Русичи: Не время для битв
- -
- 100%
- +
Даниила Галицкого и Владимира Волынского связывала редкая братская любовь. Никогда тень соперничества не ложилась между ними. Во всех сложных перипетиях их жизни, братья оставались верными друг другу. Галич и Волынь по своей сути были единым княжеством, всегда выступая заодно и в мире, и в войне. В отличие от других княжеств, которые по сию пору раздирала междоусобная рознь.
– Устали с дороги? – спросил князь.
– Есть немного, – честно ответил Георгий.
– Повечеряйте, да спать ложитесь, завтра поговорим, – произнес Василько, – подробнее обо всем расскажете.
Георгий с Семеном с охотой подчинились.
Наутро Василько ждал их у себя. Проговорив недолго, Семена отпустили.
– Так что задумал мой брат? – спросил у Георгия Волынский князь, когда они остались наедине.
Георгий невольно нахмурился.
– Князь посылает меня к Александру Ярославичу, – ответил он. – Хочет просить его о встрече. Тайной встрече. Чтобы вы могли еще раз поговорить об Орде. Мой князь надеется, что после поездки в Сарай-Берке Александр захочет вступить в союз. Хан Сартак – его друг и побратим убит, с ханом Берке отношения не складываются, он бессермен и притесняет православную веру. Хан вероломен и опасен. Нельзя надеяться на его обещания. Раз за разом он будет вызывать к себе князей, только для того чтобы ограбить и унизить. Князь Александр не может этого не понимать. Сейчас нельзя надеяться на дружбу с Ордой. Многое изменилось в Сарае.
– Ты говоришь все правильно, – задумчиво произнес Василько, – только прислушается ли Александр? Есть ли у него такая сила, чтобы пойти супротив? Да и митрополит Кирилл сейчас против войны с бессерменами.
Глаза Георгия загорелись.
– Знаю, но неужели его нельзя переубедить? – произнес он. – Мой князь надеется на эту встречу. Он сказал, что ты поможешь мне встретиться с Александром Ярославичем.
Василько кивнул.
– Что ж! Я попробую…Может, в этот раз что-то и выйдет. Помню, как из Орды возвращался Даниил. Сколько унижений там ему пришлось перенести…Он дал тебе какое-то письмо?
– Нет.
Василько снова кивнул.
– Правильно, это опасно. Такое передается на словах…Лучше тебя для этого дела никого не сыскать.
– Но почему? – невольно поинтересовался Георгий.
– Почему? – усмехнулся князь. – Потому что ты долго служишь моему брату и ни разу его не подводил, а еще потому, что при одном взгляде на тебя становится ясно: этот человек верен и прям. Ему можно довериться и поведать о важном.
Георгий опустил взгляд, чтобы не выдать чувства, которые охватили его после этих слов.
– Мне сказали, что ты дашь мне провожатых, – через мгновение произнес он.
– Дам, – Василько улыбнулся. – Одного из них ты знаешь.
– Кто это?
– О! Ты будешь рад вашей встрече. Он скоро придет. И еще…Вам нужен будет проводник. Я слышал о Хмуром…Очень жаль, что так с ним получилось. Нам всем будет его не хватать. Есть у меня верный человек, он вас и поведет. Родом из степей как Федор. Знает, где новости узнать, где грамотку взять с вестями от князя.
– Спаси Бог! – искренне поблагодарил Георгий. Иметь при себе такого человека было крайне выгодно, учитывая, что с Александром Ярославичем им придется встретиться где-то в бескрайней степи на обратном пути из Сарая.
У Даниила Галицкого было множество лазутчиков, которые направляли свои донесения из различных мест. В бытность свою простым разведчиком, Георгию не раз приходилось ездить в степь, чтобы доставить грамоты князю.
– Постарайтесь с ним ужиться, – бросил Василько. – Камиль – человек надежный, но со своим характером.
– Уж постараюсь, – ответил Георгий. Взаимоотношения с Хмурым у них тоже сложились не просто и не сразу.
– Дам тебе еще дружины, – продолжил Василько. – Маловато с тобой людей. Да боярина отправлю для важности…
– Может, не нужно боярина? – поинтересовался Георгий. – Без него скорее обернемся.
