Русичи: Не время для битв

Георгий

Сопротивляться не имело смысла. Свои, русичи, окружили их, стычка неминуемо привела бы к жертвам.

Георгий, не говоря ни слова, выехал вперед и остановился перед старшим дружины, что преградила им путь.

Он слышал, как за спиной среди его воинов раздался ропот, а Семен, сотник, в полголоса осадил их.

– Ты знаешь, кто я? – спросил Георгий, пытливо всматриваясь в лицо своего противника.

Тот был воином в годах. На висках – седина, на лице – усталость от битв и уверенность в собственной силе. Старшой рассматривал Георгия в ответ.

Перед ним был ладный всадник в кольчуге редкого плетения, сабля – дорогая, булатная. Голова непокрыта, темные волосы чуть шевелит ветер, что таится в черных цепких глазах – не прочитать.

– Знаю, – прищурившись, ответил старшой. На его лице не отобразилось, какие заключения относительно тысяцкого сделал он.

В душе у Георгия невольно похолодело.

Они вышли на охоту за нами. Зачем? Кто приказал?!

Однако страх и сомнения показывать было нельзя. В битве побеждает только сильный духом.

Георгий приподнял бровь.

– Если знаешь, кто я, по какому праву задерживаешь? – спросил он.

– Тебе потом объяснят, – без гнева, но с той же силой в голосе ответил старшой, – поверь мне, воевода, не стоит сопротивляться. Просто следуйте за нами.

– Далеко? – бросил тысяцкий.

– Недалече. Не будете противиться, ничего плохого не сделаем.

– Хорошо. – Георгий словно почувствовал негодование Семена – тот не любил сдаваться без драки, но он еще раньше принял это решение. С численным перевесом, неизвестные вои могли диктовать любые условия.

– Вот и ладно, – примирительно проговорил старшой. На его лице читалось невольное облегчение. – А то гордость многих доводила до беды…

***

Ехать и вправду было недалеко. В соседней деревушке вои остановились в одном из дворов.

Георгию и Семену предложили войти в дом. Приглашение, сделанное при таких обстоятельствах, не могло не быть принято. Оружие забрали – у Георгия саблю в богатых ножнах и византийский кинжал; Семен с видимой неохотой расстался с тяжелым шестопером и булатным мечом.

Тысяцкий считал, что их уже ждут, но комната была пуста.

В тяжелом молчании двое сели на лавку у окна.

– Как думаешь, кто это? – нарушил молчание Семен.

– Не знаю, – задумчиво ответил тысяцкий. – Старшой мне не знаком, значит не нашей дружины. Не иначе боярина какого вои страх потеряли. Или не боярина…

– Почему ты не подал нам знака? Мы могли отбиться. – Семен испытующе смотрел на своего начальника – он не понимал поступка тысяцкого, однако в трусости заподозрить не мог. Малодушия за Георгием отродясь не водилось.

– Мы едем по княжьему делу, – просто ответил он, – путь далекий, нельзя без серьезной причины терять людей. Да и воин этот не вызвал у меня ощущения тревоги, – тысяцкий улыбнулся, – ты знаешь, как это бывает…

– Не знаю…– Семен с сомнением покачал головой. – Мне он доброхотом не показался…

Георгий усмехнулся.

– Мне тоже…Просто что-то внутри подсказало, что сейчас не время сражаться…

Семен поморщился.

– Не больно-то предчувствиям доверяй, сдается, пришли мы сюда как овцы на заклание.

Георгий прищурился.

– Не знаю. Скоро выяснится, так ли это. Наверняка нас просто хотят расспросить о чем-то…Иначе зачем сюда везти, поубивать могли на месте…

– А ты расскажешь? – Семен исподлобья посмотрел на Георгия.

Тот выдержал взгляд.

– Не расскажу, – просто ответил он.

Семен вздохнул.

– Так я и думал, – произнес он. – Мог и не спрашивать. Тогда надо было драться, – мрачно закончил он.

Георгий упрямо покачал головой.

– Нет. Надежда есть всегда.

Семен махнул рукой. Сотник знал, что спорить с Георгием – пустое занятие. Тот всегда оставался при своем мнении. Если решит чего – не своротишь. Чем бы это ему ни грозило.

Да и уверениям о том, что тысяцкий сохранит в тайне поручение князя Семен доверял сполна. О чем говорить, если сам Куремса от него слова не смог добиться, когда тот попал к нему в плен после битвы. Да что Куремса, Семен хорошо помнил то ощущение душевной силы, что исходило от Георгия, когда он, еще будучи недругом тысяцкого, пытался выведать зачем князь послал того в городище недалеко от границы…

Снова повисло молчание. Каждый думал о своем.

