- -
- 100%
- +
Пролог
Антонио стоял на пороге гостевого дома и смотрел, как утренний туман медленно сползает к реке. Рассвет окрашивал небо в нежно-розовый цвет, а он не понимал, почему до сих пор здесь.
– Кара, – позвал он негромко, но властно. – Я знаю, ты слышишь.
Воздух дрогнул. Туман сгустился в женский силуэт – прекрасный и ледяной, сотканный из утренней дымки. Кара появилась эффектно, как всегда.
– Я сделал счастливыми сто девушек, – произнёс Антонио, не оборачиваясь. – Почему проклятие не ушло?
Бесплотный и неумолимый голос Кары прозвучал отовсюду и ниоткуда:
– Ты сделал счастливыми девяносто девять. Оксана не считается.
Антонио резко развернулся.
– Как это – не считается? Я посылал им сны! Она и Олег видели океан, песок, шли навстречу друг другу…
– Видели, – перебила Кара. – Но твои сны никак на них не повлияли. Они давно любили друг друга. Им больше помог Слава своей инсценировкой, чем ты. Поэтому этот случай в твою копилку не засчитывается.
Антонио стиснул зубы. Слава – брат Арины. Мальчишка, который вырос у него на глазах и который, сам того не ведая, переиграл его в этой партии.
– Значит, осталась одна, – глухо сказал он.
– Одна, – подтвердила Кара. – И у меня есть кандидатка. Арина, дочь владельцев этого дома.
Он вздрогнул, но не подал виду.
– Сейчас к ним в гости приехал архитектор Антон. Отличная для неё партия. Как только они влюбятся и поженятся, твоя душа будет свободна.
– Нет, – выдохнул Антонио. – Кто угодно, только не Арина. Я готов подождать. И этот придурок архитектор ей совсем не подходит!
– Это не обсуждается. – Голос Кары не допускал возражений. – Они будут идеальной парой.
Она растаяла в воздухе, оставив после себя лишь холод и запах озона.
Антонио стиснул зубы. Кара ушла, даже не дав ему договорить. Она не знала. Не могла знать.
Он опустился на траву, которая не приминалась под его невесомым телом, и закрыл глаза. Воспоминания нахлынули, как вода…
Он помнил день, когда родилась Арина. Дом гудел от радости – после долгожданного сына у хозяев родилась дочь. Антонио, сам того не ожидая, проник к ним и смотрел, как отец, прижимая к груди крошечный свёрток, шептал: «Ариночка, наше солнышко». Даже в первые дни жизни, она, казалось, улыбалась всему миру.
За сто пятьдесят лет своей проклятой жизни Антонио думал, что разучился чувствовать. Но эта семья… он привязался к ним. Наблюдал, как растёт Слава, как появляется на свет Арина. И сам не заметил, как его мёртвое сердце (если у призраков бывают сердца) начинало биться чаще, когда речь заходила о ней.
Особенно ему запомнился день, когда ей было семь.
Она пришла к гостевому дому, который стоял на берегу реки, одна. Купаться. Антонио метался по комнатам, не в силах ничего сделать. Родители отвлеклись на что-то и не смотрели за ней, брат играл в саду, а девочка уже заходила в воду. Он вылетел на крыльцо, когда она не могла выплыть обратно, понимая, что бесполезно, что он лишь тень, но стоять и смотреть, как она тонет…
Она закричала. Вода сомкнулась над её головой.
Антонио бросился в реку, не зная, что произойдёт. И в тот миг, когда его руки сомкнулись вокруг её маленького тельца, он почувствовал – тепло. Плоть. Реальность.
Он вынес её на берег, дрожащую, испуганную, кашляющую водой. Она смотрела на него огромными глазами, а он, сам потрясённый не меньше, выдохнул:
– Без взрослых больше не купайся. Слышишь?
И исчез. Растворился в воздухе, потому что сил на физическую форму больше не осталось.
Она побежала за ним в дом, но нашла лишь тишину. А он смотрел на неё из угла и впервые за столетия чувствовал не проклятие, а… потребность заботиться о ком-то.
Потом были годы. Он наблюдал, как растёт его маленькая Арина. Как превращается в прекрасную девушку. Как парни вьются вокруг неё.