Василько рассмеялся.
– Пригодится тебе боярин, – ответил он. – Сам из Новгорода, а родня из Переславля. Как с посольством встретитесь, найдет знакомцев, поможет.
– Раз так, то ладно. Возьмем и боярина. Лишь бы скорее в путь…
Василько наклонив голову, посмотрел на Георгия.
– Домой скорее хочешь вернуться? – спросил он.
– Хочу, – просто ответил тысяцкий.
– Александра в добром здравии? – поинтересовался князь. (Жену Георгия в крещении звали именно так, однако родные обращались к ней по-простому: Олеся).
– В добром, – тысяцкий улыбнулся, – Федосеюшка подрос, уже песни поет.
– Рад за вас. Понимаю, тяжело от семьи уезжать, но дело-то по-настоящему важное. Если будет тебе в нем удача, все иначе у нас станет.
Георгий посмотрел князю прямо в глаза.
– Я понимаю, – произнес он. – Не сомневайтесь во мне.
Василько снова улыбнулся.
– Да я и не сомневаюсь, – произнес он.
В этот момент в горницу вошел молодой священник. Он был высок, черноволос с живыми темными глазами.
Георгий широко улыбнулся и шагнул навстречу.
– Рад тебя видеть, отец Павел! – произнес он.
Лицо священника осветилось ответной улыбкой.
– И я тебя!
***
Отъезжали на следующее утро.
Боярин оказался плотным мужем лет пятидесяти. В путь отправлялся со своей свитой. Внешне он пришелся тысяцкому по душе, однако в будущем тот предвидел трения с его охранителями. В пути может быть только один начальник, а у них дружина стала разношерстной: люди из сотни Семена, волынцы со своим старшим и упомянутая боярская челядь.
Вскорости Георгию придется разъяснить, кто здесь главный, иначе толку из такой поездки не выйдет.
Еще большие сомнения вызвал проводник – Камиль.
По своему виду он казался самым настоящим ордынцем, а у Георгия было много причин их не любить. Держал он себя независимо, слушаться Георгия явно не собирался, поэтому тысяцкий решил про себя, что этого молодчика следует приручить первым, иначе проблем не оберешься.
Василько, видимо, не сомневался в способностях Георгия, поэтому, выйдя проводить путников, улыбался широко и самым искренним образом пожелал счастливого пути и легкой дороги домой.
Со двора выехали с радостным настроем. Дружинники улыбались, то там-то здесь раздавались шутки и сдержанный смех.
Семен было зыркнул назад, чтобы утихомирить весельчаков, но Георгий его остановил.
– Пусть радуются, – кто знает, с чем мы в степи столкнемся. Много ли нас домой возвратится?
Семен пожал плечами.
– Пусть радуются, – бросил он.
Камиль
Камиль только наполовину был татарином. На самом деле его мать была русской. Отец увел ее давно откуда-то из-под Рязани, сделал наложницей. От двух жен у него уже было два сына, но по-настоящему любил он русинку и ее ребенка.
Отец был сотником, имел хозяйство, табунок кобылиц. В первой половине своей жизни Камиль ни в чем не нуждался. Но потом отец в улусных спорах поддержал кого-то не того и был убит. Им самим еле удалось спастись.
Мать решила, что теперь настало время возвращаться. Камиль не спорил с ней. Он не знал, что такое Русь. Только по ночам мать рассказывала ему истории и пела песни о его второй родине.
В тайне от родителя мальчика удалось даже крестить, потому было у Камиля и второе имя – Константин, которое он привык держать в тайне. Так и носил он на шее амулет с арабской вязью и образок с Николой, что сняла со своей шеи мать.
До Руси они так и не дошли – женщина не выдержала пути и слегла. Мальчишка попал сначала к кочующим половцам, потом к степным разбойникам, которые чуть было его не продали на невольничьем рынке. Словом, испытал все то, что может предуготовить степь одинокому нищему мальчишке.
Волею судеб Камиль оказался на службе у Василька, где и решил задержаться подольше.
К своим соплеменникам со стороны отца он не испытывал никаких теплых чувств, поэтому без колебаний принял предложение волынского князя стать разведчиком и проводником в его дружине.