Дверь заскрипела, в горницу вошел старшой. Тревога была написана на его лице. Его, видимо одолели сомнения, что пленники станут спокойно дожидаться своей участи. Однако застав воев на прежнем месте, старшой, как будто, устыдился своих опасений. Какое-то неловкое выражение появилось на его лице.

Он сел напротив и со скрытым любопытством стал разглядывать своих пленников.

Георгий с Семеном невозмутимо ждали, ничем не выдавая напряжения, что заставило их нервы натянуться будто струны.

Очень скоро во дворе раздался конский топот. Прибыли новые всадники.

Послышались шаги в сенях. Сердца невольно замедлили свой стук.

В горницу вошел князь Лев.

Георгий молча встал и склонился перед старшим сыном своего князя. Семен нехотя сделал то же. Оба знали, что эта встреча ничего хорошего им не сулила.

Гордый и властный, Лев был в самом расцвете лет. Его взгляд при виде Георгия ожесточился. Это не смогло укрыться от взора тысяцкого.

Значит, дело совсем плохо.

– Почему они не пленники? – бросил тот.

Старшой невольно поежился.

– К чему? – произнес он, – эти люди сами пришли сюда. Не противились твоей воле…

– Вот как? – изумленно произнес князь. – Ты знал, что вои действуют по моему приказу? – обратился он к Георгию.

– Я догадывался, – твердо ответил тот. – Чьи еще люди осмелятся задержать посланника Даниила Галицкого?

Удовлетворение было явно написано на лице Льва.

– Хорошо, раз так, расскажи, какое поручение тебе дал мой отец и я, отпущу тебя, – произнес он.

Георгий хорошо знал, что Лев – гордец и своевольник, поэтому все они сейчас находились на волосок от гибели.

Невольно на ум пришел один из последних разговоров с Даниилом.

– …Будешь ли ты верен моим сыновьям как мне? – спросил князь.

Георгий замедлил с ответом.

Князь нахмурился.

– Знаю, ты не любишь Льва, не больно жалуешь Мстислава…

– О чем речь? – прервал князя Георгий, глядя исподлобья, – я буду верен…Не важно, как я отношусь к княжичам, я не предам.

Князь как-то невесело улыбнулся.

– На самом деле это важно, – задумчиво произнес он, – настоящая верность взрастает на уважении. Но я не прошу от тебя невозможного. Оставайся преданным моему младшему сыну – Шварну. Он еще молод. Ему нужны надежные и опытные люди.

– Что с тобой князь? Не занемог? – с тревогой спросил тысяцкий.

– Годы уже ведут иной счет, – с тех пор, как князь похоронил вторую и любимую супругу, в нем как будто что-то переменилось. Угас огонь, что заставлял сердце биться часто. С невзгодами, неурядицами бороться становилось все труднее.

– Кому отдашь Холм? – хрипло спросил тысяцкий. От этого зависело многое. Сам Георгий со своей семьей жил здесь, служба, друзья…все было в Холме. Он знал, что наибольший город вотчины всегда переходил старшему сыну. Неужто отдаст Льву?

– Шварну, – ответил князь.

Георгий вздрогнул. Он боялся даже представить, какая смута начнется, когда об этом решении станет известно. Слыхано ли дело, отдать столицу наимолодшему?

– Лев смирится, – убежденно произнес Даниил Галицкий, – за ним Львов останется и другие города…

– Твоя воля, князь, – чуть слышно ответил Георгий.

– Так ты расскажешь, куда и зачем тебя послал мой отец? – повторил вопрос Лев.

– Нет, – тихо ответил тысяцкий.

После этих слов повисло зловещее молчание.

Тысяцкий прямо, но без вызова смотрел на князя Льва. Тот сжимал рукоять сабли и пытался сдержать бешенство. Лицо Семена было не на шутку встревожено. А старшой пытливо всматривался в своего князя, ожидая знака, чтобы позвать воев.

– Прости, князь, – продолжил Георгий. Лицо его словно осветилось каким-то внутренним светом. – Я не могу тебе открыть то, что узнал от твоего отца и дал слово не разглашать под страхом смерти. Подумай сам, если бы ты отправил гонца, а он поведал о своем деле кому-то другому, ладно бы это было?

