Русичи: Не время для битв

Семен

Семен смотрел на Георгия и думал о том, что в душе они оба устали от бесконечных походов, поездок и стычек.

Все было уже не то и не так. Не чувствовался тот запал, что бередил кровь, лишь только они оставляли за спиной ворота города, или доставали меч из ножен, предчувствуя бой.

Что этакое с ними творилось? Неужели старость?

Семен криво усмехнулся.

Вот еще!

– Слышь, Егор, чой-то мне в сей раз в поход не хочется! – сотник всегда обращался к своему начальнику по-простецки.

Георгий в ответ усмехнулся.

– Признаюсь, и мне на душе не спокойно, – ответил он. – Тяжко было в этот раз семью оставлять.

– Вот как! И мне тоже…В этом, значит, беда…

Семен, много лет назад потерявший в набеге мать, жену и двоих детей, долгое время жил бобылем, но неожиданно для всех женился на вдове, что жила в кожевенной слободе и держала корчму. У вдовы было двое взрослых сыновей близнецов – Косьма и Дамиан, которые не сразу захотели принять себе нового батьку. Семену пришлось даже подраться, прежде чем два облома осознали его авторитет. Олена Афанасьевна – так звали женщину – не вдруг приняла сватовство сотника, видно опасалась подвоха. Однако вскоре сдалась, а сразу после свадьбы забеременела, что было хорошим знаком – и она и Семен были в летах. Малышка родилась не так давно и раньше срока, но быстро набирала силу. По ночам голосила, давая фору иным ратным. Семен в ней души не чаял – позднего ребенка он любил иначе, чем родившихся по юности и рано потерянных детей, в этом ему было стыдно признаться, но Олена понимала все и так. Она тоже искренне радовалась неожиданному для нее счастью, на которое она даже не надеялась.

Поэтому в этот раз Семену тяжело было оставлять дом, который появился у него лишь недавно.

Сотник отвернулся, чтобы скрыть, что на глаза набежала слеза. Но Георгий и так на него не смотрел. Он думал о своем.

Уже давно между ними установилось особенное взаимопонимание. Этих людей связывала самая искренняя дружба. Был, правда, у них еще один друг – разведчик Федор по прозванию Хмурый, но он недавно погиб, защищая Кременец, о чем оба в глубине души переживали каждый по-своему.

Однако жизнь продолжалась, и нужно было отбросить печаль и сомнения.

– Ксюхе цацки из Сарая привезу, – задумчиво произнес Семен. (Ксенией или Оксаной они с женой назвали свою дочь). – Будет первая девка в слободе. Если в мать красой и фигурой пойдет, не будет от женихов отбоя, – размечтался он.

– А если в тебя? – с усмешкой поинтересовался Георгий, отвлекшись от своих мыслей.

– В меня? – Семен опешил. Сотник был не просто здоров как бык, а огромен. На лице, заросшем курчавой бородой светились голубые глаза с искоркой хитрецы, хотя видел их Георгий и холодными как лед. – Нет, вряд ли, – бросил он, отмахиваясь рукой, – мы еще мальца заделаем, тот пусть на меня походит, – вывернулся Семен.

Тысяцкий рассмеялся.

– Раз так, давайте! Чур, меня крестить зовите, – с улыбкой бросил Георгий. Крестной Ксении стала его жена – Олеся.

– О чем речь! Кого еще! – обиделся Семен.

– Ну не знаю…

– Молчи, коли не знаешь…

Так они ехали некоторое время без слов, поминая дом и тех, кого оставили.

– Анджей как? – нарушил молчание Георгий.

– Когда уезжал уже норовил в седло залезть, – бросил Семен.

– Неужто? – удивленно переспросил тысяцкий.

– Ты ж его знаешь! Как дышать не больно стало, начал хорохориться. Говорил ему – отлежись, раны отворятся, а он за свое – домой, говорит, поеду. Как там без меня? Связать пришлось…

– Связать? – Георгий не смог скрыть своего изумления, – даже так?

