- -
- 100%
- +
Ангел в долгу
«Мамочка, а почему мне Дед Мороз ничего не принес? У всех ребят в школе были подарки под елкой», — плакал малыш, придя домой. Мама, сводя концы с концами, сказала лишь пару слов…
— Ангел в долгу.
— Что? — Денис распахнул мокрые от слез глаза.
— Твой ангел перед тобой в долгу. Он просто на минутку отвлекся и вот... Ты не получил свой подарок. Но он исправит свою оплошность. Когда-нибудь. И помни, что ангелы всегда отдают сторицей.
(Двадцать лет назад)
*
День сегодняшний
Екатерина Ивановна поняла, что она не нужна семье сына. Внешне всё было пристойно. Молодые жили отдельно, в том же городе, но в другом районе. Они не обременяли пожилую женщину просьбами и ничего не требовали. Внуков пока не намечалось: невестка Лариса говорила, что нужно пожить «для себя».
«Ненужность» выражалась в другом. Екатерина Ивановна знала: о ней не вспоминают. Сын не звонил неделями, а когда поздравлял с праздниками, это напоминало исполнение обязанности: он ставил галочку в перечне добрых дел.
Екатерина Ивановна предполагала, что невестка вздыхает о несправедливости судьбы. Свекровь живет одна в просторной квартире в центре города, меж тем как молодые ютятся в тесноте.
Мысли о невестке не причиняли Екатерине Ивановне особой боли. Тоска о том, что она фактически потеряла сына, была глубже, ныла как больной зуб.
Ну что ж, вольному воля. Она не станет силком тянуть к себе Константина, не будет напоминать ему о себе.
Екатерина Ивановна поступила нестандартно — вызвала молодую пару «на разговор».
Накрыла на стол так, как любила Лариса — немного дорогих закусок и хороший кофе. Никаких излишеств, вредных для фигуры.
Но невестка сидела с поджатыми губами. Думала, что разговор пойдет о детях и ее начнут склонять к тому, чтобы «поскорее родить».
— Вот что, дорогие мои, — сказала Екатерина Ивановна, — я хочу отдать вам эту квартиру...
В глазах невестки вспыхнуло изумление, которое сменилось радостью, а потом и тревогой.
Свекровь всё поняла:
— Я знаю, что вы не захотите жить вместе со мной. Разные поколения — разные интересы, две хозяйки не уживутся на одной кухне и так далее...
— А куда переедешь ты? — вопрос сына в этот момент прозвучал наивно.
Лариса снова напряглась. Сейчас молодые жили в ее «однушке». Невестка хотела переехать в квартиру свекрови, но не готова была отдавать свою.
Екатерина Ивановна отчасти подтвердила ее опасения:
— Я, дорогие мои, хочу уехать. И купить себе что-то на новом месте. Если вы продадите свою нынешнюю жилплощадь — я себе там что-нибудь куплю.
— А сколько вам нужно? — быстро спросила Лариса.
— И куда ты поедешь? — вставил Константин.
Екатерина Ивановна назвала небольшой городок в двух часах езды. Сын знал, что мать там родилась и выросла. Это избавляло его от смутного чувства вины, которое он ощущал. К старости тянет в родные места — он слышал об этом. К тому же мать будет жить не так далеко, не составит труда приехать к ней в гости.
— А на эту квартиру вы нам напишете дарственную? — уточнила Лариса. — Свекровь кивнула. — Пойдем, — Лариса потянула мужа за руку, — Нам нужно посоветоваться....
После этого Екатерине Ивановне несколько дней никто не звонил. Видимо, невестка тщательно изучала все варианты. Кое-что узнав, она приехала к свекрови одна.
— Многое зависит от того, какое жильё вы хотите, — начала Лариса. Видно было, что невестка уже готова что-то предложить.
Но Екатерина Ивановна сказала:
— Я хочу жить там или там.
И назвала две улицы — тихие, но в центре города.
— Почему я спрашиваю, — Лариса поправила волосы. — У нас есть некая сумма... Мы откладывали на машину или на расширение.... Могли бы передать все эти деньги вам... На что-то скромное их вполне хватит. А мы бы переехали в вашу квартиру, а мою сдавали бы....