Князь чуть ослабил хват на рукояти. Георгий, между тем, продолжил.

– Ты доверяешь своим людям, князь Даниил доверяет мне. Не, гневайся, я не могу предать его.

Лев с неприязнью смотрел на тысяцкого.

– Подумай о том, кто в скорости станет твоим князем, – бросил он.

По спине Георгия невольно пробежал мороз. Очень многое он мог бы рассказать Льву, но не хотел.

– Я буду верен тому, кого князь назначит своим преемником, без всяких сомнений, – нахмурившись, произнес он. – Но сейчас я выполняю волю Даниила, а ты почему-то…– Георгий на мгновение замолчал, но, будто бы решившись, продолжил: – травишь меня как зверя, не даешь ехать дальше. Мы сами пришли сюда, чтобы не причинить зла твоим людям, а ты пытаешься запугать нас.

Князь неожиданно расхохотался. Семен со старшим изумленно переглянулись.

– А тебя можно запугать? – зло продолжил Лев. – Ты же Георгий Хоробрый? Так, кажется, тебя зовут в дружине моего отца? Любой другой на твоем месте уже рассказал бы все, что я хочу знать. Ты же мне ни слова не скажешь, даже если я с тебя с живого шкуру сдеру! И приятель твой не лучше! Нашел себе отец помощничков!

При этих словах Семена против воли пробрала дрожь – он не был настолько уверен в себе. Однако князь этого не заметил, он вперился горящим от ненависти взглядом в Георгия. Тот стоял перед ним, чуть опустив голову, не отводя упрямого взора.

– Что ты хочешь знать? – спросил он.

Лев от неожиданности опешил. Он совсем не так хотел говорить с тысяцким, но, уже войдя в горницу и узнав гонца, понял, что все пойдет наперекосяк. В глубине души он побаивался Георгия, как боятся и недолюбливают человека более сильного духом, хотя Лев и сам был непрост, с гонором, повоевал немало – водил рать и на татар и на ятвягов. Но тысяцкий был иным, более цельным что ли…К тому же в дружине о везении Георгия рассказывали совершенно невозможные вещи. Князь, как человек в некоторой мере суеверный, не хотел испытывать судьбу.

– Куда ты едешь? – спросил он.

– Это не тайна, – с облегчением ответил тысяцкий. – В Орду.

– Вот как! – с невольным удивлением произнес Лев. – Зачем?

Чело Георгия снова омрачилось.

– Этого я не могу открыть.

Лев схватил его за грудки и затряс. Тысяцкий даже не пытался сопротивляться.

– Скажи, это не связано со Шварном?! – в запале прокричал князь, – скажи! Ты должен мне сказать! Вы ведь о нем переговоры вести будете?

– Нет! Слово даю, нет! – прокричал Георгий в ответ, его вывела из себя двусмысленность ситуации. – В том поклянусь, но больше я тебе ничего не скажу, – возбужденно продолжил он, – что хочешь со мной делай, но сперва подумай, как о том Даниил порешит, когда узнает, что гонец его тобой захвачен и жизни лишен. Кого он своим верным сыном считать будет!

Лев разжал руки, с большим трудом он смог обуздать свой гнев. Именно крутой нрав и гордость станут впоследствии виновниками его роковых ошибок.

– Уходи, – со сдержанной яростью произнес он.

Георгий помедлил, словно смысл сказанного дошел до него не сразу, затем низко склонился перед князем.

– Спаси тебя Бог, – произнес он, – я, действительно спешу по важному делу, от которого зависит судьба Галича и Владимира Волынского, не обессудь. Об этой замятне никто не узнает.

Лев чуть склонил голову в ответ. Последние слова он услышал с постыдным для себя облегчением. Приказ остановить гонца Даниила Галицкого был отдан в припадке безрассудного гнева. До него доходили слухи о том, что отец хочет вне очереди возвысить их меньшего брата – Шварна, и сейчас, как ему показалось, Даниил задумал вместе с Васильком Волынским решить это дело.

Как бы то ни было, Георгий был отправлен с иным поручением, хотя невольно был посвящен и в эту тайну.

Тысяцкий остановился напротив старшого.

– Моя сабля, – произнес он, глядя тому в глаза.

Старшой молча отдал оружие, затем вернул Семену его арсенал.

Вои неторопливо вышли из дома. Сели на коней, Георгий дал знак своей небольшой дружине трогаться. Все это произошло в гробовом молчании. Вои князя Льва недоверчиво и настороженно смотрели на это зрелище, но вышедший следом из дома старшой махнул рукой, чтобы те не препятствовали отбытию странных гостей.

