Право на рай

– Он сбежал! – она никогда не повышала голос, а тут прямо крикнула.

– Кто? – сонная Марго приподнялась на кровати, – Эта тварь? Слава тебе, Господи…

И рухнула обратно на подушки – досыпать.

– Это ты ей пожелала, – Фаина разрыдалась второй раз за два дня, – Ты хотела, чтобы ее не было…ты принесла эту сломанную клетку…

Марго молча положила одну из подушек себе на голову, чтобы плач дочери не мешал ей спать.

Фаина кинулась обыскивать квартиру. Она предвидела, что, если не найдет крысу в комнате, придется идти в коридор, в кухню, к соседям. А после вопроса – не забегала ли к вам наша крыса? – их с мамой хорошо, если не выселят.

Фаина даже заглянула в ночник-избушку. Вдруг крысе понравился домик, и она решила жить там. Но внутри мраморной избушки было пусто и холодно. Только маленькая лампочка.

Ни в шкафу, ни под диваном, ни в комоде… нигде- нигде не было Богатства. Фаина легла на пол и заглянула под старую тумбочку, оставшуюся от прежних хозяев.

А там, в стене, была дыра… Черная дыра с неровными краями, точно прогрызенная чьими-то острыми зубками.

– Мама, дай телефон… С фонариком…

– Ты мне дашь поспать или нет, – окончательно рассердилась Марго, – Господи, один день в неделю…. Отстань-отстань-отстань….

Она пыталась устроиться в постели так, чтобы снова вернуться в сон, но ей это никак не удавалось.

Фаина с телефоном уже была у крысиного лаза, и черт побери, там, а глубине вроде бы поблескивали чьи-то глазки. А может, зубки.

– Файка, если ты нашла свою крысу, не хватай ее голыми руками, – Марго смирилась с тщетностью своих попыток выспаться, – Она тебя тяпнет. Замотай чем-нибудь руку. Моим шарфом…

Ага, можно подумать, в эту маленькую норку она сможет просунуть руку, обмотанную толстым вязаным шарфом. Хорошо бы, хоть так, протиснулась…

Забыв о страхе, Фаина нырнула рукой в образовавшуюся дыру. Она была неожиданно глубокой, и там… Да, там было мягкое теплое тельце крысы. И еще что-то… Какой-то предмет с твердыми гранями. Но в тот же миг Фаина поняла, что сейчас пытаться достать его нельзя. Потому что вмешается мама, и тогда всё…Что бы там ни нашлось – это будет, в первую очередь, мамино. Но ведь это не над ней издевались в школе. Не она рыдала так, что не хватало сил вдохнуть, и вздох получался похожим на стон. Не она ездила на рассвете на рынок и толковала с безумной старушкой.

Фаина вытащила из норы только крысу.

– Вот она… или он…. Спрятался и сидел там тихо.

– Нашла? Ну и успокойся. Я поправлю клетку, а потом, может, купим ему стеклянный аквариум, —Марго нехотя зашлепала босыми ногами по полу. Начинался новый день.

Фаина сама не понимала толком, почему исследование тайника она отложила на следующий день. Ей хотелось, чтобы дома была она одна. Может быть, тогда произойдет чудо. А если нет – и в крысиной норе окажется какая-нибудь ерунда – например, старая жестяная баночка, да еще и пустая – ну, что ж, тогда и смеяться над ней – с ее надеждами, как у малого ребенка, будет некому.

И весь воскресный день Фаина с тревогой поглядывала на маму – не затеет ли она уборку, не станет ли мыть полы, отодвигая мебель. Но Марго убиралась исключительно по вдохновению, а оно сегодня ее не посетило. Она в очередной раз чертыхнулась по поводу грязной ванной – после того, как туда зайдешь, хочется хлоркой облиться. У Марго был день, когда всё вокруг ей не нравилось – и в ободранной убогой кухне вечно толкутся эти бабки-сплетницы! И за окном такой унылый беспросветный пейзаж, что хочется стать Раскольниковым и схватиться за топор. В итоге Марго задернула шторы и снова улеглась, правда, на этот раз – смотреть фильм. Тропики, бесконечные пляжи, юные и красивые герои, любовь – такая, какой не бывает в жизнь – это было то, что дорого сердцу Марго, и что уносило ее из хмурой и слякотной осени в тот мир, в котором она хотела быть.

