на страх, принялась за работу.
Это был кошмар. Кость была раздроблена. Мне пришлось вытаскивать осколки, сшивать порванные мышцы и сухожилия, накладывая швы с ювелирной точностью, на которую я сама не знала, способна. Кровь заливала всё. Торвин кричал, пока хватало сил, потом впал в полузабытье. Мои руки двигались автоматически, будто ими управляла не я, а та самая забытая сила, что могла бы за несколько секунд спаять плоть и кость.
Операция длилась несколько часов. Когда я наложила последний, сложнейший шов и перевязала ногу толстыми слоями пропитанной отваром коры дуба ткани, в избе стояла гробовая тишина. Я отшатнулась от стола, вся в крови, руки тряслись мелкой дрожью. Но нога Торвина была цела. Пришита. Теперь всё зависело от его воли к жизни и от того, удастся ли избежать гангрены.
Я повернулась к присутствующим, которые смотрели на меня со смесью страха и восхищения.
— Он пробудет здесь. Элви, ты дежуришь первую смену, смена каждые четыре часа. Следи за жаром, за цветом кожи. Каэл, принеси льда с реки. Все, кто может, — на сбор тысячелистника. Быстро!
Люди бросились выполнять приказы. В тот день деревня забыла о своих делах. Все работали на спасение Торвина. Женщины готовили бульоны, мужчины носили лёд и дрова. Моя изба стала штабом. И я — его безжалостным командиром.
Ночью, когда Торвин впал в лихорадку, а Элви в панике разбудила меня, внутри что-то дрогнуло. Отчаяние и ярость смешались в единый коктейль. Я прижала ладони к его раскалённому лбу, к повязке на ноге, и ЗАХОТЕЛА. Не молилась. Не просила. Требовала от вселенной, от спящей внутри силы, от чего угодно — спасти его. И в глубине души, под толщей зелья и отчаяния, что-то едва заметно шевельнулось. Не вспышка света, а лишь слабый, тёплый толчок, будто проснулось спящее животное. Жар у Торвина не исчез, но его дыхание стало чуть ровнее. Элви с облегчением выдохнула: «Кризис миновал».
Утром пришёл Борщ. Он стоял в дверях, глядя на бледного, но спящего Торвина, на меня, не спавшую сутки, в засохшей крови. В его глазах не было ни злобы, ни домогательств. Было нечто вроде священного ужаса.
— Говорит, ты пришила ему ногу, — хрипло произнёс он. — Такого не бывает.
— Бывает, — коротко бросила я. — Теперь Торвин твой. Поможешь ему заново ходить, когда раны заживут. Это будет долго и больно. Готов?
Рыгар молча кивнул. Его взгляд скользнул по моим окровавленным рукам, по уверенной позе, и он, не сказав больше ни слова, развернулся и ушёл. Его преследованию пришёл конец: я больше не была «бабой без забора», а стала силой, с которой не спорят.
Слух о «пришитой ноге» разнёсся по округе. Ко мне потянулись уже не только из нашей деревни. Весть о целительнице, творящей невозможное, летела быстрее птицы. Моя избушка окончательно перестала быть просто жилищем. Она стала тем, о чём я мечтала: Лечебницей. Пусть с земляным полом и одной палатой. Но с надеждой.
А поздно вечером, когда суета утихла, я вышла под холодные звёзды. Руки всё ещё пахли кровью и травами. Я подняла ладонь к небу, где таились невидимые созвездия этого мира. И почувствовала. Не силу. Но… потенциал. Трещину в той дамбе, что сдерживала магию внутри. Она проснулась не во сне. Она шевельнулась в моменте абсолютной, яростной необходимости.
Но я знала, что шевеление этой силы ощутила не только я одна.
__________________-
Дорогие читатели, из-за перебоев с интернетом у меня нет возможности выкладывать главы ежедневно, но постараюсь радовать вас новыми продами как можно чаще.
А пока можете познакомиться с моей завершённой историей, которую можно читать целиком:
О, мой волк! Новые приключения Красной Шапочки
https://litnet.com/shrt/F_uR
В день своего совершеннолетия узнаю о том, что должна стать жертвой злобного духа, чтобы спасти родную деревню и любимую семью...
Теперь я — Красная Шапочка, девушка без имени и прошлого, добровольно ушедшая в Дремучий лес, чтобы принять свою участь и лечь на алтарь призыва.
Но здесь, среди пугающей чащи я встретила его! Страшный Серый Волк, грозный оборотень и безумно привлекательный мужчина... Он обещает, что спасёт меня, но как поверить зверю, пусть он и забрал моё сердце.
Вас ждёт:
- новый взгляд на любимую сказку,
- тайны, загадки и приключения,
- необычные существа,
- неожиданные повороты сюжета,
- горячие моменты,
- истинная пара, которая не верит в истинность,
- победа над злом,
- ХЭ.
