Не забыть

Вступление

Эта книга не обещает лёгкого чтения.

Она не развлекает.

Она не утешает пустыми словами.

Она задаёт вопросы.

Те самые, которые мы привыкли заглушать работой, сериалами, шумом, чужими ожиданиями.

Вопросы, от которых мы отмахиваемся, потому что на них нет простых ответов.

Но если вы держите эту книгу в руках, возможно, время пришло.

Здесь не будет инструкций.

Не будет теории. Не будет «десяти шагов к счастью».

Будет только мой путь. Опыт человека, который с самого начала помнил больше, чем принято помнить, и чувствовал то, что принято не замечать.

Я прошла через потери, предательство, попытку уйти из жизни, диагноз, с которым живу больше пятнадцати лет.

И через странные события, которые не вписываются в привычную картину мира.

Итог этого пути — не истина в последней инстанции.

Это лишь одно свидетельство. Но если оно поможет вам услышать собственный голос — значит, книга написана не зря.

Пролог

Мне было шесть месяцев, когда я впервые осознала себя.

Это не метафора. Я видела комнату, в которой находилась, с точки, находящейся вне моего тела.

Я видела младенца на диване и понимала: этот младенец — я.

Но я также понимала, что та часть меня, которая наблюдает, — старше, шире и спокойнее всего, что происходит вокруг.

Это знание стало отправной точкой.

С него начался поиск длиною в жизнь.

Я искала ответы везде. В людях, в книгах, в знаках, в снах.

Я задавала вопросы, на которые не находила ответов.

И шла дальше, даже когда не было сил идти.

Если вам сейчас тяжело — эта книга, возможно, попадёт в резонанс с вашим состоянием.

Если вы устали так, что не осталось сил даже на желания, — мы говорим на одном языке.

Долгое время я не знала, кто я: человек с особенностью восприятия или пациент с невыявленным диагнозом. Пока не решилась проверить.

Я поехала в клинику. Подписала документы.

И рассказала психиатру всё. Про конфеты, которые бабушка принесла мне с того света.

Про сон, в котором погибшая подруга предупредила меня о своей смерти.

Про голос, который за секунду до падения ледяной глыбы сказал: «Вернись».

Про поезд, увозящий умерших.

Врач сказал: «Вы здоровы. Более того, вы проделали огромную работу над собой».

Эта книга — не исповедь ради исповеди.

Это попытка передать то, что я поняла. Поняла не умом, а проживанием.

В суете, в гонке, в чужих ожиданиях мы забываем главное.

Вычёркиваем из памяти.

Не забыть.

Глава 1. Начало

В шесть месяцев я впервые увидела себя со стороны.

Я лежала на диване рядом с отцом.

Он уснул раньше, чем уложил меня.

Я смотрела на младенца, который перебирал ножками,

и точно знала: это я.

Но та «я», которая смотрела, была иной

— взрослой, спокойной, знающей.

Во мне не было ни страха, ни растерянности.

Только радость, которую невозможно передать земными словами.

Я могла читать мысли. Не в переносном смысле.

Я знала, что снится отцу.

Знала, о чём думает мама, стоя на кухне.

Знала то, что не могла узнать ниоткуда.

Потом я оказалась на кухне. Мама стояла у стола.

Я прикоснулась к ней — не телом,

а чем-то иным — и беззвучно сказала:

«Всё будет хорошо».

Она не услышала. Но вздрогнула.

Будто что-то почувствовала.

Потом наступила тишина.

Следующее знание начинается лет с семи.

Я никому не рассказывала об этом больше тридцати лет.

Но я помнила это всегда. Помнила планировку квартиры.

Где стоял диван. Как падал свет. Где лежал ковёр.

Родители переехали, когда мне было чуть больше года.

Фотографий того времени у нас не было.

Свериться было не с чем.

Но знание осталось.

Сейчас я понимаю: это было не просто воспоминание.

Это было прикосновение к чему-то большему.

Это была дверь.