Фаине же нынче всё вокруг казалось удивительным. Она занималась обычными делами – варила на плитке суп, мыла посуду, готовила уроки – и всё у нее ладилось. Будь она дома одна, она бы еще и напевала. Марго сто раз твердила дочери, что у нее нет голоса и слуха, но иногда пение – это совсем не про музыкальность, а про состояние души.

Крыс вел себя совершенно обычно и больше не пытался сбежать. Он часто поднимался на задние лапки, держался передними за прутья клетки, и смотрел, чем занимается Фаина. А девочка чувствовала себя так, будто в семье у нее появился заговорщик.

На другой день нужно было идти в школу. Обычно Фаина воспринимала понедельник, как казнь египетскую. Впереди была еще целая неделя, полная бесконечных уроков, а главное – издевательств одноклассников и всеобщего отторжения. Но сейчас девочка жила одним… Когда она вернется, и окажется дома одна…Что тогда произойдет? Она думала только об этом, и казалась такой отстраненной и погруженной в свои мысли, что словно бы не существовала. И одноклассники впервые отстали. Дразнить «манекен» было совершенно не интересно.

Учительница попыталась было выяснить, почему в пятницу Фаина сбежала, не дожидаясь конца уроков. Соня держалась неподалеку и вела себя очень вызывающе. Она думала, что Фаина на нее пожалуется, и приготовилась дать отпор, пустив в ход любые аргументы – мол, не моя вина в том, что Вонючка питается отбросами, вот только не надо мне их предлагать. Но Фаина на вопросы учительницы лишь пожала плечами:

– Я уже не помню, почему ушла. Кажется, у меня голова заболела.

– Так надо было обратиться к школьной медсестре…

– Хорошо, в следующий раз я так и сделаю.

Но только лишь прозвенел последний звонок, как Фаины и след простыл. Она сама себе говорила, что просто волнуется за крыса – как он там, целый день без нее. Она боялась признаться себе, что всё поставила на эту карту – она ждет, что в крысиной норе обнаружится что-то необыкновенное. И просто не перенесет разочарования.

Крыс встретил ее какими-то странными звуками, напоминающими тихое повизгивание. Он словно устал ждать и торопил ее. Но теперь уже и Фаина спешила, хотя точно знала, что Марго не придет раньше двенадцатого часа ночи.

Фаина только курточку сбросила. А потом с усилием отодвинула от стены массивную старую тумбочку. Взглянула на крыса, повисшего на прутьях клетки, и запустила руку в нору – глубоко, до самого локтя. Мгновение спустя она уже извлекла на свет шкатулочку. Села прямо на пол и начала рассматривать ее, замечая при этом, что руки у нее дрожат.

Шкатулка была из потемневшего металла, между граней вился узор. Замочек явно ерундовый – ногтем подцепить и откинуть. Н Фаина медлила, хотя внутри явно что-то лежало. Она перевернула шкатулку и увидела выгравированную на дне дату – 1865 год. Явно шкатулочка была сделана именно тогда. Но ведь дом, где они сейчас с мамой живут – не такой же старый? Фаина впервые задумалась о том, кто жил в этой комнате до нее? И почему ему пришла в голову мысль, – замуровать в стене шкатулку, а после – не забрать ее? Может быть, помешало что-то трагическое, и он не успел?

Фаина глубоко вздохнула, без всяких усилий справилась с замком, и откинула крышку. Вот тут дыхание у нее и прервалось. Сказка продолжалась. Действительно кто-то решил доверить вечности украшения. Кольца и броши художественной работы с крупными камнями, браслет, будто сделанный из сверкающего кружева – столь тонка была металлическая вязь узора, и столь многими искорками камней унизана, нить жемчуга… Но внимание Фаины привлек простой овальный кулон. По форме он напоминал ту же шкатулку в миниатюре, и столь же легко открывался… А внутри был…да, это был портрет – старинная миниатюра. Ребенок. Фаина даже не смогла бы сказать – кто это, мальчик? Девочка? Черные локоны, белая рубашечка…И взгляд больших глаз – одновременно беспомощный, доверчивый и властный.