Он не гордился своими поступками, но у самого наглого обычно лопалась велосипедная шина, стоило ему приблизиться к ней или «случайно» падала ветка перед тем, как кто-то осмеливался взять её за руку. Антонио не стыдился и не жалел об этом. Она была его девочкой. Той единственной, которую он, кажется, любил по-настоящему. Впервые за всю свою пустую, грешную жизнь.
Потом она уехала в Москву, в университет.
Годы без неё тянулись бесконечно. Он видел её редко, наездами, и каждый раз его бесплотное сердце разрывалось от радости и боли. Она стала взрослой. Умной. И ещё более прекрасной. Ей уже двадцать три. У неё карьера. И скоро она захочет замуж.
Антонио открыл глаза и посмотрел на гостевой дом, где поселили того самого Антона.
Архитектор. С похожим именем. Ирония, достойная Кары.
Он должен свести её с другим. Должен помочь им полюбить друг друга, чтобы наконец обрести покой.
Но как пережить это? Как смотреть, как его Арина, его малышка, которую любил так, как не смел любить ни одну женщину при жизни – как она будет принадлежать другому?
Туман над рекой сгущался.
Антонио закрыл лицо руками.
– Прости меня, – прошептал он в пустоту. – Я не хотел влюбляться в тебя. Я вообще не хотел ничего чувствовать. Но ты… ты стала моим единственным светом в этой вечной тьме.
Он понимал, что Кара не изменит своего задания, а это значит, что скоро начнётся его личная пытка – наблюдать за чужой любовью, которая подарит ему свободу ценой разбитого сердца.
Глава 1
Машина мягко шуршала шинами по просёлочной дороге, когда за поворотом вдруг открылась знакомая картина – крыша усадьбы, в лучах закатного солнца, и старая липа у ворот, раскинувшая ветви, словно раскрытые объятия.
– Ну вот мы и дома, – улыбнулся Слава, бросая быстрый взгляд на Соню, сидящую рядом с ним на переднем сиденье. В его глазах читалось та тихая радость, которая появляется, когда везёшь любимого человека туда, где вырос сам.
Соня сжала его ладонь. На её пальце сверкнуло новое кольцо.
Арина с заднего сиденья наблюдала за ними и чувствовала, как в груди разливается тепло. Брат нашёл своё счастье. И лучшая подруга теперь станет её сестрой. О таком можно было только мечтать.
Родители встретили новость о помолвке со слезами радости. Мама тут же бросилась обнимать будущую невестку, папа хлопал Славу по плечу и что-то говорил про то, что «наконец-то сын остепенился», а тётя Лида, вечная гостья усадьбы, уже строила планы насчёт свадьбы и прикидывала, сколько человек позвать.
За столом на террасе собрались все: родители, Слава с Соней, Арина, тётя Лида, дядя Костя, и ещё пара друзей семьи, которые приехали погостить на недельку. Говорили о планах молодых, о том, как хорошо, что они встретились именно здесь.
Арина улыбалась, поддакивала, но в какой-то момент поймала себя на мысли, что смотрит в сторону гостевого дома. Того самого, что стоял у реки, чуть поодаль от основной усадьбы. В сумерках он казался особенно таинственным – тёмный силуэт на фоне серебристой воды, с одним только светящимся окном на втором этаже. Кто-то из гостей, кажется, поселился там. Или просто забыли выключить свет?
– Ариш, – шепнула Соня, когда ужин подходил к концу. – Я хочу выйти на веранду, подышать. Пойдём со мной?
Арина кивнула.
Через десять минут, когда разговор за столом перешёл в вялотекущее русло, они незаметно выскользнули из дома.
Ночью усадьба была особенно хороша – тихая, тёплая, пахнущая цветами и рекой.
– Устала от шума? – спросила Арина.
– Есть немного, – призналась Соня. – Но я не поэтому тебя позвала. Ты обещала мне рассказать. Наедине. Продолжение легенды. Про архитектора. Любопытство, знаешь ли.
Арина вздохнула, облокотилась на перила рядом с подругой.
– Я уже рассказала тебе основное. Про то, как он соблазнил дочь колдуньи, и она от горя и позора утопилась. Как её мать его прокляла, как он утонул и теперь не может найти покоя, пока не осчастливит сто женщин. Все считают это красивой сказкой. Но! Было два случая… два раза, когда я поняла, что это правда.