Екатерина Ивановна посмотрела на невестку. Взгляд был мудрый и грустный. Ларисе показалось, что свекровь знает: накануне молодые препирались. Лариса доказывала, что матери мужа вполне хватит того, что раньше называли «изолированной малосемейкой», а Константин твердил, что не нужно быть совсем уж бессовестными.
— Вы подумайте еще, — сказала Екатерина Ивановна, — Я ни на чем не настаиваю.
Лариса поняла: свекровь не удастся «уболтать» и доказать ей преимущества «уютной комнатки на первом этаже» где-нибудь на задворках. С Екатерины Ивановны станется продать свою барскую квартиру и на все деньги купить себе в этом Мухосранске целый особняк.
— Хорошо, — неопределенно пообещала Лариса, — я что-нибудь поищу.
...Судьба послала им всем компромисс. На другой же день на сайте Авито Лариса нашла вариант — двухкомнатная квартира на втором этаже на той самой желанной улице.
Лариса аж затаила дыхание, когда увидела. Правда, ремонт в квартирке был ниже всякой критики, сама она и дня бы не просидела в такой халупе. Однако свекровь — дама с прибабахом, может, дело и выгорит.
Лариса опять поехала к Екатерине Ивановне одна. Но к ее удивлению и радости, свекровь даже уговаривать не пришлось. Она взглянула на фотографии, прочла описание квартиры и кивнула:
— Я согласна.
Лариса немедленно развила бурную деятельность. Прошло несколько недель, и «переселение народов» состоялось.
Вещи перевез сын. Екатерина Ивановна ступила на землю своей юности, решив начать жизнь с чистого листа.
*
Уездный городок когда-то вырос на месте деревень, заложенных в этих краях еще в семнадцатом веке. Ныне здесь сохранилось много исторических зданий, особенно на центральных улицах. Правда, состояние их — по большей части — было безобразным.
Затейливо выложенные кирпичные узоры разрушались, штукатурка на фасадах потрескалась, а там, где уцелела, выглядела грязной. Пластиковые окна, вставленные кое-где вместо деревянных рам, совершенно не вписывались в картину. Казалось, на городок все давным-давно махнули рукой и будущего у него нет.
Отсюда в основном уезжали. Но Екатерине Ивановне всегда хотелось сюда вернуться, и она знала, что рано или поздно ее желание осуществится.
Бульвар, на котором стоял «ее» дом, с одной стороны заканчивался маленьким одичавшим парком, а с другого края подходил к театру оперетты.
Сколько раз слышала Екатерина Ивановна от своих ровесниц, что они опоздали сделать то или это. А им так хотелось! Но уже безнадежно поздно... уже старость на пороге. Она пробовала возразить им, говоря, что душе всегда семнадцать лет, и она — эта самая душа — неспособна постареть. Но Екатерина Ивановна видела: на нее смотрят как на безнадежного романтика, или... как на сумасшедшую.
И сейчас никто из подруг не поддержал бы ее переезд. Глупо отрываться от своих, когда их помощь рано или поздно понадобится. Екатерине Ивановне припомнили бы и пресловутый «стакан воды». Да что там... начинать новую жизнь, когда тебе уже хорошо за пятьдесят... Екатерина Ивановна отчетливо представляла, как подружки покрутили бы пальцем у виска.
А она не хотела быть никому в тягость — ни сейчас, ни потом. И собиралась остаться наедине со своей собственной жизнью, принять ее, приспособиться к ней, и пройти свой путь до конца, по возможности радуясь каждому дню.
Там, где Екатерина Ивановна жила прежде, она до самой пенсии работала заведующей музеем. Дело свое любила, но подрастали уже достойные преемницы. И как только подошел возраст, она уступила свое место, не задержалась на нем ни дня. Но вот теперь она окончательно подвела черту под прошлым.
И если кто-то сочтет, что она «с приветом» — ее это не волновало ничуть.
Екатерине Ивановне нравилось, проснувшись ночью, открыть «в телефоне» новую книгу и читать сколько хочется, не думая о том, что завтра нужно рано вставать. Нравилось не торопясь варить в маленькой турке кофе и добавлять в него сухое молоко — так кофе оставался горячим, и она пила его из фарфоровой чашечки.