– Ну вот так, – глаза Семена были невинными как у монастырского послушника. – Как еще с ним бороться, подскажи на милость!

– Да… – Георгий слишком хорошо знал Анджея – своего десятника и названного брата, чтобы сомневаться в рассказе Семена. – Иной раз только связать остается. Ничего, поправится, благодарить станет, правда, сначала саблю достанет…

– А мы его не боимся, – произнес Семен, ласково поглаживая свой шестопер.

– Кто б сомневался!

Постепенно веселость Семена начала передаваться и ему. Холод от встречи со Львом уходил.

Георгий в тот раз бесстрастно выслушал речи князя о доверии к нему, понимая, что тот говорит искренне, вполне отдавая отчет своим словам. Однако никто не ожидал, что верность Георгия подвергнется испытанию так скоро.

Что ж, первое испытание он прошел!

До Владимира Волынского их больше ничего не должно было побеспокоить. По крайней мере, ему хотелось на это надеяться.

– Кстати, куда мы едем? – снова встрял в его мысли Семен.

– Во Владимир, – бросил Георгий.

Семен аж присвистнул от неожиданности.

– Ты же Льву сказал, что в Орду! Обманул что ли, чтобы отпустили?

На лице Семена было написано изумление. Кривду говорить Георгий не умел напрочь и не старался. Неужто научился?

– Сначала во Владимир, а потом в Орду, – невозмутимо ответил тот. – Вовсе я не обманул князя, просто не все рассказал…

Лицо Семена вытянулось.

– А тебе, тысяцкий, Византия на пользу пошла…

– Да уж, – добродушно бросил тот, – если забыть про галеру да Сварослава…

***

Далее путь и правда проходил спокойно. Без приключений малая дружина добралась почти до самого Владимира.

Только один переход отделял воев от столицы Волынского княжества.

Семен с Георгием коротали время в разговорах. О поручении князя Семен не расспрашивал, зная, что тысяцкий все равно не расскажет. Придет время и случай – поделится. Говорили о другом, о чем нет времени говорить дома, да и просто байки травили.

– Расскажи про Кременец! – опросил Семен, пользуясь редкой словоохотливостью Георгия. – Что у тебя там с разбойничьим атаманом получилось. Как там его звали? Иванко…

– Иванко-Перст, – ответил тысяцкий.

– Дивное прозвание…Почему Перст?

– На руке у него пол перста не хватало, отсюда и прозвище…

– А-а-а…

– Из наших был, из ратных. В Галиче служил. Я тогда сотником был, а он – десятником в чужой сотне. Я его потом вспомнил. Ладный воин, далеко пошел бы, да на грабеже попался, пришлось ему из дружины сбежать. Разбойничал везде все это время, да в Кременце голову сложил.

– Ты что ль помог? – хитро улыбаясь спросил Семен.

– Я.

– Расскажи.

Георгий скривился.

– Да что там рассказывать…– тысяцкий искренне не любил повествовать о себе.

– Расскажи уж как есть.

– Ладно…Слушай тогда…

Семен сорвал с дерева веточку и принялся жевать ее в предчувствии рассказа, пока тысяцкий собирался с мыслями.

– Приехал я в Кременец, только оказалось, что меня никто не ждал. Наместник, что князь на время назначил, проворовался весь, а чтобы скрыть недостачу на город разбойников навел – те обещали его дом не трогать, да еще добром поделиться. Собрал я сход горожан и решили мы от татей обороняться насколько сил хватит – стены и башни были почти срыты.

Разбойников привел Иванко, да не одна ватага пришла, а несколько – боярин богатую добычу обещал. Хотели город с налету взять, да не пришлось. Ты там был, сам видел, что подход к Кременцу один – крепость на горе стоит. Стали они вокруг, устроили осаду по науке, но мы их раз за разом отбивали.

Начались у них в стане разброд и шатание, а Иванко все отступать никак не хотел, доказать желал, что вояка почище нас будет.