Она открылась на мгновение.

И я успела увидеть то, что забывают почти все.

Теперь я пишу эту книгу, чтобы вспомнить.

И чтобы напомнить вам.

Тот опыт стал для меня опорой.

Он всегда напоминал: я больше, чем моя боль.

Глава 2. Секрет

Мне было семь, когда умерла бабушка.

Она любила меня не за что-то. Просто любила.

Когда её не стало, мир почернел. На похоронах у меня случилась истерика.

Меня отпаивали валерьянкой. Ничего не помогало.

Я подходила к гробу. Открывала бабушке глаза. Умоляла: «Проснись». А потом я осталась одна. На несколько секунд. И услышала голос.

Мягкий. Юный. Он звучал внутри, но был таким ясным, будто кто-то сидел рядом.

«Не бойся. Бабушка не уходит от тебя. Она всегда будет рядом.

Ты всегда можешь мысленно позвать её — и почувствуешь её присутствие.

Просто верь в это. И никому не рассказывай».

У меня бегали глаза по комнате я пыталась понять, кто со мной говорит и почему так спокойно стало.

Когда зашли родственники, я сияла. Они спрашивали: «Что случилось? Почему ты такая счастливая?» Я отвечала: «Это секрет».

С того дня я жила с огромной верой, размером с небо, что бабушка рядом.

Я звала её, когда было тяжело. И она приходила.

Не всегда голосом. Иногда тишиной. Иногда сном.

Иногда просто ощущением, что я не одна.

Эта вера стала моей опорой. Той, что не раз спасала меня.

Пауза первая

Прежде чем идти дальше, остановитесь.

Вспомните своё самое раннее воспоминание.

Не то, что вам рассказали родители.

А то, что помните именно вы. Запах. Свет. Ощущение тела.

Чувство, которое невозможно назвать словами.

Что это было?

Теперь спросите себя: есть ли в вашей жизни знание, которое вы не могли получить из привычных источников?

Может, вы знали, что кто-то придёт за минуту до звонка.

Может, чувствовали, что с близким что-то случилось, — и оказывались правы.

Такие моменты мы привыкли списывать на совпадения.

Но что, если это не совпадения, а нити, ведущие к той части вас, которая помнит больше?

Позвольте себе допустить эту мысль.

Глава 3. Испытания

В одиннадцать лет я столкнулась с первым серьёзным кризисом.

Учёба полетела вниз. Взрослые не понимали, что со мной.

Я и сама не понимала.

Я отличалась от сверстников.

Они жили просто: радовались, играли, ссорились, мирились.

А я как будто стояла за стеклом и наблюдала.

Тогда я решила: всё. Буду как все. Запретила себе думать о смыслах.

Всё изменилось одним зимним вечером.

У меня тогда был друг.

Мы жили по соседству, учились в одной школе. Обычный мальчик: немного смешной, немного неловкий.

Мы гуляли после уроков, играли, разговаривали обо всём подряд.

В тот вечер я попросила его проводить меня до дома тёти. Мне нужно было там переночевать.

Была зима. Уже темнело. Мороз.

Мы шли по улице, разговаривали.

И вдруг он вспомнил, что ему нужно на пять минут зайти к отчиму — забрать какую-то вещь.

Я согласилась подождать.

Мы поднялись в квартиру.

Я вошла и сразу почувствовала: здесь тяжело.

Воздух был плотный, будто им нельзя дышать. Хотелось уйти. Но я подумала: показалось.

Друг быстро сделал свои дела, и мы ушли.

Он проводил меня до дома тёти. Попрощался. Ушёл.

Через пять минут — стук в дверь.

Я посмотрела в глазок.

Отчим.

Он сказал, что я забыла у него варежку.

Я открыла.

Он вошёл. Закрыл за собой дверь. Попросил воды.

Я пошла на кухню. Внутри всё кричало: он опасен.

Когда я вернулась, он осматривал квартиру. Проверял, есть ли кто-то ещё.