По утрам она сидела над рукописью: много интересных материалов накопилось у нее за годы работы в музее — хватит на целый роман. А потом так славно было пройти по улицам, по которым она бегала еще ребенком. И дома здесь стояли всё те же — только вывески магазинов поменялись. И многие деревья были знакомы. И казалось Екатерине Ивановне, что она узнает даже рыжего кота, что улегся на подоконнике в доме номер пять по улице Симбирской.
А несколько раз в месяц Екатерина Ивановна выбиралась в театр — послушать оперетту Кальмана или Штрауса. Был у нее в том свой интерес: она восхищалась артистом, неизменно игравшем главных героев. Восхищалась — и была в него немного влюблена, хотя никто бы об этом никогда не догадался. Но душе всегда семнадцать лет — вы помните? И влюбляться — это ее право.
...В тот день Екатерина Ивановна возвращалась из платной поликлиники. Найдя у себя некоторые симптомы, она ужасно боялась идти на осмотр, и для храбрости заранее выпила большой бокал ликера «Монте-шоко». Может быть, в государственной лечебнице ее и не допустили бы до приема, велели бы прийти «на трезвую голову». Но в этой больничке Екатерина Ивановна приятно побеседовала с докторшей, развеявшей ее страхи.
На обратном пути на радостях Екатерина Ивановна завернула в магазин «Гулливер», в кулинарном отделе набрала вкусных вещей и не понесла свертки домой, а устроилась в том самом заброшенном парке. Дорожки тут расходились лучами, можно было найти совершенно укромный уголок, что женщина и сделала. Голубая ель отгородила ее от всего мира точно шатром. Екатерина Ивановна достала телефон, который в последнее время был для нее настоящим «окном в мир», открыла Телеграм (она была подписана на многие каналы) и развернула чебурек.
...Она не услышала, как подошла девушка. Просто, когда скосила глаза в сторону, та уже сидела на другом конце скамьи. Совсем молоденькая — возможно, ей еще не было двадцати. Худая до прозрачности, темные волосы до плеч подчеркивали бледность лица. Но больше всего удивило Екатерину Ивановну, как девушка была одета. Конечно, платья шьют самые разные, но всё же то, что было надето на незнакомке, нельзя было назвать иначе как холщовой рубахой. Ноги у девушки были в синяках и обуты в шлепанцы на несколько размеров больше чем нужно.
Екатерине Ивановне — непонятно почему — стало стыдно есть. Уж слишком благоухал чебурек. Уж слишком истощена была незнакомка...
Женщина, поколебавшись, перебрала свой пакет. Не предлагать же девушке салат в контейнере, к которому не прилагается ни ложки, ни вилки... Потом ее осенило. Мороженое... Эскимо в серебряной обертке.
— Деточка! — окликнула она девушку. Та вздрогнула сильно. Екатерина Ивановна постаралась сделать свой голос еще мягче. — Деточка, вы позволите вас угостить? Я не рассчитала свои силы... Жаль, мороженое растает... Возьмите...
Через несколько мгновений девушка решилась. Осторожно протянула руку... Когда Екатерина Ивановна передавала ей эскимо, она подумала, что пальцы незнакомки ничуть не теплее мороженого.
...Ела девушка сосредоточено, отрешившись от всего вокруг.
Екатерина Ивановна поколебалась, но потом набралась храбрости:
— Тебе не нужно чем-нибудь помочь?
Незнакомка взглянула на женщину — глаза у нее были очень большие, а может, казались такими из-за странного выражения, застывшего в них. То ли испуг, то ли страдание...
— Прости, но ты выглядишь так, как будто сбежала от каких-то... не очень добрых людей... Поэтому я и спросила.
Девушка пробормотала что-то не вполне внятно. Голос у нее был с хрипотцой.
— Что ты сказала?
Незнакомка прокашлялась:
— Из ду-р-дома. Я сбежала из сумасшедшего дома...
Екатерине Ивановне захотелось присвистнуть так, как она свистела только в юности — долго и выразительно. Слова девушки поразили ее, но не напугали. Незнакомка выглядела настолько хрупкой, что казалось: она не может причинить другому вреда. Ее не составит труда остановить.
— А куда ты идешь? — продолжала расспрашивать Екатерина Ивановна.
Девушка пожала плечами.
— У тебя есть родственники? Друзья? Может быть, кому-то нужно позвонить, чтобы тебя забрали?
Теперь незнакомка качала головой из стороны в сторону, что значило «нет».
