Право на рай

Совет на миллион

Иногда Фаина задумывалась – может, мама родила ее зря? Самой маме это не приходило в голову. Наоборот, она хвалилась – ей все советовали избавится от ребенка. Ни профессии, ни работы, ни крыши над головой. Зато не выпускает изо рта сигарету, почти каждый день напивается в той или иной компании, там же, где пила – остается ночевать. Да знает ли она вообще, кто отец ее нерожденного чада? Не девка – оторва. Сама себя называет – байкершей. А народ о таких отвязанных, что пулей проносятся на своих мотоциклах по дорогам, и вовсе говорит, содрогаясь: «Мясо. На такой скорости если что случится – костей не соберешь»

– А я на всех наплевала, и тебя родила, – с гордостью говорила мама Маргарита, или Марго, как ее все называли.

И надо сказать, что, обзаведясь младенцем, Марго здорово остепенилась. Нет, в чужих глазах она и осталась такой же неприкаянной, но если сравнивать с ней прежней – перемена была разительной.

Марго с дочкой поселилась в караване – жилом прицепе. Был у нее друг – хозяин турбазы. Там было разное жилье – корпуса, для тех, кто побогаче, вигвамы – деревянные домики, упрощенный вариант, и самое дешевое, где можно было поселиться – прицепы.

Первое, что запомнила в своей жизни Фаина – вот такой старенький прицеп. Она ползала по разобранной кровати. Всюду окна – слева и справа, сзади, и даже над головой. А впереди – с двух сторон – шкафчики. Если у них открыть дверцы – дом будто делится на две комнаты. На одной половине – Фаина, на другой – там, где откидной столик и два стула – Марго. Одна, или с кем-нибудь из гостей. Они пьют пиво и слушают музыку. Иногда Марго и засыпает там, на мягком стуле, уронив голову на стол.

Если идет дождь, он барабанит по металлическому домику, будто ты сидишь в консервной банке и тебя поливают из шланга. Но хуже всего, если на улице холодно. Ватное одеяло тяжелое и отсыревшее, под ним не согреешься. Фаина спит в куртке, и все равно ночами просыпается от того, что замерзла, не чувствует ни рук, ни ног.

Она рано научилась включать кипятильник, согревать себе чай в поллитровой банке. Какая-нибудь комиссия, нагрянь она сюда, убила бы Марго. Ребенок у нее делал всё то, что детям делать категорически нельзя. Захватывает полотенцем банку с кипятком, наливает себе в чашку. Будит нетрезвую маму и укладывает ее спать. А если на кого-нибудь из маминых друзей нападет желание поговоить, Фаина сидит напротив, укутавшись в тряпье, покорно слушает и кивает…

И какой-нибудь заросший бородой мужик, в бандане в черепами, расчувствовавшись, кивнет ей, погладит по голове, а порой еще и достанет из кармана шоколадку.

Фаина пошла в школу, когда они переехали. Матери – чьей-то забубенной дочери, потому что своих дедушку и бабушку Фаина ни разу не видела – перепало наследство. Марго уехала на несколько дней, поручив дочку друзьям, жившим в таких же прицепах по соседству. Фаина вспоминала, как до поздней ночи сидела с ними у костра. Она была на редкость послушным ребенком. Позже она задумывалась – почему? Не в Марго же пошла она характером – той не только палец в рот было не клади, она вообще никакого удержу не знала. Наверное, всё-таки отец, о котором Марго ни разу не обронила дочке ни слова – был тихим и робким молодым человеком. Эта застенчивость стала единственным, что он оставил в наследство Фаине.

Марго вернулась такая же, как всегда – кто уж там в роду у нее умер, она не горевала. Наоборот, она была непривычно возбуждена, и сказала, что они сейчас купят себе комнату.

Сделка состоялась очень быстро, и двух недель не прошло, как они переехали. Для Фаины это было ударом. Размышляла она обо всем этом позже, когда подросла. Наверное, денег матери дали совсем мало, и хватило только на такое жилье. Самый старый фонд, дома, которые уже никто и никогда не будет ремонтировать. Проще снести. Комната пятнадцать квадратных метров в коммуналке. Темный и мрачный двор, со всех сторон окруженный такими же убогими домами. Подъезд – обшарпанный, только фильмы ужасов тут снимать. Длинный узкий коридор, окрашенный синей краской, местами уже отваливающейся – и восемь дверей. Шесть комнат, общая кухня и уборная. Ванна настолько чудовищно грязная, что никто из жильцов и не пытался с ней что-то сделать. Может быть, другие ходили в баню? Фаина помнила, как ее мама в комнате мыла, в тазике. А потом те, кто жил внизу, приходили ругаться, что у них мокрое пятно на потолке.