Потом зажал меня в углу коридора.

Я оцепенела. Он был взрослым мужчиной. Я — ребёнком.

И тогда внутри прозвучал голос:

«Вера. Где твоя Вера? Только она тебя сейчас защитит».

Дальше — пелена.

Я пришла в себя, когда захлопывала за ним входную дверь.

Как я открыла дверь, которая открывается во внутрь квартиры?

Как вышвырнула его в подъезд? Он лежал на бетонном полу и нецензурно выражался.

Позже я узнала, что в такие моменты психика отключает сознание, чтобы защитить человека.

Но я знаю: это была не только физиология.

Это была та самая Вера, которая заставила меня включить эту функцию.

Тогда я впервые поняла: телу можно доверять. Оно знает раньше, чем ум.

Я знаю, о чём думает каждая жертва.

Она думает: «Я сама виновата».

Потому что открыла дверь.

Потому что не послушала внутренний голос.

Потому что пошла. Потому что не закричала. Потому что оцепенела.

Эти мысли приходят не сразу. Они приходят позже. И остаются на годы.

Жертва всегда ищет причину в себе.

Так устроена психика. Ей проще обвинить себя, чем признать, что мир несправедлив.

Проще подумать: «Я была глупой», чем принять: «Он был хищником».

Но правда в другом.

Ребёнок не может быть виноват в том, что взрослый оказался чудовищем.

То, что я открыла дверь, — не вина. Это доверчивость.

То, что я не закричала, — не слабость. Это оцепенение.

Древний механизм, который отключает тело, когда бегство невозможно.

То, что я пошла на кухню за водой, — не ошибка.

Это нормальная реакция воспитанного ребёнка, которого научили слушаться старших.

Вина всегда лежит на том, кто совершил насилие.

Только на нём.

И это знание стало для меня опорой.

Потому что, когда ты перестаёшь винить себя, у тебя появляются силы.

Силы жить. Силы дышать. Силы говорить.

Именно поэтому я пишу об этом сейчас.

Не для того, чтобы пережить заново.

А для того, чтобы кто-то, кто читает эти строки, перестал носить чужую вину.

Жертва не виновата. Никогда.

Глава 4. Проверка на прочность

Мне было около тринадцати, когда в нашем небольшом городе появился маньяк.

Сначала об этом говорили шёпотом. Потом — всё громче. Потом уже не говорили. Боялись.

Весь город гудел.

Слухи расползались быстрее, чем новости по телевизору.

Кто-то рассказывал, что он нападает днём.

Кто-то — что ночью. Кто-то говорил, что он выбирает только тёмненьких.

Кто-то — что ему всё равно, кого убивать.

Особенно страшно было от другой детали. Говорили, что он убивал только тех, кто носит джинсы.

Я была блондинкой. И джинсы тогда не носила. Ходила в простых брюках. Одевалась скромно.

Я успокаивала себя: «Я блондинка. Меня он не тронет».

Даже шутила так.

Но потом, я узнала, что суть его была совсем в другом.

Он не выбирал конкретную внешность.

Он выбирал удобный случай. И место.

Эта правда была страшнее всех слухов.

Однажды мы с подругой шли из школы.

Был обычный день. Ничего не предвещало беды.

По пути встретили знакомого. Он жил по соседству. С ним был ещё один человек.

Знакомый спросил, как дела, куда идём. Я ответила: домой.

И тут второй сразу вцепился:

— Я провожу. Мне в ту же сторону.

Я сказала: «Сама дойду».

Он начал настаивать:

— Там кусты. А по городу маньяк. Красивым девочкам нельзя ходить в одиночку.

В этот момент моё тело сжалось.

Внутри поднялось дикое сопротивление.

Но логика шептала: «Ну он же со знакомым... Может, ничего плохого не сделает».

А глаза его уже всё сказали.

Глаза — зеркало души. Если душа чиста, они блестят. Его глаза были красивые. И полные зла.