Лев тоже показался на пороге, провожая отряд тысяцкого взглядом прищуренных глаз.

– Может, зря ты его отпустил? – произнес подошедший старшой.

– Пусть идет своей дорогой, – раздраженно махнул рукой князь, – он дал слово. А большего мы, все одно, от него не добились бы.

– Ты так веришь его слову? – поинтересовался старшой.

– Его слову можно верить, – зло бросил князь, – да иным у него не грех верности поучиться.

***

Лишь только отряд достиг околицы, Семен с шумом перевел дух.

– Вот это да! – воскликнул он. – Не думал, что живыми от княжича уйдем. Поначалу даже боялся, что тот тебя не сходя с места зарубит! А потом и до меня очередь дойдет! Что молчишь? Егор? Ась?

Семен удивленно перевел взгляд на своего тысяцкого.

Тот поправлял ремешок, которым пристегивались к поясу ножны византийского кинжала. Тот никак не хотел затягиваться как надо – руки тысяцкого дрожали.

– Ты чего? – с тревогой спросил Семен. – Охолони! Все уже прошло!

Георгий застегнул-таки непокорную пряжку. Чуть прикрыл глаза, вдохнул глубоко, чтобы успокоится.

– Сейчас пройдет, – почти ровно произнес он и с виноватой улыбкой добавил: – Против воли боюсь его, шалого. Кто знает, что ему в голову взбредет, князь ведь! Честное слово, с тарханом Джанибеком в Орде проще говорить было.

Семен сощурился. Несмотря на смелое и уверенное поведение тысяцкого, сотник понял, что победа в этом своеобразном поединке со Львом далась Георгию нелегко. Слишком много душевных сил он потратил на борьбу с княжичем, что был хозяином положения. Страха тысяцкого как раз никто и не заметил, даже Семен. Если бы тот хоть на миг смалодушничал, дружина не покинула бы двора.

– Сдается мне, – начал с ехидной усмешкой сотник, – ты только что нажил себе врага.

Георгий открыл глаза.

– Лев никому не друг, – ответил он, – я не мог поступить иначе.

– Знаю, – протянул Семен. – Только пусть Даниил Галицкий еще с десяток лет покняжит – на мой век хватит. Не хочется его сынку в верности присягать.

– Как Бог даст, – ответил Георгий. Его чело перечертила морщина. Даже Семену он не мог рассказать всего, что знал сам.

Даниил – князь Галицкий

Лето. Год 1263 от Рождества Христова. Холм. За три недели до описанных выше событий.

Георгий уже подходил к княжескому двору, когда его обогнал запыленный всадник.

Гонец, не иначе. Торопится. Жди плохих вестей.

Георгий криво усмехнулся, однако сердце тревожно замерло. Не любил он встречать этаких гонцов. Тем не менее, тысяцкий, не торопясь, продолжил свой путь.

К князю позвали почти сразу. У него уже находилось с десяток преданных бояр – собрались на думу, да гонец новости привез.

Георгий поклонился князю и боярам, Даниил, кивнул ему, чтобы тот присаживался по своему чину – он заканчивал читать грамоту, привезенную гонцом.

– Миндовг Литовский убит, – наконец объявил он.

Голоса бояр зашелестели. Георгий сначала опешил. Он не знал, как относиться к этому известию. Миндовг был непростым соседом. Не раз он клялся в дружбе Галицкому и Владимиро-Волынскому княжествам, но клятву свою соблюдал далеко не всегда. Даниила с Миндовгом связывало многое: родственные узы – его вторая жена была племянницей литовского князя, а его сын Шварн был женат на дочери Миндовга; многочисленные договоренности, что соблюдались в зависимости от обстоятельств…

Литовский князь был хитер и коварен, но что произойдет сейчас, когда он убит? Кто возьмет власть в свои руки? Не будет ли литовская смута еще хуже правления ненадежного, но сильного князя, объединившего Литву?

– Чему удивляться, если он убивал своих братьев и племянников, а иных изгонял! – возвысил голос один и бояр.

– Гордыня его до того довела, считал ведь, что нет ему равного, – подхватил другой.

Голоса загомонили.

– Иная тут история вышла, – произнес Даниил, – слушайте, прочту, что мне пишут.

Бояре снова замолчали.