Пусть в прицепе было тесно и холодно, но там вокруг – природа, там были мамины друзья. А здесь – мрачно, солнце никогда не заглядывает на северную сторону. И во дворе – ни травинки. Дома же вокруг- злые тетки. Одна из них рассчитывала купить за гроши ту комнату, которую у нее перехватила Марго. И эта самая тетка возненавидела новую жилицу и ее дочку. Марго то всегда могла отбрехаться, она и в общую кухню выходила без страха. Остальные женщины чувствовали – эта способна на все, она и поварешкой в лоб засветит – только гул пойдет, и смолками в ее присутствии. Только губы поджимали, показывая, что она им чужая и своей никогда не станет.

А Фаина боялась выйти лишний раз в коридор, и даже еду себе не разогревала – ела холодным то, что оставляла ей мать. Как мышка прокрадется до туалета и обратно, и снова усаживается на широкий щербатый подоконник, сидит и высматривает – не идет ли Марго. А что еще делать? Читать Фаина в ту пору не умела, да и не было у Марго книг. И телевизора не было.

Теперь Фаине кажется, что за окном всегда шел дождь. Но такого, конечно, быть не могло. Это просто настроение такое было, будто на душе постоянно – дождь и слякоть.

Когда пришла пора идти в школу, мать отвела Фаину в самую ближайшую – ту, что в соседнем дворе. В ту пору Марго уже работала – в магазине «Вина и настойки». Впрочем, это был скорее не магазин, а что-то вроде бара. Конечно, приходили и те, кому вино на вынос – Марго наливала его из маленьких бочонков в пластиковые бутылки. Но постоянно торчали тут у высоких столиков мужики, покупали вино, а чаще настойки, трепались между собой часами, и в воздухе стоял такой запах, что и не надо никого просить – мол, дыхни. И так, понятно, что все пьяные.

На блюдечке лежали леденцы, маленькие в ярких обертках. Их можно было брать бесплатно всякому, кто купил себе выпить – на закуску. Но подобного рода закуской мужики никогда не соблазнялись, и Марго каждый вечер приносила Фаине эти конфеты.

А вот со школьной формой сглупила. Друзья время от времени подкидывали ей одежду – ту, из которой выросли их собственные дети. Марго совершенно во всем этом не разбиралась, для нее эти вещи были – как с другой планеты. Она сама носила такие рваные джинсы, что порой, одеваясь, проваливалась ногой в дыру, а не в штанину. И футболки с вызывающими надписями, хорошо, что на работе надо было сверху надевать глухой халат. Потому что от того, что было написано у Марго – поперек через всю грудь, порой даже мужчины начинали краснеть и моргать.

И вот перед тем, как повести дочку в школу, Марго вытащила из мешка какой-то темный сарафанчик, покрутила его, повертела и решила, что он вполне сгодится для школы. И туфли вон те – еще вполне целые, не разваливаются. Единственное, что Марго купила дочери – это очень красивый бант. Такой, как огромная бабочка, и еще с него спускаются и завиваются такие белые ленточки, как локоны.

Фаина целый вечер его рассматривала, даже дышать на него боялась. Про букет же для учительницы Марго и вовсе не подумала.

Первое сентября стало для Фаины катастрофой. Уж слишком отличалась она от других ребят, что пришли нарядными, во всем новом, хрустящем, наглаженном. Школьный двор тонул в цветах, звучала веселая музыка, а Фаина стояла красная от смущения и стыда, и глазах ее плескалось отчаяние. Кто-то из девочек, оказавшихся с нею рядом, сморщил носик:

– Фу! От тебя же воняет…

Сама Фаина не ощущала запаха, но может быть, она впитала запах старого дома? Или так пах узел с вещами, который принес кто-то из маминых друзей, и откуда Марго выудила этот сарафан. Фаина не помнила, постирала его мама или нет.