Мы пошли.

Он задавал странные вопросы. Почему не ношу юбок. Почему без украшений. Кем работают родители. Где живу.

Я отвечала скупо. Живём скромно. Адрес не назвала. Уже чувствовала опасность.

Проходим мимо кустов. Он оглядывается — нет ли людей. Я тоже ищу глазами хоть кого-то.

Внутри всё кричит.

Он хватает меня за руку.

И тогда я закричала. Громко. Наигранно радостно:

— Тётя Галя, здравствуйте!

Я смотрела на женщину с собакой очень далеко от нас. Я её не знала. Имя выдумала на ходу.

Он резко отпустил руку.

— Ты что так орёшь?

Понял, что момент упущен.

Он продолжал настойчиво предлагать проводить меня до дома.

Но как только мы вышли в людное место, я сказала: «Мне пора» — и побежала.

Никогда в жизни я так не бегала.

Адреналин. Сердце в горле. Ноги сами несли меня домой.

Догнать меня было невозможно.

Когда его вычислили и дали пожизненный срок, я долго не могла поверить.

Это был он.

Тот самый человек. Который шёл рядом. Который держал меня за руку.

Он убивал хладнокровно.И днём, и ночью. Почему меня не смог?

Ответ я уже знала.

Я уже доверяла своему внутреннему голосу. Телу.

И ещё я перестала шутить на темы, где могу не встретить опасность.

Но самое трудное началось после.

Я не знала, кому рассказать.

Поделилась с подругой. Она не поверила.

Я перестала доверять людям.

Пауза вторая

Вспомните момент, когда вы проигнорировали внутренний сигнал.

Когда тело сжималось, но вы всё равно пошли.

Когда внутри всё кричало «нет», но вы сказали «да».

Что из этого вышло?

А теперь вспомните момент, когда вы послушали себя.

Когда сделали шаг назад, остановились, отказались — без логического объяснения. И позже оказались правы.

Тело — не просто оболочка.

Оно принимает сигналы раньше, чем ум успевает построить объяснение.

Наш организм древнее нашего мышления. И он почти никогда не ошибается.

Проблема в том, что мы разучились его слушать.

Прямо сейчас сделайте глубокий вдох.

Где в теле живёт спокойствие? А где тревога? Не оценивайте. Просто заметьте.

Это и есть первый шаг к диалогу с собой.

Глава 5. Мой мир рухнул

В четырнадцать лет моя внутренняя опора, на которой до этого всё кое-как держалось, окончательно сломалась.

Я слишком много носила в себе.

Слишком долго молчала.

Переживаниям нужен был выход — иначе они разорвали бы меня изнутри.

Но говорить было не с кем.

Точнее, я не знала, кому могу довериться без страха быть непонятой или осуждённой.

К тому моменту я уже потеряла нескольких людей, которые были мне по-настоящему дороги.

Я сидела в депрессии, не называя её этим словом.

Искала поддержки у мамы — и не находила.

У неё была своя боль. Мы не умели разговаривать о самом важном.

В какой-то момент я приняла решение уйти.

Мне казалось, что это единственный выход — вернуться в тот покой, откуда я пришла.

Я устала.

Не от жизни вообще, а от того, какой она стала.

От бессилия. От непонимания. От бесконечного внутреннего одиночества.

И за секунду до последнего шага я услышала голос.

Сначала — ощущение, будто на меня надвигается нечто огромное. Затем — слова.

Мощный мужской голос. Грозный, но не уничтожающий. В нём была странная любовь.

«Я тебе эту жизнь дал. Мне и решать, когда из нее тебе уйти».

Я выбежала на улицу в ужасе. Но переоценка произошла мгновенно.

Я поняла: я обесценивала то, что у меня есть.

А у меня есть жизнь. И я не дорожила ею.

Вскоре я узнала, что несколько подростков, живших по соседству, ушли из жизни именно так, как собиралась уйти я.

Я не могла перестать спрашивать: почему их не остановили?