Так он мог почувствовать себя кем-то не хуже своего покойного отца – разведчики были на особом счету.
Новых попутчиков Камиль окинул придирчивым взглядом. Боярин со своими людьми, священник – этих он знал. Камиль невольно усмехнулся. Отец Павел пытался вести с ним разговоры о вере, но безуспешно. Разведчик кивал, соглашаясь, но ничего в своей жизни не менял. Выяснив, что тот хотя бы крещен, отец Павел отступился, проронив напоследок: «раз так, время твое еще не настало, жизнь сама к Богу приведет». Камиль хитро усмехнулся этим словам и выбросил их из головы. По его мнению, пользоваться покровительством двух богов – Аллаха и загадочной христианской троицы было куда как благоразумнее и предусмотрительнее.
Здоровяк-сотник и чернявый тысяцкий нравились Камилю гораздо меньше.
Таких людей как сотник Семен Камиль подспудно опасался. Русич по всему, здоровый, с медвежьей неукротимой силой. Разведчик представлял, как он может разойтись во хмелю, если подвернется случай. Впрочем, хитрый прищур глаз выказывал в нем еще более опасное качество – живой ум.
Тысяцкий был еще хуже. Худощавый, но крепкий, жилистый. То, как он сидел в седле, ладное оружие говорило о том, что он много времени провел в степи, воевал сам, а не только приказы людям отдавал.
Сотник уважал и без сомнений признавал его власть, значит, было в этом человеке не богатырского сложения что-то особенное. Какая-то внутренняя сила.
Властный и независимый Георгий, скорее всего, захочет подчинить его себе, а Камиль любил быть сам себе господином.
Камиль решил понаблюдать за тысяцким больше. Тот не замечал или делал вид, что не замечает повышенное внимание со стороны разведчика. Только раз он ответил на взгляд Камиля. Посмотрел внимательно, но без вражды, как бы примериваясь: кто кого и занялся дальше седлом.
Георгий пока никак не проявлял своего нрава, однако при взгляде на него Камиль еще в первый раз невольно вспомнил Джирджиса (так на востоке звучало имя «Георгий»). Эту легенду разведчик слышал еще в детстве.
Камиль невольно улыбнулся своим воспоминаниям: три черноглазых паренька на кошме и старая нянька в платке, раскачиваясь и позванивая монетками читает что-то нараспев…
Пророк Мухаммед послал Джирджиса к правителю Мосула с призывом принять истинную веру, но владыка повелел казнить его. Так и было совершено, но Аллах воскресил Джирджиса и послал обратно к правителю. Его казнили во второй раз, затем в третий, сожгли, а пепел выбросили в Тигр. Джирджис восстал из пепла, а властитель и его приближенные были истреблены.
Почему-то Камилю явно представлялось как Джирджис с обликом этого тысяцкого раз за разом приходит к надменному царю, чтобы повестить об истинной вере и затем хладнокровно ожидает казни.
Камиль помотал головой, чтобы наваждение прошло. Такого просто не могло быть. Этот Георгий, он же русич, христианин! Как разведчику могло такое представиться!
Темноволосые люди здесь, на границе были не в редкость – русичи уже давно начали родниться с хазарами, а затем с половцами.
В этот момент Камиль перехватил тяжелый взгляд тысяцкого.
«Он же мне не доверяет!» – молнией мелькнуло в его сознании.
Камиль криво усмехнулся.
Ну, погоди! Я тебе покажу, кто из нас чего стоит!
Такой случай не замедлил себя ждать.
Ехали лесной дорогой. Полсотни воинов и боярин с челядью.
Вряд ли у кого из лесных людишек рука поднялась бы на дружину – головы на плечах все же имелись, но осторожность все же не повредила бы.
Камиль наддал пятками по бокам коня и выехал вперед.
– Далеко? – бросил тысяцкий.
– Моя забота, – ответил Камиль удаляясь.
На лицо Георгия набежала тень, но он сдержался.
Камиль усмехнулся.
Так-то вот!
Отъехав шагов на сто и не заметив ничего подозрительного, он, в общем-то мог возвращаться, но хотелось показать тысяцкому, что он ему не подчиняется.
Вдруг, среди листвы ему почудился чей-то взгляд.