Наконец, решились они на последний натиск, стали горящими стрелами город закидывать. А до этого сушь стояла, город занялся, но Иванку все одно было, он готов был уже город сжечь, лишь бы не отступать с позором. Конные разбойники прорвались в ворота, остальные на стены полезли. До того мы мало людей потеряли, а сейчас начался бой насмерть.

Только и мы татям несколько подарков приготовили, не рады оказались, что в город попали.

В разгар всего этого столкнулись мы с Перстом на наместничьем дворе. Его наперсник Дениска на меня напал, а атаман с Анджеем схлестнулся.

– Это Перст Анджея в бок мечом ударил? – прервал рассказ тысяцкого Семен, – неужто так силен был разбойник? Анджей ведь мечник не из последних!

– Он, – поморщившись, ответил Георгий, – не столько силен, сколько напорист. Анджей без того ранен был. Дрались мы там: три, пять разбойников на одного нашего, пока ты не подоспел. Где уж без царапины остаться. Так атаман его и достал, когда Анджей уже силы терял. Я хотел раньше к ним поспеть, но тати все пробиться не давали. А потом, когда я Перста уже прижал, конь под ним рухнул, а разбойник, пользуясь замятней, в овин спрятался. Я когда с коня прыгал, ногу повредил, но все равно Перста достал.

– Как? – жадно спросил Семен. Ради этого момента сотник и начал свои расспросы. Про осаду Кременца он и так уже знал от местных, которые превознесли заслуги наместника до небес. Только все они не ведали, что произошло в овине, когда туда вошел Георгий.

– И это рассказать? – с усмешкой спросил тысяцкий.

– Ясный день!

– Расскажу и это. – Георгий на мгновение замолчал. – Когда я увидел, что Иванко ранил Анджея, а думалось мне тогда, что убил, нахлынул на меня бешеный гнев. Хотел Персту голову снести на глазах у всех, налетел на него неистово, как со степняками не дрался. Тот пока мог, отбивался, но я его верно к тыну прижимал. Взял почти, да тут у него, как я говорил, конь рухнул. Он – в овин, я – за ним. Сиганул с коня, а земля размякла – за час до этого ливень начался. Приземлился неловко – нога в грязи поехала. Думал, не сдержусь, закричу, такая боль была. Но она-то и привела меня в чувство. Перст засел в овине, в темноте, саблю приготовил мне голову снести, а я в запале горячечном на него хотел кинуться.

Постоял, пришел в себя. Бога о прощении попросил. Гнев утихомирил. Не я, так кто туда пошел бы? Сколько бы Перст людей там положил?

– И ты с такой-то ногой на атамана полез? – удивился Семен.

Георгий усмехнулся.

– Да уж, поковылял внутрь. Вошел, осмотрелся, глаза привыкли к темноте. Подумал: где бы я мог спрятаться? Пошел дальше, вроде бы наугад. А в последний момент саблю под клинок поставил и ударил сам.

Георгий замолчал, а Семен боялся вставить слово, чтобы не сбить его.

– Иванко…не сразу преставился, – продолжил тысяцкий. – Кое-что мне сказал, но это уж между нами останется. Хоть в тот момент я не чувствовал ненависти, все одно не по себе мне было. Тяжело на сердце. Лучше вовсе людей жизни не лишать…

– Так оно, конечно лучше, – вставил Семен, – только что делать с теми, кто на нашу землю сам пришел, чтобы жечь и убивать? Амир-бек у тебя жалости, поди, не вызвал.

– Амир-бек не русич, что пошел против своих, – задумчиво ответил Георгий, – да и вообще хорезмец – это совсем другое дело.

– Другое, – согласился Семен, – опаснее во сто крат.

– Это точно. Не хотел бы я с ним встретиться еще раз, – задумчиво произнес Георгий.

– Не доведется, – уверенно сказал Семен, – а если встретимся, пусть пеняет на себя!

***

В шатре кроме него никого не было, но тревога почему-то не оставляла Амир-бека.

