Очарованный бес

Глава 1

Очарованный бес

Глава 1. Пятница (Встречи)

- Вы не могли бы мне позвонить?

- Что… Простите?

- Позвоните мне… пожалуйста!

- Зачем? – беспомощно разведя руки, ответила Светлана.

- Я, похоже, его потеряла, - смутилась женщина.

Светлана подняла глаза. Женщина лет пятидесяти в тёмном платье обращалась к ней выжидательно, но глядя мимо, так что Светлана подумала, что та либо слепая, либо не в себе. Впрочем, сегодня и сама девушка была не в себе из-за бессонной ночи и изматывающей головной боли. И никак не могла понять, чего от неё хотят.

- Не понимаю, – сморщив лоб, беспомощно спросила Светлана, тоже уведя взгляд куда-то в центр тёмного силуэта собеседницы. Чёрное платье женщины было единственным спасением для глаз, избегающих нестерпимо ярких осенних красок. Осень пылала за прозрачными стёклами аэропорта, и сквозь них в просторный зал беспрепятственно вливалось закатное солнце, растёкшееся по многочисленным гладким поверхностям и бликующим граням. Только маленькая, тёмная женщина, словно шепчущая туманность или чёрная дыра, вбирала в себя и свет, и боль.

- Понимаете, я не могу его услышать, - сказала она, поднимая ладонь к уху.

Светлана поняла, что всё время сжимала в руке телефон в надежде в последний момент услышать звонок, который решил бы всё, и, может быть, отменил её внезапный отлёт. Но мобильник молчал. Поскольку обычно звонила она, он вообще редко подавал свой нежный, волнующий голос. От этого осознания ожидания показались бессмысленными.

– Вот и я не слышу..., - выдохнула Светлана, обречённо кивнув головой. От этого движения в голове снова всплеснулась боль, и девушка пошатнулась. Мир вдруг искривился, оплавился, куда-то поплыл. А взгляд девушки поднялся под высоченный, вращающийся купол аэропорта…

Упасть ей помешала твёрдая рука, вдруг прислонившаяся к её плечу. Оказалось, это был сухопарый мужчина. Оправившись от секундной слабости, Светлана подняла голову. Сквозь полутёмные очки на неё очень близко смотрели внимательные серые глаза. Узкий нос с тонкой переносицей делил длинное высокоскулое лицо на две несимметричных половины. Беспокойный взгляд его, словно опомнившись, тут же захолодел.

- Куда же вы летите, девушка? - сказал он. – Вы на земле-то еле держитесь.

- Именно поэтому и лечу, – ответила она.

- Почему поэтому? – брови его удивлённо вскинулись.

- Потому что земля не держит, как видите, - ответила Светлана.

- Стоит ли отчаиваться, может ещё получится… на земле?

- Ходить не получается, ползать не хочется, придётся попробовать летать.

- Прям так сразу? Упав с такой высоты можно не подняться.

- Если всего бояться, так и не попробуешь, – улыбнулась она.

- Возможно, – согласился мужчина и, не услышав больше ничего, замолчал. Его брови сползли вниз. Пауза затянулась и Светлана, опомнившись, отвернулась, оторвавшись от своей неожиданно твердой опоры. Светлые волосы, секунду назад касавшиеся его куртки, ещё тянулись к нему и, наконец, упали на лицо хозяйки. Она поспешно заправила их за уши и повернулась к тёмной женщине, которая так и стояла, растерянно оглядывая людей в разреженной очереди.

Большинство людей объединяло общее выражение безразличия, которое часто сковывает человека, проведшего длительное время в аэропорту. Складывается оно не из природной холодности и черствости, а из накопившейся усталости, утомления от волнений и неопределённости, и, наконец, просто от страха перед полётом.

Тем временем совсем растерявшейся женщине в тёмном одеянии, наконец, повезло – нашлась добрая душа, которая догадалась предложить ей помощь. Подошедшая молодая девушка оказалась не только внимательна, но красива. Тёмные прямые волосы тяжелыми гладкими прядями обернули точёные плечи стильного пиджака, блестящие чёрные очки, поднятые на лоб, удерживали часть убранства над изящными серебряными серьгами с изумительным камнем яркого фиолетового цвета. Но ни камни, ни роскошь чёрных волос не шли в сравнение с яркими, выразительными серо-синими глазами и приветливой улыбкой, взлетающей так легко, что трудно было избежать всепроницающего и согревающего её обаяния.

Девушка протянула свою ровную руку с таким же ярким камнем в перстне, подав тёмной женщине плоский прямоугольник телефона. Та благодарно посмотрела, но покачала головой:

- Вы, пожалуйста, сами. Я, что-то …

- Диктуйте, – сказала девушка, подняв брови и улыбнувшись.

Женщина проговорила свой номер старомодным «двоичным кодом» (по две цифры) и замерла, подняв вверх указательный палец. Откуда-то из-за её спины раздался неожиданный бардовский рингтон: «Просто нечего нам больше терять, всё нам вспомнится на страшном суде…» Все обернулись на звук, и сама женщина тоже обернулась, сделав шаг в сторону, и все увидели мальчика лет шести с рюкзачком, из которого и разносилась эта удивительная песня. Круглолицый, русоволосый, коротко стриженный, в короткой курточке и высоких ботинках, он отвернул в сторону голову и втянул в плечи. В этой традиционной для всех провинившихся мальчишек позе он был похож на нахохлившегося подростка-птенца, что всем своим беззащитным и трогательным видом гасит любые негативные эмоции.