Фаина поняла – все она отдаст маме, только не вот это. Она заметалась по комнате, и не сразу сообразила, куда спрятать вещицу. У нее был ее собственный тайник, случайно появившийся. Мама купила ей дешевый письменный прибор из голубой пластмассы. Сверху был наклеен тоже пластмассовый, только белый, профиль Пушкина. Фаина клала ручки в специальную ложбинку, а потом как-то обнаружила, что, если за нее потянуть – выдвинется маленький, почти плоский ящичек. Туда можно было прятать разную мелочь, и Марго бы ее в жизнь не сыскала.

Фаина спрятала кулон, а потом выхватила из клетки крыса и поцеловала его в крохотный влажный нос, забыв о длинных желтых зубах и ощутимом запахе.

– Спасибо тебе!

Когда Марго вернулась домой – Фаина не спала. Они сидела возле стола, а на нем стояла открытая шкатулка. Если глаза и вправду могут гореть от восторга, то у Фаины они именно горели.

– А ты чего не легла? – легко удивилась Марго и подошла к столу, – Что это у тебя? Ой… Ой-е-ей….

Несколько мгновений она походила на слабоумную – глаза остекленели, рот полуоткрылся. Фаина поспешила всё объяснить – но в приемлемом для мамы контексте. Ни про старушку, ни про крыса, она даже не упомянула. Сказала, что убиралась, мыла пол, тут под рукой что-то поддалось, в стене образовалась дыра, а там, внутри, вот это все и лежало.

Марго издала вопль, а кричала она так, может быть, только в юности, когда носилась на своём байке как угорелая. Это немедленно вызвало реакцию в коммунальной квартире – в стены застучали с двух сторон, а пару мгновений спустя, еще и забарабанили в дверь.

– Что случилось?

– Вас там что, убили?!

– Вызовите полицию! Выселить их к чертовой матери!

Марго откликнулась длинной витиеватой фразой, в которой было лишь два цензурных слова «старые кошелки», а остальное – рекомендательный маршрут, куда этим кошелкам предлагалось идти.

После этого она позвонила по телефону одному из своих многочисленных друзей.

– Гарька, бросай всё и давай сюда…Что, ты не хочешь бросать подушку? Еперный бабай…Твоя тема…Тут такие цацки… не спрашивай откуда, это Тысяча и одна ночь.

От возбуждения Марго снова начала ругаться, да так, что Фаина ее уже окончательно перестала понимать.

Жильцам коммуналки в эту ночь всё-таки не удалось поспать. Их ждало одно потрясение за другим. Сначала явился Гарька – амбал лет под сорок, который старушкам мог привидеться только в страшном сне. Двухметрового роста, широкоплечий, в черной, утыканной всякими металлическими прибамбасами куртке. Бородатый, с прокуренным низким голосом. Старушки тут же дрожащей стайкой сбились в кухне и вызвали полицию. Пока ехали стражи порядка, Гарька успел оценить найденное сокровище.

– Безбедная житуха вас теперь, девки, ждет… Марго, не боись…Скоро всё обговорим.

Он исчез раньше, чем приехали полицейские. И шкатулку унес с собой за пазухой. Марго все-таки была чудовищно легкомысленна, доверив то, что посчитала настоящим сокровищем – своему старому знакомому. Фаина может быть и попросила бы мать быть осторожнее. Но теперь она воспринимала клад, как нечто, почти не имеющее к ней отношения. А медальон мать все равно бы не нашла.

Когда приехала полиция – два молоденьких паренька, – им пришлось удовольствоваться захлебывающимися речами старух о том, что эта распутница – и пять пальцев зловеще указали на ухмыляющуюся Марго – среди ночи водит к себе разных криминального типа личностей, не стесняясь ребенка.

Марго, видимо, пребывала в эйфории.

– Хотите выпить, мальчики? – предложила она незваным ею гостям.

На нее все-таки составили бумагу. Фаина дрожала – к ним в первый раз на ее памяти приезжали люди в форме. Она боялась, что мать заберут. Но Марго небрежно распилась, и с милой улыбкой проводила полицейских как лучших друзей.

– Что теперь будет? – дрожащим голосом спросила Фаина.

– А, штраф, наверное, заплатим, – Марго зевнула и наконец-таки стала раздеваться на ночь, – Всё это фигня. Спи, котенок, теперь у нас начинается новая жизнь.

Гораздо позже Фаина поняла, что мать решила не обнародовать находку, а сбыть ее через своих действительно полукриминальных друзей. И тьфу-тьфу-тьфу через левое плечо сто тысяч раз – ее и вправду не обманули в том плане, что она получила даже больше, чем рассчитывала. Наверное, и Гарик неплохо нагрел руки. Но Марго была довольна.