— Вот что, — сказала Екатерина Ивановна. — Пойдем сейчас ко мне, оденем тебя в какую-нибудь подходящую одежду. И, может быть, ты расскажешь мне о себе чуть-чуть поподробнее. Тогда и решим, что делать дальше.
*
Ее звали Камилла. Изысканное имя, подсказывающее ассоциацию с камелиями, никак не подходило к этому тощему существу. Но девушка больше ничего не могла о себе рассказать. Она не назвала своей фамилии, а когда Екатерина Ивановна спросила Камиллу, долго ли та лечилась в больнице, девушка задумалась, а потом растерянно сказала:
— Всегда. Я там жила всегда...
«Маугли», — подумала Екатерина Ивановна. Она наполняла ванну водой и ждала от своей гости странных выходок. До сей поры Екатерина Ивановна не имела дела с душевнобольными. Ее знания в этой области сводились к чтению детективов, где порой попадался такой персонаж. И к просмотру фильмов ужасов, где действие разворачивалось в мрачной и заброшенной психиатрической лечебнице.
Особенно одна книга запала Екатерине Ивановне в память. Следователь отправился в «психушку», чтобы вычислить скрывавшегося там преступника. Для этого ему самому пришлось прикинуться пациентом. Злодея сыщик нашел, но после этого его собственная психика изрядно пострадала — он уже не мог стать прежним.
Екатерина Ивановна наполняла водой ванну и думала, что делать дальше? Обратиться в полицию? Позвонить медикам? Нельзя же надолго оставить у себя человека, у которого нет документов: ни паспорта, ни медицинского полиса... И что там говорится про тихий омут, в котором водятся черти? Вот и Камилла — тихая-тихая, а вдруг учудит что-нибудь? Например, схватится за нож?
...Камилла стояла возле клетки с канарейкой. До сегодняшнего дня птица была единственной подругой Екатерины Ивановны.
Девушка слегка постукивала согнутыми пальцами по прутьям клетки, слушала голос птицы и слегка улыбалась. Казалось, что этого общения ей вполне достаточно.
— Камилла! — Девушка не обернулась. Екатерине Ивановне пришлось подойти к ней, тронуть за плечо. — Иди купайся... Держи халат. Он тебе будет велик, но тут есть пояс.
— Как его зовут? — спросила девушка, не отрывая взгляд от клетки.
— Генчик.
Когда-то, когда Екатерина Ивановна училась в университете, так звали комсорга их группы. Кенаря ей подарил сын, и прозвище, всплывшее из глубины памяти, птице удивительно подошло.
— У меня такое чувство, что вы на редкость хорошо понимаете друг друга... — Екатерина Ивановна хотела пошутить, но девушка снова вздрогнула и взглянула на ее едва ли не со страхом.
«Господи, может ей таблетки какие-то нужны, а я не знаю... Она же боится всего: не так взглянешь, заговоришь громче, скажешь неловкое слово — ее будто током бьет», — думала Екатерина Ивановна, когда за Камиллой закрылась дверь ванной.
И в то же время словно бы интуиция подсказывала ей, что девушку пока лучше не тревожить, нужно дать ей отойти, оправиться — хотя бы день или два. И потом уже начинать говорить с ней о будущем...
А если Камиллу ищут? Может, она и насчет имени соврала, назвала первое попавшееся?
Ночью Екатерина Ивановна не могла заснуть — ворочалась, прислушивалась к тому, как дышит ее гостья. Ей казалось, что Камилла как легла, так и не пошевелилась. Провалилась в глубокий мер-твый сон. И дыхания не было слышно...
Настал и прошел день. За ним — второй, третий. Опасения Екатерины Ивановны отчасти развеялись. Камилла оказалась удивительно безобидной и тихой. Когда хозяйка звала ее к столу, она неслышно появлялась в дверях. Еда, по-видимому, занимала ее больше всего, жареную картошку или чай с вареньем она поглощала так, будто это была пища богов. И в этиминуты бесполезно было окликать ее, заговаривать с ней: девушка не видела ничего, кроме куска, который держала в руках.
Еще Камилла могла задремать днем, свернувшись на диване калачиком. Екатерина Ивановна подходила, укрывала ее пледом. Ей хотелось поговорить со своей гостьей, узнать о ней больше, но как собеседница Камилла была ненамного лучше, чем кукла реборн. Вроде бы живое существо, но дожидаться, что оно вступит в разговор, — бесполезно.