– Сначала, о Войшелге, сыне Миндовгове, нашем союзнике, – начал князь, – но то мы знаем: «на берегу Немана, на границе Литвы и Новогрудка, он воздвиг себе монастырь и поселился в нем. Отец же не принял его выбор, упрекая в его образе жизни, и это вызвало у сына сильную неприязнь к отцу». Теперь о Миндовге: «Умерла жена князя. Смерть княгини повергла Миндовга в горе. Ее сестра, супруга нальщанского князя Довмонта, была приглашена для прощания. Однако, когда она приехала, Миндовг, движимый коварным замыслом, решил жениться на ней. Он убедил ее, что покойная сестра перед смертью желала этого, чтобы обеспечить благополучие детей. Довмонт, узнав о таком вероломстве и потере жены, был вне себя от гнева. Осознавая свое бессилие перед могуществом Миндовга, он начал искать сообщников. Его выбор пал на Треняту, племянника Миндовга, и вместе они вынашивали план убийства. Пока Миндовг был занят войной за Днепром против брянского князя Романа, Довмонт, участвовавший в походе, воспользовался моментом и вернулся. Он настиг Миндовга и совершил кровавую расправу, убив его и двух его сыновей.».

Повисло молчание.

– Вот так женился…

– Седина в бороду, бес в ребро!

– Вот я и говорю, по дури погиб! – произнес первый боярин, – не трогал бы сродственников, и сейчас жив был бы.

– Ты прав, – задумчиво произнес Даниил. – Великий был князь, а суетное его переломило. Все труды прахом пошли.

– Что ж теперь в Литве будет? – бросил кто-то.

– Не знаю, – протянул Даниил. – Пишут так же, что Войшелг побоялся, что и он погибнет без чести и бежал в Пинск. Думается, что теперь Тренята с Тевтивилом будут власть делить.

– Чтоб они друг друга поубивали! – бросил кто-то.

При упоминании о Тевтивиле у Георгия пробежал мороз по коже. Этого князя он хорошо знал. Не так давно они разыскивали сына Даниила – Романа, которого предал и пленил Тевтивил. При определенном стечении обстоятельств он со своим десятником Анджеем оказался в плену у литвинов, из которого ему чудом удалось освободиться. Если бы Тевтивил получше разобрался, кого взял воевода Ковдижад, то этой счастливой случайности могло и не представиться.

Князя Георгий запомнил хладнокровным и жестким человеком, что не щадит врага, но зря над ним и не ругается.

– Что же теперь будет в Литве? – вопросил кто-то.

– Не знаю, – ответил Даниил, – мне кажется, нам стоит поддержать Войшелга.

– Но как? – изумился первый боярин. Он был старше самого Даниила, был уважаем им, поэтому говорил, что хотел и когда хотел, – Войшелг отказался от мирской власти, ушел в монастырь. Слишком много крови людской пролил он раньше. Ему нет дороги назад.

– Знаю, – с печалью в голосе произнес Даниил, – но при таких обстоятельствах лучше бы ему вернуться. Не время сейчас замаливать грехи, пока его двоюродные братья друг против друга злоумышляют, а Литва князя не имеет.

– Пошлем гонца в Пинск, – продолжил боярин, нужно Войшелгу дать знать, что без помощи его не оставим, может и передумает.

– Быть может, – ответил Даниил. – Отправь в Пинск верного человека. А другого – во Владимир. Васильку, брату моему, надобно сообщить. Будем ждать новостей. Думается мне, развязка ждать себя не замедлит.

– Дурное дело нехитрое, – подхватил кто-то.

– Великая злоба в сердцах. Хотят охватить больше, чем удержат, – продолжил старый боярин.

– Подождем, – еще раз повторил Даниил. Тем паче, что у меня иная забота сейчас есть… – князь поднялся, давая понять, что дума на сегодня окончена.

Бояре как по сигналу стали вставать и двигаться к выходу. Встал и Георгий.

– Тысяцкий пусть останется, – услышал он приглушенный голос князя, – проведи ко мне.

Матвей, старый слуга Даниила подошел к Георгию и тронул за локоть.

– Здрав буди, Егорушко, поди, князь зовет, – произнес он.

– За тем пришел, – ответил тысяцкий. – Веди.

Матвей пошел вперед. В покой князя редко кого допускали. Сам Георгий был там всего несколько раз.

– Как князь? – спросил он у Матвея.

– Расхворался что-то, – горестно ответил тот. – Но ничего, пересилит и в этот раз.