Но стоило сказать такое одной девочке, как все будущие одноклассники стали демонстративно шарахаться от Фаины. Для них это была игра. То же самое продолжилось и после линейки в классе.

– Я не буду с ней сидеть!

– И я!

– Нина Васильевна, она вонючка.

– О, Господи, – у молоденькой учительницы уже голова шла кругом, – Хорошо… Как тебя зовут? Фая? Пусть Фая у нас пока посидит одна…

У учительницы была куча дел. Нужно сказать детям, что приносить завтра на уроки, ответить на вопросы родителей, столпившихся в дверях. И все-таки, когда все уже расходились, она задержала Фаину, которая хотела незаметно ускользнуть.

– Погоди…Скажи маме, чтобы она тебя сегодня выкупала, вещи твои постирала, и пусть завтра оденет тебя поаккуратнее. И сама уже начинай следить за собой. Ты же не хочешь, чтобы над тобой все смеялись…

В довершении несчастий у Фаины украли бант – ее главное сокровище.

Придя домой, девочка рыдала до самого вечера. Разговор с Марго ни к чему путному не привел. Мать грозилась прийти в школу и выдрать всех, кто обижал дочку.

– Второй раз они не вякнут, – уверяла она, – Будут тебя десятой дорогой обходить.

Фаина представила, какой станет ее жизнь, если все начнут обходить ее даже второй дорогой или третьей, а не десятой.

– Научи меня лучше стирать, – тихо попросила она маму, – Ну и гладить тоже.

Вскоре девочка уже полностью могла заботиться о себе сама. Теперь она подолгу стояла перед небольшим зеркалом, оглядывала себя со всех сторон – все ли пуговицы застегнуты, не помята ли юбка? Выглядеть аккуратной – это стало ее манией. Но то ли первое впечатление оказалось самым сильным, то ли запах старого дома был неистребим – Фаина так и не смогла найти себе в школе друзей – все ее сторонились. Училась она не лучше, и не хуже других, уроки делала столь же старательно, как и за своей одеждой следила, и исправно приносила четверки, изредка перемежаемые тройками, если контрольную давали слишком уж трудную.

И учительница с чистой совестью перестала обращать на нее внимание. Девочка тихая, незаметная, двоек не получает… Нина Васильевна, конечно, видела, что в глазах всего класса Фаина стала изгоем. Она несколько раз попробовала поговорить с детьми о том, как важно жить дружно, и что в хорошем коллективе никто не должен оставаться за бортом, но прочувствованная беседа никакого воздействия на ребят не возымела, и учительница отступилась – так было проще. Она успокаивала себя тем, что рукоприкладства у нее в классе не, Фаину никто не бьет, а что ее не любят – так ведь заставить любить невозможно.

К тому же девочка ведет себя вполне разумно – не пристает к одноклассникам, не добивается их расположения, похоже, она смирилась со своим одиночеством. Наверняка, доучится до десятого класса, а потом уйдет в какой-нибудь техникум или училище. Может, там к ней иначе будут относиться. А что Фаина совершенно «погасла» – никогда и никто не слышал ее смеха, не знал ничего о ее жизни вне школы, ни разу не пробежала она наперегонки с другими девчонками – это так и осталось всеми незамеченным.

Это случилось, когда Фаина перешла в шестой класс.

Позже она сама спрашивала себя – зачем это сделала? Директор ввела новое правило. В школе перестал работать буфет. Теперь можно было только купить полный обед – первое, второе и третье. Нашлись семьи, где родители сочли, что это дорого, и перестали давать детям деньги на питание. «Утром позавтракай хорошенько, – говорили они своим чадам, – А придешь после школы и тебя будет ждать домашний обед. Совсем обнаглели в школе, только деньги гребут».

Что получилось на практике. К полудню те ребята, которые перестали ходить в столовую, уже изнывали от желания перекусить, и просили одноклассников:

– Принеси из столовки пару кусков хлеба…

– Да повариха ругается…

– А ты незаметно…

Фаина не ела вместе со всеми, начиная с первого класса. Ей не хотелось подвергаться нападкам еще и в столовой. Она убедила Марго, что кормят в школе невкусно, и мать стала класть ей с собой что-то съестное – бутерброд с колбасой, яблоко…

И в тот день Фаина просто пожалела свою одноклассницу Соню – девочку из многодетной неблагополучной семьи. Соня, как водится, просила ребят вынести ей хлеба, и все ей отказали.