Камиль продолжал так же ехать вперед, хотя сердце его застыло.
Показалось, или действительно в лесу кто-то есть? Как остальным знак подать?
Камиль подспудно начал наблюдать за зарослями лещины, что тянулись слева. Изображая беспечность, он в любой момент был готов дать отпор.
Чуть не вздрогнул, когда в глуби закуковала кукушка.
Сердце часто забилось. Ему понадобилось несколько минут, чтобы взять себя в руки.
Однако лес был спокоен.
«Почудилось», – через несколько минут с облегчением вздохнул он.
И тут прямо ему на голову из густой листвы свалился человек. Сбоку сразу полезли еще.
Первой мыслью было позвать на помощь, но Камиль ее отбросил.
Он справится сам. Неужто испугается лесных татей?
Да и отъехал он от остальных порядочно. Все равно не услышат.
Тать, что упал с дерева, свалил Камиля на землю. Тот отбросил разбойника, рывком поднялся, вынул саблю и кинулся на остальных.
Татей оказалось с десяток, вооружены они были по большей части дрынами, но работы это не облегчало. Саблей дубину не отобьешь.
Камиля окружали. Тот отступал, очерчивая полукруги блестящим клинком. Если тати навалятся скопом – разведчику несдобровать. И все же отступление не могло длиться вечно – нападающих слишком много. Кто-то достал его сбоку. Рука онемела, чуть не выпустив саблю.
Процедив ругательство, Камиль взялся за рукоять двумя руками и приготовился биться насмерть.
Замах, сабля со свистом разрезала воздух, еще замах.
Подойди только!
Теперь его ударили по спине. Камиль упал прямо на деревянный дрын. На него навалились. Разведчик отбросил одного, другого. Снова стал свободен. Пришлось сражаться уже врукопашную – саблю выбили из рук. Перекидывал татей ловкими приемами, уворачивался от кольев толщиной с руку, снова отводя разбойников назад. Ушибы пульсировали болью в такт движению крови, но силы еще оставались.
«Не сдамся», – засело в голове.
Снова и снова откидывал разбойников. Но был предел и его удивительной ловкости и выносливости.
Не сдамся…
Степная неистовая душа не хотела отдавать победу даже при раскладе десять к одному.
В этот момент совсем рядом раздался разбойничий посвист.
Тати перестали наседать, насторожились, оглядываясь по сторонам. Во всяком случае, Камиль получил временный роздых.
На тропинку неторопливо выехал Семен, за ним Георгий и еще пятеро дружинников.
– Что встали? – холодно спросил Семен, – по домам, живо!
Разбойники опешили, не зная, как им поступить.
Георгий спрыгнул с коня, обнажил саблю, подошел и встал между ними и Камилем.
– Не пытайтесь даже, – произнес он.
– Что оглохли? – возвысил голос Семен, – батьку-атамана не признали? Пошли вон отсюдова, кукушата, пока мы вас не посекли!
Разбойники, еле преодолев замешательство, стали пятиться, пытаясь подобрать свои дубины.
– Ну! – гаркнул Семен.
Тати бросились наутек, побросав свое «оружие».
Семен ехидно смотрел вслед отступающим.
– Кукушата! – еще раз презрительно бросил он.
Тысяцкий молча убрал саблю в ножны.
– Твои, что ли, бывшие? – спросил у Семена он.
– Нет вроде…хотя сначала один знакомым показался.
– Ну, ты даешь! – с ухмылкой бросил тысяцкий.
– Так послушались же! – рассмеялся сотник.
– Да тебя кто хочешь послушается, – ответил Георгий, – рожа у тебя чисто разбойничья, даром, что дружинник.
– А то, – удовлетворенно протянул Семен. Он ведь, и правда, до встречи с Георгием был разбойничьим атаманом.
– Вы зачем их отпустили? – мрачно спросил Камиль, поднимая с земли выбитую у него из руки саблю. Плечо горело. В его голосе слышался гнев. Эти люди только что чуть его не убили, а тысяцкий с сотником чему-то радовались. Разведчик не мог понять, чему.
– А что нам с ними было делать? – поинтересовался Семен.
– Как что?!