Почему голос был дан мне, а не им?

Ответов не было. Но я продолжала искать.

Однажды я шла по аллее вдоль железной дороги.

По рельсам, где не бывает людей. Только поезда. Стояла осень, под ногами лежала листва.

Я шла и говорила сама с собой.

Я всё ещё была подростком, уставшим от собственных вопросов

. И я позволила себе слабость — впрочем, теперь я знаю, что это была не слабость, а отчаянная честность.

Я сказала вслух: «Если Ты есть, ответь.

В чём смысл жизни? Или я снова подумаю о том, чтобы уйти».

Это была манипуляция. Проверка.

Я улыбалась сама себе. Но в глубине я верила: ответ придёт. Именно сейчас.

И вдруг я увидела яркий кусок бумаги.

Салатового цвета. Наклонилась. Сдвинула листву ногой.

На листке было написано одно слово: ЛЮБОВЬ.

Я подняла его. И пошла вперёд, просто повторяя про себя это слово.

Но что значит эта любовь? Нежность, ласку, объятия я видела.

А любовь — какая она?

Пришла домой. Спросила папу: «Пап, что такое настоящая любовь?»

Он не удивился. Немного помолчал, подошёл к шкафу, покопался и достал книгу.

— Вот тут найдёшь.

И ушёл.

Это была Библия.

Папа не был религиозным человеком.

Просто умный, начитанный, немногословный. Я открыла, долго искала, нашла.

«Любовь долготерпит,

милосердствует,

любовь не завидует,

любовь не превозносится,

не гордится,

не бесчинствует,

не ищет своего,

не раздражается,

не мыслит зла,

не радуется неправде,

а сорадуется истине;

все покрывает, всему верит,

всего надеется, все переносит.

Любовь никогда не перестаёт,

хотя и пророчества прекратятся,

и языки умолкнут,

и знание упразднится».

Но что это значит?

Я поставила себе новую цель.

И решила: на этот вопрос я найду ответ.

Я просто верила.

Пауза третья

У каждого из нас в голове есть голоса.

Один — голос страха.

Он говорит: «Не высовывайся. Вдруг не получится. Что люди подумают».

Второй — голос долженствования.

Он твердит: «Ты обязан. Ты должен. Будь хорошим».

Третий — голос тихий. Он не спорит.

Не пугает. Не приказывает. Он просто знает.

Вы когда-нибудь слышали этот тихий голос? Что он говорил?

Возможно, он спас вас.

Возможно, вы его проигнорировали.

Возможно, он всё ещё ждёт, когда вы повернётесь к нему.

Позвольте себе услышать его снова.

Не требуйте ответа. Просто дайте ему пространство.

Глава 6. Я пишу

Чтобы не сойти с ума, я начала записывать. Мысли. Осознания. Цели. Стихи. Потом — песни. Я влюблялась. Разочаровывалась. Искала любовь — и теряла.

Первые ожидания разбились вдребезги. Любовь, которую я искала, не была взаимной.

Потом уходили друзья, близкие. Похороны одни за другими. Я спрашивала: за что? Почему люди страдают? Зачем Ты забираешь то, что дорого? И ответ приходил.

Не голосом — иначе. Он рождался внутри. «Вам здесь ничего не принадлежит. Всё, что у тебя есть, — это ты».

Это знание разделило мою реальность на две сферы: иллюзорную (обладание) и истинную (быт). Мир формально принадлежит только Вселенной; человеку же дано лишь право созерцать и взаимодействовать с этим миром, но не владеть им по праву вечности.

Поняв это, я перестала встраивать свою личность в витрину с достижениями и осознала: всё, что можно отнять, — не есть ты. Отнять можно работу, деньги, здоровье, даже свободу тела.

Но нельзя отнять твою способность к Любви, твой внутренний выбор и ту искру Сознания, которая наблюдает за происходящим. Жаждущий понять — всегда находит. Пока верит, что есть ответы. Нет внутренней опоры, пока нет знания себя.