Когда класс опустел, Фаина достала из сумки бутерброды:

– У меня два. Будешь?

Соня взяла угощенье, поднесла его ко рту, потом демонстративно скривилась, и побежала выбрасывать бутерброд в мусорную корзину:

– Фу! Фу, как воняет! Ты его на помойке, что ли, нашла?

Бутерброд «вонял» только краковской колбасой, но Фаина представила, что будет дальше – вернутся из столовой ребята, и Соня всем расскажет, что Вонючка хотел ее отравить – подсунула бутерброд, который нашла на свалке. И весь класс с радость подхватит новую дразнилку – всё развлечение среди долгого дня, заполненного скучными уроками.

А для Фаины это была, наверное, последняя капля. Она-то думала, что Соня своего рода тоже изгой. И одета всегда бедно, и скандальная ее мамаша чуть не каждую неделю приходит ругаться с учительницей и ребятами – ей все кажется, что ее дочку кто-то обижает. Поэтому в классе Соню недолюбливают, и стараются с ней не связываться. А теперь, значит, она решила стать популярной за счет Фаины. За то, что возглавит, уже начавшую затихать травлю.

– У меня голова болит, – бросила Фаина учительнице, столкнувшись с ней в дверях.

И не дала возможности себя остановить – побоялась, что разрыдается при всех. Давно с ней не случалось такого, но тут она окончательно пала духом. Фаина вылетела из школы, застегивая на ходу пальто, и думала только о том, что нынче пятница, и мерзких одноклассников она не увидит теперь аж до понедельника.

Марго пришла, как всегда поздно. Ее магазин закрывался к одиннадцати, и она появлялась дома к полуночи. Порой шутливо заявляя, что у нее каждый день, как Новый год. Если учесть, что всё чаще она заканчивала день – хмельной и веселой, в это можно было поверить. Начинала она с «легкой артиллерии» – яблочного и вишневого сидра, а порой и разливного шампанского, а заканчивала «Рябиной на коньяке» или «Горькой перцовой». Настоящий ценитель вин за голову бы схватился от этого пойла, но Марго в настоящий момент жизни оно заходило прекрасно, и пока еще на ее лице не проступили следы излишеств.

Она всё также напоминала француженку – распущенные волосы, светлые глаза под крыльями бровей, густая челка, смешливый рот…Немало клиентов приходило не только, чтобы выпить рюмочку, но и чтобы поболтать с Марго. И угощали ее, конечно.

Обычно, к приходу матери Фаина уже спала. На плите Марго ждал немудреный ужин – вареная картошка, жареные котлеты «Ложкарев» или макароны с сыром. Но на столе непременно горел светильник. Это была единственная вещь, которую Марго взяла из родительского дома, а может, она принадлежала еще ее бабушке. Это был мраморный домик – заснеженный, с маленькими окошками на три стороны света. Фаина привыкла засыпать, глядя на него – ей казалось, что в комнате она не одна. И тот, кто сейчас сидит там – в избушке, тоже задумался, замечтался, и ждет, когда она поступит в дверь. «Но я не могу, – думала Фаина, – Я слишком велика, а он слишком мал, и мы всегда будем ждать друг друга».

У Марго сердце оборвалось, когда она увидела, что в комнате темно, и ночник не горит. Она хлопнула ладонью по выключателю, не сомневаясь, что случилась беда. Не дай Бог, Фаины нет дома, пропала…

Она испытала огромное облегчение, увидев дочь, сидящей в старом кресле у окна. Пусть заплаканная, но здесь и живая. Снова нахлынула усталость.

– Что случилось? – спросила она.

Фаина уже только всхлипывала – чуть слышно, тоненько.

– Ну, – Марго потрепала ее по волосам. Не было у нее сил сейчас лезть дочери в душу, выяснять, из-за чего у нее плохое настроение. Хотелось только лечь и уснуть. И пол под ногами слегка качался.

И Фаина знала, что мать не будет говорить с ней по душам. Никогда этого не было, не будет и теперь.

– Можно, я кого-нибудь заведу, – попросила она.

Мысленно она проговаривала все это – что не может больше быть одна, что у нее нет ни одного друга, и уже нет сил терпеть насмешки – весь мир против нее.

– Заведу? – удивилась Марго, – Ты имеешь в виду щенка или котенка?