Глава 16
Война, разразившаяся между королевствами, пришла не громом маршей, а тихим, кровавым шёпотом. Сначала это были беженцы — испуганные семьи с котомками, рассказывающие о набегах с севера, о чёрных знамёнах клана Гракхов, о драконьих налётах. Потом пошли раненые...
Моя лечебница, та самая, что с таким трудом отстроила, превратилась в перевязочный пункт. Земляной пол был утоптан до каменной твёрдости, воздух пропитался запахом крови, дыма и боли. Я не спала сутками. Мои ученики, Элви и Каэл, работали на износ. Мы оперировали, ампутировали, боролись с гангреной и отчаянием. Война была великим уравнителем — перед лицом смерти не было «своих» и «чужих», только живые, цепляющиеся за своё существование, и умирающие.
Запасы трав таяли на глазах. Особенно не хватало кровоостанавливающих и противовоспалительных. Однажды на рассвете, оставив лечебницу на попечение измученных помощников, я с корзинкой и ножом ушла вглубь Чёрного Бора. Нужно было найти редкую «огненную полынь», растущую лишь в скальных расщелинах.
Лес, обычно дышащий спокойной жизнью, был безмолвен и насторожен. Я шла быстро, прислушиваясь к каждому шороху, и разом замерла, услышав где-то рядом слабый стон.
В овраге, заваленный ветками, лежал незнакомец, словно пытался спрятаться. Молодой мужчина в разорванном, грязном мундире с чуждыми нашему краю черно-серебряными нашивками — цвета Гракхов. Враг!
Рана на его боку была ужасна — вероятно, от драконьего когтя или алебарды. Он истекал кровью, его лицо под слоем грязи было бледным как полотно, но черты... черты были удивительно прекрасными. Высокий лоб, прямой нос, густые тёмные ресницы, сбившиеся в беспорядке чёрные волосы. Красота, искажённая агонией.
Мужчина приоткрыл глаза цвета гречишного мёда, мутные от боли, но осознающие. Увидев меня, он попытался схватиться за нож, которого уже не было у пояса.
— Тихо, — сказала я, опускаясь на колени рядом. Мои руки сами потянулись осмотреть рану. «Прокол брюшины, риск перитонита, кровопотеря критическая».
Незнакомец что-то прохрипел на своём языке. Проклятие или мольбу — я не поняла. Но в его взгляде не было ненависти. Был только животный страх смерти.
И я приняла решение. Быстро, без колебаний. Моментально сорвала с себя пояс, сделала временную давящую повязку, чтобы замедлить кровотечение. Потом, собрав все силы, впилась плечом ему под руку и потащила. Мужчина был тяжёл. Каждый шаг давался ценой нечеловеческих усилий. Но я не переставала тащить. Потому что была врачом. И потому что в его глазах, как и в глазах Торвина, горела та же искра жизни, которую поклялась защищать.
Когда я, обессиленная, ввалилась с ношей на окраину деревни, поднялся крик. Сбежались все, кто мог держать вилы или топор.
— Это же Гракх! Враг! Убить его!
— Лора, ты с ума сошла! Он перережет нам глотки!
Рыгар, ставший после случая с Торвиным моим молчаливым сторонником, преградил путь разъярённым мужикам.
— Стойте! Она тащила его пол-леса. Если б хотел убивать — сделал бы уже.
— Он умирает, — хрипло сказала я, не останавливаясь. — И он мой пациент. Как и все в моих стенах. Кто тронет его — тому больше ни капли лекарства, ни единого шва.
В моём голосе была сталь, закалённая в операциях и смерти. Люди отступили, бормоча проклятия, но дали пройти. Я втащила раненого в лечебницу и уложила на последнюю свободную соломенную подстилку рядом с нашим дозорным, которому тот, возможно, нанёс эту рану.
Элви ахнула, увидев мундир. Каэл побледнел. Но они, встретившись с моим взглядом, молча кивнули и подали кипяток и бинты.
Операция была долгой. Я вычищала рану, искала повреждённые сосуды. Незнакомец, придя в себя от боли, стиснул зубы и не издал ни звука. Его золотисто-медовые глаза следили за каждым моим движением, полными недоверия, боли и немого вопроса: «Зачем?»
Когда всё было кончено, а опасность, казалось, миновала, я, вытирая окровавленные руки, встретилась с его взглядом.
— Почему? — прошептал он на ломаном, но понятном языке нашего королевства. — Я... враг.
— В моей лечебнице нет врагов, — устало ответила. — Есть только живые и мёртвые. А я борюсь за живых.
Я отвернулась, чувствуя на себе тяжёлые взгляды деревенских, сгрудившихся у входа. Мной был нарушен негласный закон войны. Я поставила под угрозу свой авторитет, свою безопасность. Но, глядя на этого красивого, искалеченного юношу, точно знала, что не могла поступить иначе. Война пришла к нашему порогу. И мне предстояло защищать не только тела, но и остатки человечности в этом аду. Даже если это значило — спасти врага.