– Эти люди, – лицо Семена помрачнело, он него словно повеяло холодом, – мужики деревенские, голод их на дорогу погнал. Были б то тати, навроде как у меня в бытность, лежать бы тебе с проломленной башкой, а вернее – со стрелой в оке. А взять бы хотели, так взяли, не таковые мечники попадались – у него вот спроси, – Семен показал на Георгия.
Тот лишь усмехнулся.
– Да куда тебе понять, – с раздражением бросил Семен. – Ты не наш!
Камиль еле сдержался. Его давно так не оскорбляли. Сколько он наслушался этих речей по младости и от татар и от русичей, да многие поплатились за это жизнью или здоровьем.
– Погоди, вспомнишь свои слова, – процедил он.
– Что ты сказал? – спросил тысяцкий, пристально вглядываясь в лицо разведчика.
– Ничего, – бросил тот, ловко вскакивая в седло, ученый конь не ушел далеко от хозяина.
– То-то же!
Разговор продолжился чуть позже.
– Биться ты, конечно, мастак, но почему нас сразу не позвал? – спросил тысяцкий.
– Сам бы справился, – заносчиво ответил Камиль.
Говоря так, он понимал, что лишь вызывает у тысяцкого все большие раздражение и гнев, а князь поручил ему помогать этому человеку, но ничего поделать с собой не мог.
Тысяцкий ему не нравился.
– Сам бы не справился, – спокойно ответил тот. – А если бы татей больше оказалось? Мы в засаду попали?
Камиль не ответил. В глубине души он был согласен с Георгием, но сейчас в этом ни за что не признался бы. Его душил стыд.
– Мы едем вместе по важному делу и должны полагаться друг на друга, – продолжил тысяцкий. – Я должен тебе доверять, но не могу. Подумай об этом. Реши, кто ты?
Тысяцкий тронул поводья и поскакал вперед, навстречу своей дружине. Воины двинулись за ним. На их лицах не было написано ничего, хотя разведчик искал в них хотя бы тень злорадства.
Вопреки ожиданиям Камиля буря не разразилась, но от этого гнев его не угас.
Аллах, удержи мою руку! Святой Никола, молись обо мне!
Камиль хлестнул ни в чем не виноватого коня. В его душе образовалась странная пустота.
Действительно, кто я?
Древодел Андрей
Кременец дружина оставила в стороне. Георгий тяжелым взглядом проводил очертания горы, на которой лишь угадывался небольшой городок.
– Хочешь заехать? – спросил его Семен (сам он незадолго прибыл оттуда).
– Заехал бы, – ответил тысяцкий. – Времени нет.
– Нет, так нет…Там боярин сейчас с тиуном княжеским порядок наводят, – произнес Семен, – после Доброславовых выкрутасов.
– Это ладно, – усмехнулся Георгий. Сам он ни за что не взялся бы за такое хлопотное дело. Оборонять крепость ему казалось более легкой задачей.
– Сдается мне, они уже «освободили» Анджея…
– Сами виноваты, – невозмутимо ответил тысяцкий.
Заночевать решили на постоялом дворе невдалеке от Киевского тракта.
Киевский тракт – торговый путь, который проторили купцы с незапамятных времен. В конце концов, эта дорога должна была привести путников в Сарай.
На постоялом дворе было людно. Места для всех не нашлось. В конце концов, под крышей разместился боярин со своими людьми, а Георгий с остальными разбили лагерь чуть поодаль.
Устроившись, Семен с Георгием и волынцем отправились пропустить стаканчик-другой, а заодно расспросить о новостях.
Боярин уже сидел внизу. Завидев своих, он пригласил их за стол, что оказалось удачей, так как остальные столы уже были заняты.
Боярин Иван Евстафьевич оказался вполне сносным спутником. Не просил остановиться до намеченного срока, чего так опасался тысяцкий. Рассуждал здраво, своего мнения не навязывал. Ждал, когда настанет его черед делать свое дело. Охрана боярина куда не спрашивали, нос не совала. Дмитро – старшой охранителей с Георгием быстро поладил. В прошлом ратный, он сразу почувствовал авторитет тысяцкого. С Семеном у них, правда, не заладилось, но свои трения оба не выставляли напоказ. Жизнь уже научила их уживаться и приспосабливаться к чужому уставу.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.