Фаина кивнула, продолжая смотреть в темное окно, по которому бежали струи дождя.

Живность настолько не входила в круг интересов Марго, что ей потребовалось сосредоточиться, будто ей дали решить трудную задачу по математике.

– Ну-у-у, не зна-а-аю, – протянула она с сомнением, – Соседи нас тогда, пожалуй, совсем загрызут, нет?

Но девочка взглянула на мать такими страдальческими глазами, что Марго впервые заметила – от Фаины только эти огромные глаза и остались.

– Тогда котенка, – разрешила она, – С ним хоть гулять не надо. Меньше будешь попадаться на глаза этим вредным бабкам. И да, коты не лают и не грызут обувь.

Фаина порывисто обняла ее, прижалась, вдохнула родной запах. Кроме мамы у нее никого нет. А у Марго заболело сердце – какая же дочка худенькая…И никогда не попросит есть, точно забывает об этом. Может, кагора ей принести? Раньше вроде бы давали детям кагор при малокровии…

На другой день была суббота. То есть, был шанс. По выходным на городском рынке торговали разными зверюшками. Аквариумными рыбками, птицами, кошками и собаками. Денег у Фаины было немного – она откладывала по чуть-чуть от тех купюр, что Марго давала ей на поход в ближайший продуктовый. Но девочка знала, что нередко беспородных животных отдают бесплатно. В хорошие руки.

Марго еще спала, когда Фаина, наскоро выпив кофе, тихонько выскользнула из квартиры. Чтобы мать не волновалась, она оставила записку «Пошла на рынок» и положила ее возле электрического чайника. Марго тоже – первое что делала утром – это пила кофе. Так что всяко увидит.

…Конечно, самым заманчивым становится недостижимое. Фаина в пятый раз прошла мимо тетеньки, у которой за пазухой сидел белый пуделек. Песик не знал, что его продают, он был уверен, что хозяйка- его семья, они – одно целое, поторчат в этом странном месте и пойдут домой. Пуделек высовывал из-под куртки острый носик, оглядывался с любопытством. Хозяйка просила дорого, может быть, в этот раз щенок и вернется домой, не найдётся желающих брать его за такую цену.

С котами, как назло, дело обстояло плохо. Предлагали породистых, и ясно было, что денег у Фаины не хватит – ни на этого сиамского, ни вон на того, персидского. Правда, один мужик, проходивший мимо, подмигнул Фаине:

– Тебе кошак нужен, маленькая? Пошли, я тебе этих блохариков в ближайшем дворе наловлю хоть мешок.

Фаина покачала головой и испуганно отступила. Хоть и водились у Марго забубенные друзья, а все-таки она крепко внушила дочке, что с незнакомыми дядечками, предлагающими тебе щенка или котенка, никуда ходить не следует.

А потом она увидела ее. Старушку, которая сидела чуть поодаль от всех. Одета она была так, что невольно притягивала внимание. Какая-то старая жилетка, отороченная серебристым мехом. Зеленая шляпка с зеленым перышком. Фаина еще не видела в жизни, чтобы кто-то носил шляпу с пером. Разве только в сказках. И еще на старушке были круглые очки. Она выглядела как старая интеллигентка, которая немножко сошла с ума. Или совсем не немножко напилась. В этом Фаина разбиралась.

Перед старушкой стояла клетка с крысами. Четыре белые крысы жили своей жизнью, мало обращая внимания на людей и вообще на происходящее вокруг.

– Иди сюда, – сказала старушка.

Фаина даже не сразу поняла, что это ей. Но бабушка, даже сумасшедшая, это всё-таки не чужой мужик. Фаина робко приблизилась.

– Давай сюда руку, – велела старушку. Взяла Фаину за руку, и открыла окошечко в клетке, – Протяни крысам ладошку. Не бойся, они не кусаются.

Девочке хотелось сказать, что крыса ей не нужна, и вообще она боится грызунов. Но Фаина была слишком робкой и чаще всего предпочитала не возражать.

Когда ее ладонь очутилась в клетке, крысы заинтересовались, потянулись обнюхивать. Фаина с трудом удерживалась, чтобы не вскрикнуть и не отдернуть руку от их крошечных влажных носов и острых желтоватых зубов. Но тут одна из крыс запрыгнула ей прямо на ладонь.