Глава 17
Раненого врага, которого я спасла, назвал себя Кассием. Он был слишком слаб, чтобы представлять угрозу, и слишком ошеломлён моим поступком, чтобы планировать побег. Его золотистые глаза смотрели на меня с немым недоумением, смешанным с робкой благодарностью. Деревня же бурлила. Недовольство, как кислота, разъедало доверие, выстроенное с таким трудом. Но я стояла на своём: под моей крышей нет своих и чужих, единственный враг здесь — смерть.
Война тем временем подступала всё ближе. Через деревню потянулись отступающие части королевской армии. Из их обрывчатых, испуганных рассказов складывалась картина: чёрная орда Гракхов, ведомая драконами-мутантами, рвалась к границе. И единственный, кто сдерживал их на узком горном перевале Вечной Скорби, был генерал Сивер и его стража.
Имя «Сивер» звучало теперь не как отголосок прошлого, а как набат. Каждый вечер я выходила и смотрела на север, где за горами полыхало зарево пожарищ. И однажды ночью, в полусне между стонами Кассия и криками других раненых, — это случилось...
Моё сознание сорвалось с якоря и взмыло ввысь, словно магнитом его тянуло над лесами, над горами, прямо к тому самому перевалу. Я видела всё как наяву, но в оттенках кровавого золота и теней. Ночное небо, разорванное вспышками чужой, болезненной магии. И он... Сивер. Не человек, а огромный, чешуйчатый ужас и красота в одном лице — чёрный дракон с крыльями, затмевающими луну. Он метался в небе, сражаясь с двумя другими, меньшими, но вертлявыми тварями цвета ржавого железа. Его движения были яростны и точны, но в них читалась смертельная усталость. Он был один против многих.
И тут из темноты, с земли, ударил сгусток малиновой энергии. Не по драконам — по Сиверу. Удар пришёлся в основание левого крыла, в место, где находился уязвимый сустав. Раздался леденящий сердце звук. Даже не звук, а ощущение во всём моём существе — хруст ломающейся кости, разрыва плоти и... души.
Сивера взревел — звук, полный боли и ярости, эхом отозвался в моей груди. Дракон камнем рухнул вниз, за горный хребет, исчезнув из виду. Связь — та самая, что тянулась ко мне во снах, — на мгновение вспыхнула ослепительной, обжигающей болью, а затем... оборвалась. Не исчезла. Стала тонкой, как паутина, и смертельно холодной.
Я вскрикнула и села на кровати, сердце колотилось, вырываясь из груди. Ладонь непроизвольно прижалась к собственному левому плечу, где сквозь ткань рубахи я почти физически чувствовала жгучую, разрывающую рану. Рану Сивера.
Он умирал. Я знала это с абсолютной, мистической уверенностью. Сивер, дракон, муж, который никогда не был мне мужем, — он истекал кровью где-то там, в темноте, один.
Мысль родилась мгновенно, — безрассудная, но единственная правильная. Я должна была идти. Не из долга. Не из любви, которой не было. А потому что я была целительницей. И Сивер, даже не зная того, был моим самым важным пациентом. Наши судьбы были сплетены, и если он умрёт, часть меня — та самая, что только начала просыпаться, — умрёт вместе с ним.
На рассвете я собрала всё, что могло понадобиться: сильные кровоостанавливающие и обезболивающие травы, бинты, скальпели, антисептические настойки. Сложила в прочный походный мешок. Элви и Каэл, увидев мои приготовления, поняли все без слов. Их лица вытянулись от ужаса.
— Вы не можете! Там война! — прошептала Элви.
— Сивер держит фронт. Если он падёт, война придёт сюда, ко всем нам, — сказала я, и в моём голосе не было места для возражений. — Лечебницу оставляю вам. Кассий... — я взглянула на золотоглазого врага, который, притворяясь спящим, внимательно слушал, — он поможет.
Кассий медленно открыл глаза и кивнул. Единственный раз. Слова были не нужны, я точно знала, что он сделает всё, чтобы помочь.
У порога меня ждал Идор. В руках он держал свой старый посох и смотрел куда-то вдаль.
— Дорогу знаешь? — спросил он просто.
— Чую, — ответила я, и это была правда. Тонкая, холодная нить боли вела на север.
— Тогда вот! — старик протянул мне посох. — Не для опоры, а для защиты! Для того, кто попробует преградить путь истинному сердцу. Лес слушает меня, а, значит, примет и тебя.
Я взяла посох, испытывая некое благоговение. Он был тёплым от прикосновения руки моего наставника. Без лишних слов вышла из деревни, даже не оглянувшись. Впереди были горы, война и дракон, в чьей судьбе я была отвергнутой женой, ставшей единственной надеждой.