Фаина так и не узнала, сколько в точности денег получила ее мать, но Марго немедленно пошла вместе с дочерью к риелторам – покупать новую квартиру. Причем вела себя, как заезжая звезда. Собственно, это было все, на что им хватало. Квартира в новом доме, которую мать и дочь обе считали шикарной – дом стоял в элитном районе, на крыше был сад, а в подъезде сидел консьерж. И еще Марго купила себе машину – не новую, как она говорила, но тоже шикарную. Правда, было еще кое-что по мелочи – одежда для них обеих. И к этому изобилию как-то сама собой приплюсовалась новая работа у Марго.

Тот же Гарик – наверное, он очень хорош обстряпал дельце, и в благодарность расстарался – устроил Марго к немолодому, весьма странному характером, но модному писателю. Марго стала у него домоправительницей или вроде того, а со временем – и настоящей правой рукой.

Трудно было представить, что она подойдет для этой роли. Не шибко-то образованная, далеко не идеальная хозяйка, она, тем не менее, пришлась ко двору. Писатель считал Марго забавной, и она совершенно не раздражала его. Подобрались два сапога пара. Марго заказывала ту еду, которую писатель любил, если нужно было сделать генеральную уборку- звала ребят из клининговой компании, сама не пачкалась. Но писатель почему-то решил, что ему и нужна такая женщина в доме – которая ничего не принимала близко к сердцу, и чувствовала его настроение – могла молчать целыми днями или рассказывала разные байки, которых с ней приключилось множество.

В быту писатель был нетребователен, лишь бы крепкий кофе всегда оказывался под рукой. И вечерами, когда Марго уходила домой, она всегда оставляла для него наполненный термос.

– Сердце загонишь, – предупреждала она.

Они почти сразу перешли «на ты», словно и не хозяин и прислуга, а приятели.

Писатель только отмахивался.

– Жить надо так, будто на мотоцикле несешься… Ну, вот как ты мне давеча рассказывала. Если и врежешься на такой скорости – долго страдать не придется. Раз – и сразу в рай

– Уверен? – смотрела Марго с прищуром.

– Ну или в ад, – поправлялся писатель, – А что, может там даже веселее…как написал один хороший поэт. Южаков некто:

Готовишься к раю? На входе с собой имей

Jim Beam, Harley-Davidson, Durex… Но всё ж поверь:

Во всяком эдеме есть тайно стучащий змей

И тот, кто однажды укажет тебе на дверь.

Готовишься вечно дымиться в огне печи?

Готовься, но помни, лелея свою печаль:

Во всяком аду есть подсобка, бушлат, ключи,

Ночные беседы и с сахаром чёрный чай.

Марго кивала, и тихонько притворяла за собой дверь. Будущее писателя ее не касалось.

А что же Фаина? Мать немедленно забрала ее из прежней школы. Не потому, что хотела избавить девочку от одноклассников, которые столько лет ее травили. Просто рядом с элитным домом была столь же элитная школу, и Фаину туда брали. Добираться – ближе некуда. Школа – во дворе, можно из окна смотреть, зажгли ли утром в твоем классе свет, или еще нет. И уж тут невозможно было представить, что кого-то из учеников станут изводить. В классе – пятнадцать ребят, все – примерно воспитанные, и учительница, похожая на Мэри Поппинс воркует над каждым.

Но перед этим у Фаины мог бы быть час триумфа – если бы она его захотела. Вместе с матерью они пошли в старую школу – забирать документы. Откуда-то стало известно, что их маленькая семья разбогатела. Правда, доподлинно никто не знал – каким образом. Но они шли по школьным коридорам – Марго и Фаина, «В крутом шмотье» – как потом рассказывала та же Соня, давясь избытком эмоций – «Знаешь, сколько стоит такая куртка? А сапоги… Отпад вообще… Прикиньте, девки…Фаина теперь… не доплюнешь до нее…»

Фаина слышала этот шепот, который сопровождал их с матерью, но шла, не поднимая глаз. Она знала, что никогда не осталась бы по доброй воле в этой школе, даже если бы ее тут начали носить на руках. И торжества над теми, кто ее обижал, она не хотела. Скорее бы забрать документы – и забыть об этом месте» – вот и всё.