– Вот ее и бери, – велела старушка, – Дай мне какую-нибудь денежку, какая у тебя есть? Что тут? Пять рублей? Отлично, давай…

Старушка стала рыться в своей одежде, будто карман, куда она хотела спрятать монетку, находился где-то глубоко, как минимум, под двадцатью кофтами.

– Но я не хочу крысу. Я не люблю крыс, – пролепетала Фаина.

– И не люби, – разрешила старушка, – Но эта крыса тебе нужна.

Она выделила последнее слово голосом, и Фаина опять-таки не решилась спорить.

– А это девочка или мальчик? – безнадежно спросила Фаина.

– Это? – старушка задумалась, – Оно, пожалуй, и то и другое.

Она была сумасшедшая, без вариантов.

– А как зовут? – Фаина не добавила «его» или «её».

– Богатство, – сказала старушка, – И теперь у меня остался один мальчишка и две девчонки. Это точно. Его зовут Талант, а их – Власть и Любовь. А дома у меня есть еще Удача, и Здоровье, и Счастье…

Старушка уже бормотала себе под нос, вновь погружаясь в задумчивость.

У Фаины была с собой сумочка, сшитая из разноцветной тесьмы, в ней она планировала нести домой котенка. Теперь туда отправился крыс. Всю дорогу он вёл себя на редкость тихо. Только в маршрутке, когда Фаина держала сумочку на коленях, ощущалось, что в ней лежит что-то мягкое и тяжеленькое. И шевелится.

Фаина. вздохнув, представила, что сказали бы ребята, если бы узнали, что Филатова дружит с крысой. Не иначе, как саму ее крысой бы и прозвали. Другое дело, что она никому не скажет о своем питомце. И как-то еще отнесется к нему мама?

– Фу, – закричала Марго, – Гадость, выкинь!

– Мам, – Фаина прижимала сумку к груди.

Если что – разобраться с крысой было просто. Выкинуть ее на ближайшую помойку – и все. Или она там приживется, или первая же попавшаяся кошка ее слопает. Но выбросить живое существо Фаина не могла.

– Ты что, и деньги за нее платила? – мама глядела на Фаину с состраданием, как на убогую.

– Пять рублей, – прошептала девочка.

Марго вздохнула так глубоко, будто пыталась сдержать рыдания.

– Ладно, – сказала она, вставая, – Этой твари понадобится клетка, ведь так?

– Наверное, – согласилась Фаина с виноватым видом. Клетка – это дополнительные расходы, это она прекрасно понимала.

– Кажется, в подвале я видела старую птичью клетку. Сиди, я сама принесу. Я знаю, что ты туда боишься ходить.

Подвал проходил подо всем домом, был сырым и темным. У каждого жильца там была кладовка-клетушка. В подвале пахло прокисшими солеными огурцами. Фаина боялась туда ходить даже вместе с мамой и фонариком.

Марго действительно видела там пыльную старую клетку. Может быть, она кому-то принадлежала, а может хозяин давно уже умер или переехал. Марго готова была поскандалить, если бы кто-то решил эту клетку у нее отобрать. Или, в крайнем случае, заплатить. В конце концов, крыса – это единственное, что у нее попросила дочь.

– Вот, – сказала Марго, внося клетку в комнату, – Протри ее мокрой тряпкой, она вся пыльная. Очень надеюсь, что эта тварь из нее убежит.

– Ага, и утром прыгнет тебе в кровать, – сказала Фаина и пошла мыть крысиную квартиру.

Как зовут крысу, Фаина решила матери не говорить. Марго умела временами совершенно безжалостно смеяться. В такие минуты девочка сама себе давала клятву, что не расскажет больше матери ничего и никогда. Клялась в стотысячный раз. А потом в сто тысяч первый раз нарушала клятву.

Крыса сбежала на другой же день. Еще вечером Фаина допоздна сидела возле клетки, протягивала Богатству сухарики, а он брал их цепкими лапками, с длинными розовыми пальчиками, и грыз так аппетитно, что Фаина почти простила своему новому другу то, что он крыса. Пожалуй, да… Она смогла бы носить его на руках. Со временем. Когда привыкнет.

Утром Фаина первым делом бросилась к клетке. И увидела, что та пуста. Только в одном месте прутья чуть разогнуты.

Фаина ахнула от горя.