– Дай то Бог, – совершенно искренне ответил Георгий. Он любил своего князя. Любил за то, что тот был мудр и смел, властен, но справедлив, ценил людей не за родовитость и звания, а за личные заслуги; за то, что Даниила Галицкого даже сейчас, когда ему пришлось смириться перед Ордой, боялся и уважал хитроумный хан Берке.

– Дай Бог, подхватил Матвей.

В молчании вошли в покой.

Князь сидел у стола, еще раз перечитывая послание из Литвы. Оторвал взгляд, тепло улыбнулся.

– Входи, Георгий, – произнес он, садись рядом.

Тысяцкий низко поклонился. Прошел, присел на лавку.

– Расскажи о Кременце, – произнес князь.

Георгий опустил глаза, снова поднял.

– Прости, я не выполнил твой приказ, – произнес он.

Несколько месяцев назад Даниил Галицкий поручил Георгию тайно начать восстановление деревянной крепости в Кременце, которая была разобрана по приказу темника Бурундая. Прибыв в городок, вместо того, чтобы наращивать стены, тысяцкий вынужден был на останках укреплений отражать набег разбойничьих ватаг, которым кто-то рассказал байку о неотправленном вовремя оброке. Оброка в городке не было, но татям этого не объяснишь. Около недели продолжалась осада, пока, наконец, не подошел сотник Семен с подмогой. Крепость, что уже начли восстанавливать, местами была подожжена, местами порушена. Поэтому Георгий всерьез опасался гнева князя. В Холм он явился, чтобы доложить о случившемся, и доставить пред княжьи очи предателя, что стал причиной всех бед.

Тысяцкий смотрел прямо. Он не любил изворачиваться, чтобы избежать неприятных для себя последствий.

Даниил нахмурился.

– Знаю, что не выполнил, – произнес он. – Но знаю так же, что не твоя в том вина была. Расскажи все по порядку, а то «доброхоты» твои и так уж расстарались. Хочу от тебя послушать, как дело было.

Георгий глубоко вздохнул. Он не сомневался, что его опередят. Одно счастье, что князь знал тысяцкого давно и доверял больше, чем иным боярам.

– Хорошо, – начал он, – расскажу, как есть по совести, не щадя ни вражеских дел, ни своих.

Даниил чуть улыбнулся. Георгий был в числе немногих без сомнения преданных ему людей. Поэтому рассказ тысяцкого он заранее принимал на веру. Тот служил не за милости или награды, а за совесть. Не боялся иной раз перечить ему – самому Даниилу Галицкому, на что решался мало кто.

Но не таков он был, чтобы дать почувствовать своим ближним свою силу и безнаказанность.

– Зачем боярина Доброслава ко мне привез? – прищурившись, спросил князь. – Сродники его уж приходили, говорят, обиду ты им нанес великую, Доброслава в поруб заточил, жизни чуть не лишил, да еще дочь его с холопом повенчал, так это?

Георгий вспыхнул, но подавил гнев.

– Так, – возбужденно ответил он, – Доброслав Кременец чуть татям не сдал, благо ему помешали. А до того оброк, что по осени собрали, расточил, а в этом недруга своего обвинил – боярина Вышка.

– Вышка? – князь нахмурился, – не того ли, что я с наместников снял?

– Того! – с волнением в голосе продолжил Георгий. – Доброслав, да его родня в Холме оклеветали Вышка. Тот по чести тебе служил, а потом вовсе голову сложил, когда тати на стену ринулись. Он свою кровь проливал, когда Доброслав чужую будто иуда.

– Хорошо, – ответил князь, – я тебе верю. Отчего сам Доброслава не покарал? Я тебе волю такую дал.

Георгий смешался. Ему неловко было признаваться, что он просто не решился осудить на смерть человека, пускай даже предателя.

– На твой суд решил привезти, – ответил он. – Ты его в наместники, назначил, тебе и жизнь его решать.

– Это так, – ответил Даниил, – но потом я назначил наместником тебя, ты должен был сам все рассудить на месте.

– Не смог, – опустив глаза, ответил Георгий.

Даниил недовольно покачал головой.

– Власть должна быть разумной, милостивой, – произнес он, -но еще власть должны бояться и уважать. Ты сделал правильно, что оборонил город, чем показал себя смелым и радетельным наместником, по правде вернул честь Вышку – это было справедливым поступком, но Доброслав не должен был остаться безнаказанным. Наместничество – тяжелая доля. Тебе ко многому придется привыкнуть, в том числе брать на себя груз ответственности за судьбы других людей…