«Закройте глаза и мысленно произнесите: "Это тело не моё, эта одежда не моя,эта боль не моя, этот успех не мой..." — и найдите то "нечто", что осталось после этого перечисления. Это и есть "ТЫ"».

Глава 7. Осознание реальности

Я шла своим путём. Не всегда правильным. Но своим.

Я была наивной, бунтующей, зависимой, доброй, грубой, разной.

Я увольнялась. Разводилась. Рисковала.

Достигала целей — и бросала их, когда понимала, что они больше не мои.

Кто то скажет так нельзя, кто то, что — это жизнь и это нормально.

Но только вы можете знать, чего вы хотите на самом деле.

Никто не сможет кроме вас отгадать ваше истинное желание и потребность.

Когда мне предложили карьеру певицы, я отказалась, хотя шла к этой цели много лет.

Условия, в которых работают артисты не оказались мне по душе.

Жить по контракту для меня это равно рабству.

Так случилось, что меня пригласили петь в церковный хор.

Я искала глубины и ответы, поэтому почти сразу согласилась.

Так около семи лет я изучала духовную жизнь.

Религиозной так и не стала. Но именно там осознала, что такое безусловная любовь и истинное прощение. По отношению к себе и другим.

Когда я потеряла ребёнка, все звуки стали приглушенными, а цвета обесцветились.

Жизнь превратилась в черно — белое кино, я вижу движения, но не чувствую их скорости. Я действительно очень хочу быть той, кто принимает всё с благодарностью. Я молюсь, я дышу, я люблю.

Но в этом черно — белом мире есть одна цветная точка — это моя мечта о том, как я держу его на руках. И я не могу сделать её черно— белой.

Я не могу принять её отсутствие, потому что тогда я предам все те годы, когда я учила своё тело не бояться, разжимала зажимы и шептала: "Ты справишься, ты станешь мамой".

Как можно принять пустоту там, где должна была быть жизнь?

Я принимаю всё, КРОМЕ этой пустоты. И, наверное, в этом нет вины.

Это просто любовь, которой некуда деться.

И снова я слышу — голос утешения. «Просто поверь. Сейчас так должно быть. Потом ты будешь благодарна».

Так я училась заново верить и принимать удары судьбы.

Справляться с паническими атаками без таблеток и алкоголя.

Я часто теряла внутреннюю опору и снова обретала.

Когда я училась в автошколе, я начала сомневаться в себе.

Давление со стороны, критика, обесценивание, все это сложно принять даже когда ты крепкий духом человек.

Но я верила, я делала все необходимое для сдачи, училась, практиковалась.

Вера без дел пуста. Экзамен я сдала сразу.

А права получила в дату смерти моей бабушки.

Ровно в 12:30.

Я помню это, как сегодня. Именно это время стояло у меня на листке выдачи прав. И именно в это время, много лет назад, пришёл мой дед. Я собиралась в школу. Посмотрела на часы, когда дед постучал в дверь.

Ровно 12:30.

Совпадение? Нет.

Мы получаем ровно то, во что верим. И подкрепляем это действиями и усилиями.

Глава 8. Тонкий мир

Я долго не решалась писать эту главу.

Здесь проходит черта, за которой тебя могут перестать слышать.

Скажешь больше необходимого — и ты уже не свидетель, а городская сумасшедшая.

Скажешь меньше — и не будет всей правды.

Но без этой главы книга неполна. Потому что тонкий мир — часть моей жизни.

Мне было четырнадцать.

О моей попытке уйти не знал никто.

Я просила бабушку прийти.

Мысленно. Помоги. Дай знак.

Она пришла во сне и подала мне две барбариски.

Я проснулась — под подушкой лежали две конфеты. Мои любимые.

В доме в тот день не было конфет.

Все домашние сказали: никто ничего не клал.

Только бабушка в детстве прятала мне под подушку гостинцы.

Это был единственный раз, когда знак пришёл физически.