– Расскажи скорее, – попросила Соня.
– Первый раз, – Арина запнулась, – мне было семь. Я была ужасно самостоятельной… Решила, что уже взрослая и отлично плаваю. И пошла купаться на речку. На пляж рядом с гостевым домиком.
Она кивнула в сторону тёмного силуэта у воды.
– Тот дом почти не изменился за полтора века. Его все владельцы ремонтируют, поддерживают. Знаешь, такое чувство, будто кто-то заставляет их заботиться о нём. Как будто… ну не знаю. Ладно. Так вот, я заплыла, и вдруг поняла – сил нет. Совсем. Вода тянет вниз, а я не могу плыть обратно И тут…
Арина замолчала, глядя в темноту.
– Что? – поторопила Соня.
– Меня подхватил на руки мужчина. Появился из ниоткуда. Просто возник рядом и вынес на берег. Красивый, высокий, тёмные волосы… Он поставил меня на песок, сказал: «Больше не плавай одна, слышишь?» – и пошёл в сторону гостевого дома, а потом исчез.
– И ты пошла за ним?
– Побежала, – кивнула Арина. – Я же маленькая была, думала, это кто-то из гостей. Хотела попросить не рассказывать родителям, чтобы они не волновались. Но в доме никого не было. Пустые комнаты, пыль, тишина.
Соня слушала, затаив дыхание.
– А второй раз? Ты говорила, их два.
– Мне было шестнадцать, – выдохнула Арина. – Мы купались компанией. Со мной был парень, Дима, в то время он за мной ухаживал. И в какой-то момент он решил меня поцеловать. Представляешь, прямо в воде.
Она усмехнулась.
– И тут ему на голову – бах! – ветка. Огромная, сухая, откуда только взялась на пляже? Рассекла ему бровь, пошла кровь. Мы выскочили из воды, я побежала в гостевой домик за перекисью – знала, что там есть аптечка, мы всегда её там оставляем.
Арина перевела дух.
– Захожу, поднимаю глаза… и замираю. У окна стоит ОН. Тот самый мужчина, что спас меня в детстве. Только теперь я повзрослела и видела его по-другому. Высокий, мускулистый, темноволосый. Настоящий греческий бог! Солнце падало на него, и казалось, он светится изнутри. И он смотрел на меня… с такой любовью, с такой нежностью, что у меня сердце остановилось. Я не могла дышать, не могла пошевелиться. А потом моргнула – и его не стало.
– Исчез? – переспросила Соня шёпотом.
– Растворился. Как не было. Я обыскала весь дом – пусто. А после этого… – Арина горько усмехнулась. – После этого все мои парни шли лесом. Я всех сравнивала с ним. То не так красивы, то смотрят не так, то взгляд не тот. Никто не мог с ним сравниться. И знаешь, я ведь даже имени его не знаю. И никогда не узнаю.
Она замолчала. Где-то за рекой крикнула ночная птица.
Соня долго смотрела на подругу, потом тихо спросила:
– А ты не пробовала с ним поговорить? Вызвать его дух?
– Вызвать? – Арина удивлённо подняла брови. – Зачем?
– Может, ты сможешь ему помочь, – просто сказала Соня. – Освободить от проклятия.
Арина замерла, глядя на подругу.
– С чего ты взяла, что я смогу?
– Не зря же только ты его видела. Дважды. И… – Соня помедлила, – я знаю, что эта усадьба не просто так сводит людей. Я знаю, что сны про океан – это не совпадение. И мне кажется, твой архитектор… он ждёт не просто очередную пару. Может, он ждёт тебя.
В тишине ночи эти слова прозвучали особенно отчётливо.
Арина смотрела на гостевой дом. Свет на втором этаже всё ещё горел.
– Ты правда думаешь, я могу помочь ему?.. – начала она.
– Я думаю, что попробовать стоит, – ответила Соня. – Хуже не будет. А вдруг?
Где-то в доме хлопнула дверь, послышался смех Славы. Арина вздохнула и перевела взгляд на подругу.
– А ты откуда такая мудрая взялась на мою голову?