Камилла отвечала односложно, порой улыбалась, порой на глаза у нее наворачивались слезы. Но откуда девушка родом, помнит ли она свою семью, чем она больна и где лечилась — этого Екатерина Ивановна так и не узнала.
— Хочешь, пойдем в театр? — как-то раз предложила она Камилле.
Еще недавно Екатерине Ивановне это и в голову бы не пришло — вести столь «особенную» девушку в публичное место. Но теперь она была вполне уверена, что Камилла не способна ни на какие выходки. Будет тихо сидеть в кресле и слушать музыку.
— В театр? — повторила Камилла, и по ее интонации можно было подумать, что она слышит это слово в первый раз.
— Там играют и поют... Красиво... Тебе понравится...
Екатерина Ивановна вновь открыла свой шкаф. В театр нельзя идти в халате, даже если он очень красив и сшит из атласа, отливающего разными цветами. Женщина доставала то один наряд, то другой, а потом, взглянув на девушку, возвращала их на место. Наконец, она остановилась на черном бархатном платье, которое надевала по праздникам лет двадцать назад. Платье давно уже стало тесным своей хозяйке, но Екатерина Ивановна отчего-то не рассталась с ним. Воротник был тонкой работы, соткан из белых кружев.
— Давай примерим...
Разумеется, и это платье оказалось Камилле велико, но всё же не выглядело совсем уж несоразмерным. Напротив, девушка казалась совсем юной и до странности трогательной, когда надела черное, нырнула в этот траурный цвет.
— Ну вот и хорошо, — с нарочитым оживлением в голосе сказала Екатерина Ивановна, — вот и прекрасно... Нынче у нас четверг, в пятницу пойдем на «Летучую мышь».
И снова Камилла, сдвинув брови, пыталась понять хозяйку. Екатерина Ивановна махнула рукой, мол, проехали. Всё поймешь в свое время.
...На следующий день, когда они шли по бульвару, Екатерина Ивановна вела Камиллу за руку, как маленькую. А в театр девушка и вовсе боялась заходить: он показался ей слишком роскошным, настоящим дворцом. И внутри, до того как они прошли в зал и заняли свои места, Камилла озиралась с восторгом ребенка, попавшего в сказку. Вся это лепнина, позолота, хрустальные подвески на люстрах... Екатерина Ивановна смотрела не столько вокруг, сколько на лицо своей подопечной. Бедная девочка! Похоже, мало красивого видела она в своей жизни...
Наконец, вся публика собралась в зале, расселась по местам. Екатерина Ивановна поправила складки на платье Камиллы.
— Теперь ты будешь сидеть тихо, и слушать... Да?
Девушка горячо закивала. Когда началось действие, оперетта совершенно захватила ее. Камилла подалась вперед и не спускала глаз со сцены. Даже Екатерину Ивановну — в который уже раз — заворожил сюжет. Тем более она снова видела своего кумира. И хотя она давно уже ругала себя, называя «престарелой фанаткой», которой надо бы знать свое место, но сердцу не прикажешь. Взглянув еще раз на Камиллу, Екатерина Ивановна увидела на ее лице то же самое выражение — затаенный восторг, встреча с чудом...
Когда спектакль закончился, девушка молчала, не находя слов.
— Пойдем, дорогая, — Екатерина Ивановна уже гораздо нежнее, чем прежде, взяла ее под локоть. — Если тебе понравилось, мы будем часто приходить сюда. Часто...
Возле гардероба Екатерина Ивановна велела Камилле подождать — ей нужно было получить плащи. Очередь была недлинной, но женщину узнала одна из ее школьных подруг, завязался оживленный разговор, и на короткое время Екатерина Ивановна забыла о своей подопечной.
А для Камиллы музыка еще не смолкла — девушка продолжала слышать ее. Она тихо прошла через фойе, толкнула тяжелую дверь и вышла на улицу.
Камилла шла, сама не зная куда, не замечая ничего вокруг... Музыка играла для нее, куда-то звала. И она шла.
*
Скоро будет год, как Денис работал дворником. Он устроился сюда сразу после того, как на прежнем месте его сократили. Два момента повлияли на его выбор.