Тот лежал, глядя на звезды, сквозь отверстие для дыма. Его мысли занимало многое. Караван, который они собирались ограбить завтра, смерть одного из беков, за которую обещали хорошо заплатить…Однако сегодня его мысли все время возвращались к старому кровному врагу – русичу.

Уже несколько лет он пытался отомстить, но не мог. Словно бы духи хранили этого нечестивца. Словно он был заколдован какими-то сильными чарами, не дающими причинить ему вред.

Амир-бек много раз терял терпение и метался в бреду от бешенства, но постепенно его пылающий гнев превратился в холодную ненависть.

Странный русич в первый раз стал его противником много лет назад в лесном скиту на границе. Казалось бы, легкое дело превратилось в затяжную осаду, когда выяснилось, что в скиту укрылись воины под предводительством Георгия. И даже тогда, когда одна из стен пала под напором степняков, русичи сумели дать отпор и продержаться до подхода своих – они лишь тянули время.

В том лесном скиту схватка свела их. Бой продолжался недолго, но Амир-бек был поражен поведением Георгия. Тот потерял в сшибке меч – он сломался под ударом булатных сабель бека, но в этот момент степняк не увидел страха на лице русича. Амир не знал, что сила Георгия – это вера, а не защита степных или лесных духов.

Один из дружинников кинул своему сотнику меч, и схватка продолжилась. Теперь уже русич теснил бека, так что он вынужден был бежать, чтобы не попасть в плен подоспевшим воинам с заставы.

Этот случай заставлял словно огнем гореть его душу. До сей поры у Амира не находилось равных ему противников. Его тогда утешало только одно – бек считал, что им помешали, иначе он еще мог взять верх.

С того раза Амир стал преследовать русича, объявил награду за его голову. Но месть никак не удавалось свершить. Однажды он почти настиг его в степи, но тот укрылся за воротами заставы.

Тогда бек вызвал его на поединок, но русич, конечно же, из-за ворот не вышел.

Поединок состоялся в другой раз. Когда Амир-бек с агой Тенгисом устроили западню для князя Даниила, которому служил русич.

Тот еще раз сумел расстроить их планы, но чтобы задержать степняков, в одиночку посмел остановить их отряд.

Тогда, обуреваемый бешенством, бек ринулся на своего кровника, ожидая, что легко победит его, но схватка затянулась. Амир, вымотанный своим бешеным напором, ошибся и пропустил удар. Меч Георгия оставил уродливый шрам на его шее. Беку тогда чудом удалось выжить. Теперь его речь понимали лишь некоторые из преданных слуг, а шрам приходилось прятать за серебряной пластинкой, украшенной синим камнем и арабской вязью.

Но и русич попал в плен. После поединка на него накинули аркан и не дали уехать восвояси.

Тенгис тогда велел увезти бека от опасности, хотя был на него сильно разгневан – из-за промедления князь смог уйти из западни. Но каково же было изумление Амира, когда он узнал, что ага не казнил странного русича, а лишь продал на галеру.

Только потом ему донесли, что Тенгис задолжал Георгию – тот когда-то спас жизнь аги. Ну и что?! Разве по отношению к неверным можно держать обещания?

Амир, уже оправившись от раны и разыскав своих людей, снова принялся за поиски русича и неожиданно нашел его в Никее. Там его свели с лучшим наемным убийцей, но тот по непонятной для бека причине не смог выполнить поручение.

Следующий раз он нанял людей в Литве, не рискуя самому встречаться с русичем, но и те не преуспели.

После этого, он решил больше на чужаков не полагаться. Эту месть он должен был свершить сам. С трезвой головой. Теперь он не совершит прежней ошибки, презирая противника и полагаясь на свою силу.

Только кровь русича смоет его позор. При нем воины, конечно, остерегались, но бек знал, что в его шайке судачат о прошлом провале на Руси, не веря больше в его удачу.

Да и сам он не мог себя почувствовать прежним лихим и непобедимым воином.

Теперь он решил отмстить русичу по-иному. Теперь Георгий должен был прийти к нему сам…

Неожиданный чуть слышный звук заставил Амир-бека вскочить на кошме.