Соня улыбнулась, сверкнув кольцом на пальце:
– Меня тут одна усадьба кое-чему научила.
Глава 2
– Соня! – голос Славы разнёсся над верандой. – Иди сюда, родители хотят обсудить дату свадьбы!
Соня виновато посмотрела на подругу:
– Прости, надо идти. Пойдёшь со мной?
– Нет, иди, – улыбнулась Арина. – А я ещё подышу немного.
Соня скрылась в доме, а Арина осталась одна. Ночь окончательно вступила в свои права – тёплая, звёздная, напоённая ароматами цветущего сада и речной свежести. Где-то стрекотали сверчки, и этот монотонный звук успокаивал.
Но разговор с Соней не выходил из головы.
«Может, ты сможешь ему помочь… освободить от проклятия»
Арина смотрела в сторону гостевого дома. Там всё ещё горел свет. И вдруг её словно толкнуло что-то – иди.
Она встала и медленно двинулась по тропинке вниз, к реке.
-–
Ива у реки склонила длинные ветви почти до самой воды. Рядом стояла старая кованая скамейка – идеальное место, чтобы наблюдать за гостевым домом, не приближаясь слишком близко. Арина присела, обхватила себя руками – ночь была тёплой, но от волнения её слегка знобило.
Дом возвышался в темноте массивным силуэтом. Почти все окна были тёмными, но на втором этаже всё также горел свет.
И тут она вспомнила: в доме живёт Антон, архитектор, дальний знакомый родителей, приехал погостить на месяц. Миллионер, получил в наследство состояние, когда его родители погибли. Вечный путешественник, который никак не найдёт себя в жизни.
Она видела его несколько раз. Красивый – да, почти такой же, как тот, из её воспоминаний. Высокий, тёмные волосы, точеные черты лица. И по иронии судьбы – тоже архитектор. Но было в нём что-то… не то. Пустота какая-то. За ужином он говорил странные вещи – о смерти, о бренности бытия. Арина сначала смотрела на него с интересом, а потом махнула рукой: характерами они не сойдутся никогда. Слишком мрачный.
– Ирония, – усмехнулась она. – В доме живёт живой архитектор, а я грежу призраком.
Она ещё немного посидела, глядя на воду, а потом тихо, почти неслышно, произнесла в ночную тишину:
– Интересно, а как тебя зовут?
Тишина. Только сверчки стрекочут, да река шелестит рядом.
Она уже хотела рассмеяться над своей наивностью, как вдруг…
Шёпот.
Возле самого уха. Тёплый, чуть хрипловатый, мужской голос:
– Антонио…
Арина вздрогнула, резко обернулась. Никого. Только ветви ивы слегка колышутся на ветру.
– Показалось, – выдохнула она, чувствуя, как ладони становятся влажными. – Просто ветер.
Она попыталась успокоиться, но любопытство пересилило страх.
– Антон? – спросила она чуть громче, глядя на дом.
Шёпот повторился. Ближе. Отчётливее:
– Ан-то-нио…
У Арины перехватило дыхание. Имя прозвучало так ясно, будто кто-то стоял прямо за её спиной. Она зажмурилась, потом открыла глаза и, собрав всю смелость, выдохнула:
– Антонио.
И в ту же секунду услышала ответ. Тихий, чуть насмешливый и бесконечно нежный:
– Да, малышка.
Сердце пропустило удар. Арина вцепилась в край скамейки, чтобы не вскочить от неожиданности. Голос был пугающе реален.
– Ты… ты здесь? – прошептала она, оглядываясь.
– Всегда здесь.
Ветер качнул ветви ивы, и Арине показалось, что в тени мелькнул силуэт. Высокий, широкоплечий. А через мгновение исчез.
– Могу я тебя увидеть? – спросила она, сама не веря, что говорит это.
Долгая пауза. А потом тихий вздох у самого уха:
– Нет.
– Почему?
– Я призрак и не могу появляться по требованию.
В голосе послышалась горечь. Арина почувствовала, как страх отступает, уступая место странной жалости.
– Могу я помочь тебе? – выпалила она, прежде чем успела подумать.
Тишина. Такая глубокая, что Арина услышала, как бьётся её сердце. Прошли минута, две, три… Она уже решила, что он исчез, что разговор окончен, как вдруг воздух возле неё дрогнул, и шёпот раздался снова:
– Можешь.