В новой школе ей было так спокойно, как будто её окружали дети с другой планеты, где нет таких чувств, как злоба, зависть, травля. Если она задавала вопросы – ей приветливо отвечали, несколько девочек показывали всем своим поведением, что не прочь с нею дружить, а учительница искренне старалась, чтобы Фаина поняла новую тему и справилась с контрольной работой.

Прошлое постепенно стало забываться. Фаина с удивлением чувствовала, как душевная боль всё слабеет, на первое место выходят какие-то радости жизни. Она отмечала, что ведет себя теперь как обычная девочка – просит у мамы сходить в нею в магазин за той или иной обновкой, время от времени остается у одной из своих новых подруг ночевать, и оклеивает свою комнату плакатами с изображениями одной из модных рок-групп.

Когда Фаина перешла в старшие классы – писатель умер, а поскольку близких у него не было, он оставил завещание, по которому все переходило к Марго. В том числе – гонорары за его книги. Фаина с матерью переехали еще раз – теперь в загородный дом покойного. Квартиру Марго решила пока сдавать.

– Когда окончишь школу и станешь совершеннолетней – она отойдет тебе, – пообещала Марго дочери.

Школу Фаине не захотелось менять на другую, и теперь Марго каждое утро отвозила ее к началу занятий на своей новой машине. Вскоре после смерти писателя и вступлении Марго в наследство, умер и крыс. Он и так оказался долгожителем. Марго не узнала тайну зверька, и не понимала, почему дочь всеми силами старается его спасти.

– Купишь нового, делов-то, – фыркала она, когда Фаина со слезами возвращалась от ветеринара.

У крыса выросла большая опухоль, и операция лишь ненадолго продлила его дни. Вскоре после того, как крыса не стало, Марго в припадке уборки – а за наведение порядка она бралась именно так – порывами, выбросила старый письменный прибор вместе со старинным кулоном.

Фаина не собиралась открывать матери свою тайну, но теперь в отчаянье рассказала, чего лишилась. К несчастью она заметила пропажу лишь на другой день, и компания, которая отвечала за уборку контейнеров, уже очистила их – мусор вывезли рано утром.

Легкомысленная Марго махнула рукой:

– Не будем же мы перебирать всю городскую свалку. Эх, жаль, конечно, но знай – так бывает. Ничем нельзя дорожить слишком сильно.

И Фаина смирилась. Хотя так и не сказала матери, что на самом деле ей было жаль вовсе не драгоценности, а портрета – сколько бы он ни стоил. За это время человек, изображенный на миниатюре, словно бы стал ей родным. И когда подружки заводили разговоры о мальчиках, Фаина думала о нем. Хотя это было глупо и по-детски. С тем, кто смотрел на нее с портрета большими черными глазами – они безнадежно разминулись во времени – вот и все.

С тех пор никаких сюрпризов, связанных с деньгами, в их семье не было. Но жили они более, чем благополучно. Книги писателя продолжали выходить и счет в банке постепенно рос. Если бы Марго привыкла к роскоши, она бы успешно все тратила. Но она по-прежнему обходилась довольно скромной суммой, а остальное решила сберечь для дочери.

На выпускном вечера Фаина первый раз в жизни напилась. Бывшие одноклассники словно сбросили с себя благопристойные маски, юноши и девушки веселились так, как прежде не могли себе позволить. К счастью, это не имело для Фаины дурных последствий – она всего лишь уснула на рассвете и проснулась к вечеру, запив таблетку от головной боли чашкой кофе.

Училась она – когда ей перестали мешать – отлично, и без проблем поступила в институт. Марго не одобрила ее выбор – сама она никогда не пошла бы на биофак, но и не мешала.

– Лучше бы что-нибудь творческое, – вздохнула она, – Эстрада, шоу-бизнес, литературный институт…

Фаина посмотрела на нее, как на маленькую:

– Мама, но у меня нет способностей…

– Ну да, ну да, – Марго покивала, – Но некоторые и безо всяких способностей ухитряются пробиться…Просто там другая жизнь – будто подхватывает и несет. Яркие впечатления, интересные люди. А что ждет тебя? Будешь всю жизнь по утрам ходить на одну и ту же работу, а по вечерам возвращаться домой, и сама не заметишь, как состаришься. Когда вокруг рутина – жить летит очень быстро, десять лет – как один миг.