Что это? Змея?

Бек рывком дотянулся до веток сложенных чуть в стороне и кинул охапку в очаг. Шатер тут же осветился. Огонь выхватил из темноты темное узкое тело, что замерло у стены, поднимая граненую голову.

Амир молниеносно метнул кинжал, пронзив ядовитую тварь. Осмотрелся вокруг. Больше змей он не увидел. Снова сел, тяжело дыша.

А если бы он спал и нечаянно потревожил тварь? Его смерть была бы ужасной!

Бека чуть не передернуло. Он уже много раз наблюдал подобную гибель.

Сколько времени она была здесь? Откуда взялась?

Сама забралась или нет?

Амир-бек, осененный догадкой вскочил и шагнул к выходу из шатра, приподнял полотнище – воин, стоящий на часах был на своем месте. Если бы злоумышленником был он, то уже давно скакал бы по степи далеко отсюда.

Завтра его допрошу. Сам при свете осмотрю шатер. Так это нельзя оставлять.

Внезапно в голову бека пришла мысль, заставившая спину обдать холодом.

Только он подумал о русиче, как неприятность свалилась на его голову. Неужели заступники Георгия так могущественны?

Может ли он бросить им вызов?

Жестокая усмешка скривила губы Амира, отчего его красивое лицо приняло хищное выражение.

Конечно же он бросит вызов!

Князь Василько

Ко Владимиру подъезжали уже на закате. Торопились. Георгий опасался, что в такой поздний час в город их не пропустят.

При взгляде на столицу Волыни в последних лучах заходящего солнца сердце Георгия сжалось.

Он помнил Владимир неприступным городом, окруженным мощными стенами. А сейчас укрепления выглядели жалкими – лишь крепкий тын защищал жителей от любого врага, что захотел бы взять город.

Несколько лет назад ордынский темник Бурундай вынудил Василька и Льва Даниловича разрушить укрепления городов Галича и Волыни, в том числе Кременца, который тысяцкий безуспешно пытался восстановить. Одним из этих городов был Владимир – столица Волынского княжества. Бурундай сам пошел с Васильком, чтобы посмотреть, как исполняется его приказ. Не дойдя до города, он остановился на ночь на Житани, но его жажда сравнять с землей крепость не могла ждать. Он вызвал Василько и велел разрушить укрепления до утра. Князь призадумался – стены нельзя было срыть быстро из-за их величины. Василько велел поджечь их, и за ночь они сгорели.

С болью в сердце смотрел Василько на зарево и лишь Бурундай радовался такому скорому исполнению приказа.

На другой день Бурундай приехал во Владимир и увидел все своими глазами. Удовлетворенный, он сел обедать у Василька на дворе, стал пить и веселиться. Но и того ему оказалось мало. Наутро прислал темник татарина, которому велел сказать: «Василько, прислал меня Бурундай и велел вал сравнять с землей». Волынский князь только сжал зубы в бессильной ярости.

– Делай, что тебе велели, – бросил он.

И крепостной вал сравняли в знак победы.

Так, без сражения город пал, так же как Данилов, Истожек, Львов, Кременец и Луцк. Только Холм удалось отстоять, обманув баскаков Бурундая.

Это поражение оба князя до сих пор не могли пережить. Вынужденные подчиниться силе Бурундая, Даниил и Василько проиграли войну до ее начала. Они больше не могли противостоять Орде в одиночку.

Несмотря на поздний час, Холмскую дружину встретили приветливо. Сам Василько сошел в нижний покой.

– Как брат? – с тревогой в голосе спросил он.

– Уже почти в прежней силе, – с улыбкой ответил Георгий. Он хорошо знал Волынского князя. Когда-то давно именно воины Василька подобрали двух сирот – Юрко и Яся и взяли в дружину. С тех пор судьба забрасывала Георгия в разные места, но о своей первой службе он не забывал. К тому же, Даниил часто посылал его во Владимир, чтобы помочь брату.