Арина замерла.
– Как?
Но ответом ей была лишь тишина. Тёплая ночь, стрекот сверчков, шелест реки и ни звука больше.
Она просидела на скамейке ещё полчаса, вглядываясь в темноту, прислушиваясь к каждому шороху. Но голос не возвращался.
Только когда она встала, чтобы уходить, ветер донёс до неё едва уловимое:
– Спасибо… что спросила.
Арина обернулась. Никого.
Но на скамейке, там, где она сидела, лежал маленький белый цветок – будто упавший с ивы, хотя ивы не цветут в июле, тем более белыми цветами.
Она подняла его, сжала в ладони и быстро пошла обратно к усадьбе.
Теперь она знала его имя. Антонио.
И он сказал, что она может помочь.
Глава 3
Арина поднялась в свою комнату на втором этаже, стараясь ступать как можно тише, чтобы не наткнуться на кого-нибудь из домашних. Свадебные обсуждения, судя по голосам, всё ещё кипели в гостиной – Соня, Слава, родители, тётя Лида… им сейчас не до неё. И хорошо.
Она закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и перевела дух.
Белый цветок всё ещё был в её руке. Арина поднесла его к свету ночника – обычный, ничем не примечательный цветок. Но откуда он взялся на скамейке? Ветер не мог его принести – слишком тихо было.
– Антонио, – прошептала она, пробуя имя на вкус.
Оно было красивым. Итальянским. И почему-то до мурашек родным.
Арина разделась, забралась в кровать, долго лежала, глядя в потолок. Мысли путались. Он сказал, что я могу помочь. Но как? Что я должна сделать? И почему он не хочет мне рассказать?
Она сжала цветок в ладони и сама не заметила, как провалилась в сон.
-–
Тёплый ветер касался лица.
Арина открыла глаза и зажмурилась от яркого солнца. Она стояла на берегу океана – белый-белый песок уходил к бирюзовой воде, и волны ласково набегали на её голые ноги. Где-то кричали чайки, и воздух был напоён солью и любовью.
– Где я? – прошептала она, оглядываясь.
А потом увидела ЕГО.
Он шёл к ней по кромке воды – высокий, широкоплечий, тёмные волосы чуть тронуты ветром. Солнце светило ему в спину, и казалось, что он сам соткан из света.
Арина замерла. Сердце пропустило удар, а потом забилось часто-часто.
– Антонио… – выдохнула она.
Он улыбнулся – той самой улыбкой, которую она помнила с шестнадцати лет. Той, от которой у неё когда-то остановилось дыхание.
Она пошла ему навстречу. Песок был тёплым и мягким, океан шумел рядом, а в груди разрасталось огромное, светлое чувство.
Они встретились, и он протянул руку, коснулся её щеки – и от этого прикосновения по телу пробежала дрожь. Его пальцы были тёплыми, настоящими.
– Я ждал тебя всю жизнь, – сказал он тихо.
И поцеловал.
Это был поцелуй, о котором она мечтала все эти годы. Нежный и требовательный одновременно, обещающий большее. Арина закрыла глаза и растворилась в нём, чувствуя, как его руки обнимают её за талию, прижимают к себе…
И вдруг что-то пошло не так.
Она открыла глаза и отпрянула.
На неё смотрел Антон.
Тот самый Антон. Живой архитектор из гостевого дома. С идеальной улыбкой и пустыми глазами.
– Нет! – Арина оттолкнула его и закричала. – Ты не он! Где Антонио?!
Антон усмехнулся и начал таять, рассыпаться на глазах, превращаться в песок, уносимый ветром.
– НЕТ!
Арина села в кровати, хватая ртом воздух.
Сердце колотилось. Простыня сбилась. Ночник всё так же горел на тумбочке, а за окном было темно.
– Чёрт, – выдохнула она, прижимая руку к груди. – Чёрт, чёрт, чёрт.
Сон был таким реальным. Она чувствовала его губы, его руки, тепло его тела… А потом этот кошмар с подменой.
– Почему Антон? – вслух спросила Арина у пустой комнаты. – Что он делал в моём сне?
Она откинулась на подушку и уставилась в потолок.