– Ну почему же на одну работу? – задумчиво сказала Фаина, – Хотя нет, на одну – как раз лучше. Я бы хотела найти свое дело, и никогда его не бросать.

На четвертом курсе университета она вышла замуж. Фаина никуда не рвалась ехать летом, ей хватило бы и практики. Последний летний месяц она предпочла бы провести дома – всласть отоспаться, поваляться в саду с книгой и банкой кока-колы, послушать музыку, окликнуть хотя бы по телефону всех знакомых, с кем не было времени повидаться. Но Марго купила ей путевку в Турцию и вытолкала отдыхать чуть ли не силой.

– Ты будто и не моя дочь, – твердила она, – Ну как можно быть такой занудой? Книжки и подружки – и ничего кроме?

Видно, какие-то высшие силы услышали Марго, и уже в самолете Фаина познакомилась с Юрием. Он был бизнесменом, жил в одном с ней городе и тоже летел на отдых. Сначала они держались поблизости, так как других знакомых у них тут не было, потом незаметно сдружились, а потом стали проводить вместе все время.

Свадьбу решили сыграть перед Новым годом. Юрий сказал, что это – самое романтичное время. И действительно – всё было красиво. И наряд Фаины – кроме белого кружевного платья к нему полагалась накидка – для тепла – ведь предстояло фотографироваться под открытым небом. Накидка была оторочена белым мехом, и в этом наряде Фаина напоминала Снегурочку. Хорош был и загородный ресторан в старинной усадьбе, и свадебное путешествие в Прагу. Когда они встретили Новый год на площади, и в бокалам дымился глинтвейн.

Марго осталась одна, но она совсем не грустила. Фаине даже показалось, что мать чувствует облегчение. Теперь она сочла свой родительский долг окончательно выполненным, и вернулась к той жизни, которой жила раньше. К ней стали приезжать старые друзья, и когда Фаина навещала мать, она нередко заставала у нее шумную вечеринку.

Фаина получила диплом, но дальше на какое-то время вышла заминка. О том, чтобы молодая женщина пошла работать в школу, не могло быть и речи.

– Я тебя потеряю, – серьезно сказал ей муж, – Учитель – это профессия круглосуточная, а я хочу, чтобы ты хоть немножко принадлежала и мне, и нашим детям.

Фаина подумала было о заповеднике – но туда пришлось бы далеко ездить. Сотрудники переселялись в маленький поселок, строили там дома или получали комнаты в общежитии. Конечно, Юрию это не подходило – он не мог бросить свой бизнес. Сошлись на университете. Фаине нашлось место на одной из кафедр. «А дальше будем посмотреть», – как говорил Юрий.

В душе он больше всего хотел, чтобы жена ушла в декрет. Сам он был единственным сыном у родителей, рос, скучая по сверстникам, и мечтал, чтобы в его собственной семье детей было много.

Но беременность у Фаины не наступала. Не сразу, но она послушалась уговоров мужа, и они оба обратились к врачу. Были выявлены кое-какие проблемы, пройдено лечение, но ничего не помогло.

Порой Фаина грустно думала о старушке с крысами. Той, конечно, уже не было на свете. А то впору было бы съездить к ней и попросить зверька по имени «Многодетность». Тогда бы Фаина, наверное, родила сразу семерых. Горькая шутка, но ничего иного молодой женщине не приходило в голову.

Юрий говорил о поездке заграницу, а тамошних врачах. А потом будто махнул рукой и прислушался к совету немолодой знакомой.

– Возьмите ребенка в детдоме, – сказала она, – Не раз так бывало – люди уже отчаются, примут чужого малыша, а Бог даст своего.

– Главное тогда – не отказаться от приемыша, – Юрий пытался говорить легкий тоном, но видно было, что мысль запала ему в душу.

С точки зрения всяких надзорных органов они были идеальными кандидатами – молодая обеспеченная пара, которой для полного счастья не хватало только младенца. Впрочем, насчет младенца они как раз разошлись во мнениях. Юрий настаивал на том, что брать надо совсем маленькую девочку, не старше года, чтобы у ребенка не сохранилось воспоминаний о прошлом, и малышка считала их своими настоящими родителями.

– Но это нечестно, – возражала Фаина, – Всё равно мы должны будем рассказать приемному ребенку правду.