Во-первых, эту работу предложили сразу и очень просили его согласиться. А значит, нужно было очень постараться, чтобы отсюда его выгнали. Кто там из великих говорил: «Люблю мыть посуду — никто не мешает, и никто не завидует...» Чистить снег и мести улицы — из той же оперы.
Во-вторых, Денису дали жилье, гордо именуемое «служебной квартирой». Это была донельзя запущенная «однушка» на первом этаже в старом фонде, но его уверили, что пока он работает на этом месте, никто у него крышу над головой не отнимет.
Ирония судьбы была в том, что и прежнее жилье у Дениса тоже было служебным.
В последний год, что он учился в школе, мать его снова вышла замуж. Денис быстро понял, что с отчимом он не уживется, тот считал пасынка откровенной помехой и несколько раз прозрачно намекнул, что тому пора становиться на свои ноги. Поэтому, едва получив аттестат, Денис уехал в соседнюю область, поступил в лесной техникум, с отличием окончил его, и поселился на далеком кордоне, стал работать лесником.
Сейчас, вспоминая те времена, Денис думал, что место ему досталось самое что ни на есть глухое и далекое от цивилизации. Два деревянных домика — жилой и служебный — и бесконечные леса вокруг. Сюда старались назначать молодых и здоровых мужчин, потому что в случае любого мало-мальски серьезного происшествия вывезти отсюда пострадавшего было бы не так просто. Всё могло создать помеху: дожди, размывшие почву, или глубокие снега.
Так что гостей Денис видел редко. Чаще всего к нему приходили ребята-туристы, малость сдвинутые на всем необычайном. Кто первым пустил слух, что «Хозяйка Луки» «кружит» путников в этих местах, что тут останавливаются часы, а самым везучим удается пройти сквозь время и пространство? Денис уже устал убеждать, что ничего круче незапланированной встречи с кабанами в здешних краях произойти не может — молодежь ему не верила.
Ребята оставляли сгущенку, печенье и рассказы о «большом мире», который чем дальше, тем больше казался Денису чем-то нереальным.
А еще к нему наведывался Толик со свалки. Километрах в пяти отсюда, ближе к реке, был заброшенный мусорный полигон. Окруженная лесом свалка тихо тлела в недрах своих, и Толик должен был за ней приглядывать: чтобы больше никто не вез туда мусор и чтобы пожар не разгорелся. Толик жил в железном вагончике, пропитавшемся запахами помойки. И когда ему хотелось «очиститься душой», он поднимался по склону горы к лесному кордону и засиживался в гостях, радуясь возможности убедиться, что он еще человек, еще может поболтать с приятелем.
А потом лесников стали сокращать, там же, где находился кордон Дениса, и вовсе надумали прокладывать горнолыжную трассу. Пришлось возвращаться в город, к которому Денис не умел и не очень-то стремился приспособиться. Работу дворника ему предложили сходу, поманили квартирой и он согласился. При полном отсутствии честолюбия и любви к роскоши денег ему хватало.
Он колол лед, и редко — очень редко — думал о том, что ангел так и не отдал ему долг.
*
Казалось бы, ничего необычного не было в том, что девушка шла по двору. Но Денис смотрел на нее всё внимательнее. Она выглядела слишком нарядной для обычной прогулки. Черное бархатное платье заставляло подумать о ресторане или театре. Однако не одежда привлекла внимание Дениса.
Незнакомка шла медленно, обхватив себя за локти, и выглядела очень растерянной. Денис приставил метлу к стене дома и пошел ей наперерез. Она не плакала и не просила о помощи, но он спросил:
— Девушка, у вас что-то случилось?
— Я не помню, куда мне надо идти, — доверчиво объяснила она.
*
— Та-а-ак, — сказал Денис.
Он приглядывался к девушке.
Наиболее вероятным и логичным было бы следующее объяснение — незнакомка напилась. Может быть, она приехала в этот город в гости, что-то отмечала с друзьями и... Денис знал случай, когда после новогодних праздников, на рассвете, проспавшийся гость вывел гулять хозяйскую собаку и забыл, куда ему нужно возвращаться. Вокруг — однотипные многоэтажки, ну чистая «Третья улица Строителей». Парень сказал спаниелю: «Домой» — и так, держась за поводок, добрался до нужной квартиры.