Сон про океан. Тот самый, о котором рассказывала Соня. Тот, который соединяет людей. Значит, это правда – архитектор посылает эти сны тем, кто должен встретиться.
Но почему в её сне оказался Антон?
Это знак? Предупреждение?
Арина вспомнила, как в начале она была счастлива. Так легко дышала. А потом всё рухнуло.
Она посмотрела на свою руку. Цветок всё ещё был там – чуть примятый, но не увядший.
– Что ты хочешь мне сказать? – прошептала она, обращаясь неизвестно к кому.
Тишина.
Арина встала, прошла в ванную и включила душ. Прохладная вода привела в чувство, смыла остатки сна, но не смыла вопросов.
Вернувшись в комнату, она легла на кровать уже без надежды уснуть. Мысли крутились вокруг одного: Как я могу ему помочь? Почему он не сказал.
За окном начинал сереть рассвет. Где-то запела первая птица.
Арина повернулась на бок и посмотрела в сторону гостевого дома. Антонио не было видно, но она знала – он там. Стоит у реки и ждёт. Ждёт её.
– Завтра, – прошептала она. – Завтра я приду и спрошу тебя. И ты мне скажешь. Обязательно скажешь.
Она закрыла глаза и, сама не заметила, как провалилась в глубокий сон без сновидений.
А на подоконнике, там, куда она положила белый цветок, дрогнула занавеска. Будто кто-то невидимый коснулся её и тихо вздохнул.
Глава 4
Он метался по гостевому дому, не находя себе места.
Бесплотные ноги не оставляли следов на старых половицах, но если бы кто-то мог видеть его сейчас, он бы заметил – призрак ходит кругами, как зверь в клетке. Руки сжимались в кулаки, разжимались. Сердце – то, которого у него не должно было быть, – бешено колотилось.
Сегодня она его услышала.
Антонио остановился у окна. На скамейке под ивой, было пусто. Она ушла. Но он всё ещё чувствовал её присутствие, её запах, её страх и удивление.
– Как ты меня услышала? – прошептал он в пустоту. – Почему?
Сколько раз за эти годы он шептал её имя, сколько раз звал, пытался дотянуться – и никогда, ни разу она не оборачивалась. А сегодня…
«Интересно, как тебя зовут?»
Он не планировал отвечать. Слова сами сорвались с губ – шёпотом, который обычно тонул в шуме ветра. Но она услышала. Она спросила снова. И он назвал себя. А потом она произнесла его имя – и это было похоже на чудо.
Антонио закрыл глаза, и перед ним снова возникла та сцена: она сидит на скамейке, вцепившись в край, и её губы шепчут: «Антонио». А он отвечает ей, и она не пугается, не убегает. Она остаётся. Она спрашивает, может ли помочь.
– Можешь, – сказал он тогда. И тут же пожалел.
Потому что не смог сказать как. Как объяснить ей, что помочь – значит влюбиться в другого? В этого Антона, который сейчас спит в соседней комнате? Как сказать той, ради которой он ломал велосипеды и прогонял наглых ухажёров, что она должна стать счастливой не с ним?
Антонио провёл рукой по лицу – жест, оставшийся с тех времён, когда у него было тело.
– Придурок архитектор, – прошептал он с ненавистью. – С именем, похожим на моё. Кара, ты издеваешься?
Он подошёл к другому окну, откуда была видна усадьба. Там горел свет, и он знал – она там. В своей комнате. Думает о нём. Или уже спит?
Он решил отправить ей сон. Тот самый, что посылал другим – про океан, про песок, про встречу. Когда он попытался представить её с этим архитектором, внутри всё воспротивилось. И тогда в сон вошёл он сам в теле Антона.
Антонио видел всё.
Вот она идёт по белому песку, волосы развеваются на ветру, солнце освещает её лицо. А он – он идёт к ней. Он чувствует тепло её кожи, когда касается щеки. Он целует её, и мир перестаёт существовать. Есть только она, её губы, её руки, обнимающие его, её дыхание, смешанное с его.
Он ощущал каждую эмоцию – её радость, её трепет, её долгожданное «наконец-то». И сам тонул в этом чувстве, забывая, что это всего лишь сон, что он не должен быть там.