- Ну слава богу! Я уж думала – потеряла! – облегчённо всплеснула руками женщина и, обернувшись к мальчику, добавила: - Лёня, ну что ж ты молчал?

- Не отдам, это мой… Это мамин! – выкрикнул он.

- Да знаю, знаю я, как для тебя это важно, - начала увещевать она его. – И для меня, поверь. Я всё понимаю. Но нам нужно будет отключить его в самолёте.

С этими словами она присела перед мальчиком и просительно протянула к нему раскрытые ладони. Мальчик не повернулся, но его сжатые губы вдруг задрожали, выгнулись скобой, и стало понятно, что он сейчас заплачет. Женщина глубоко вздохнула и её раскрытые руки превратились в объятья. Она прижала к себе его исказившееся, раскрасневшееся лицо, и так и сидела на корточках, покачиваясь вместе с ребёнком: «Ну не надо, успокойся, ну что ты?». Она всё говорила ему что-то утешительное, невидящими глазами обратившись к последним всполохам угасающего дня, а песня всё звучала и звучала: «…Спросят люди: «Что за шум, что за гром?» Мы ответим: «Просто так, просто так!»»

Все молча наблюдали эту сцену с каким-то единым чувством начинающегося понимания, отбрасывающего всё призрачно-важное и неожиданно лишнее, уравнивающее и примиряющее всех перед всеми. Даже Светлана, словно сквозь пелену, вдруг осознала смысл тёмного одеяния этой немолодой женщины, чёрной косынки поверх уже прихваченной сединой, головы. Весь её образ: опущенные плечи, потухшие глаза, блёклый голос, всё это нет, не кричало – тихо шептало о неподъёмном горе… но так тихо, что Светлана сперва и не услышала этого шёпота. Она сжала ремешок сумки на плече и отвернулась, опять увидев того высокого мужчину, который, слава богу, не смотрел на неё. Его пристальный и неотрывный взгляд скользил над головами остальных.

Светлана не могла обернуться на голос, она чувствовала, что глаза её щипало, а лицо пылало. Именно потому, что смотрела в противоположную сторону, она вдруг наткнулась на застывшее лицо девушки, искаженное таким странным выражением то ли сострадания, то ли испуга, что Светлана отвела глаза. Это непонятное выражение на её красивом лице окончательно отрезвило девушку, заставив забыть о своих мучениях. «Такой красоте не место в этом скорбном зале», - подумала она. И мысли эти относились не только к молодой шатенке, но и к той женщине в тёмном, и – к ребёнку.

Тем временем подошла её очередь на регистрацию. Её сосед уже отошёл в сторону, наблюдая, как отметила Светлана, за давешней красавицей. В очередной раз, убедившись в своей непримечательности и неожиданно разозлившись, она забрала документы и рванула к туалету, чтобы скрыть следы своего смятения и прийти, наконец, в себя. Плеская в лицо холодной водой и хлопая себя по щекам девушка всмотрелась в зеркало, в своё раскрасневшееся лицо с большими, но как-то неправильно, домиком, расположенными зелёными глазами. Им было всегда неловко за хозяйку, и некуда укрыться под светлыми ресницами и слишком тонкими бровями, расползшимися в стороны от широкой переносицы неуместного вздёрнутого носа. Светлана не любила своё отражение, в котором всегда находила массу подтверждений своей «безнадёжности».

В очередной раз смирившись с очевидной реальностью, она достала мобильник и решительно отключила. Из зала послышался глухой голос, объявивший рейс и, опомнившись, она стала перетряхивать сумку в надежде на завалявшуюся таблетку цитрамона. Та, конечно же, нашлась в последний момент – кто бы сомневался. Быстро разорвав затёртый клочок конволюты, Светлана обнаружила вместо таблетки рассыпающийся в ладони дурно пахнущий порошок, который тут же поспешно забросила в рот и запила горстью воды. Надо было срочно бежать… Выскочив в зал, она отметила, что все её соседи по очереди исчезли. Это означало только одно – нужно было срочно бежать на посадку. Растрёпанная, с громоздкой и нелепой своей сумкой она неслась по просторному переходу, обогнав широкую спину такого же запозднившегося пассажира в светлой куртке и белой бейсболке, который почему-то не бежал, а спокойно преодолевал пространство, словно геймер, уверенно проходящий уже знакомый маршрут. Ободрившись, тем, что не последняя среди пассажиров, она уверенно достигла выхода и самого самолёта. Едва глянув вокруг, Светлана пробралась на среднее сидение, потревожив сидевшего у прохода явно похмельного и убийственно пахнущего дорогим одеколоном, стильно и дорого одетого мужчину, пропустившего её к месту. И лишь усевшись, увидела, что оказалась рядом с тем самым давешним соседом по очереди, который что-то высматривал в иллюминаторе.

Теперь Светлану уже ничто не волновало, она отдышалась, пристегнула ремень, закрыла глаза и предалась забытью в надежде на быстрое действие таблетки, чудом завалявшейся в сумке. Она никогда не обольщалась надеждами, и её уже почти не волновали оставленные позади переживания. Именно это всегда давало ей возможность быстрого восстановления. Решение принято, и от того уже становилось немного легче.

Глава 2

Ничего не предвещало печали, всё было хорошо, слишком хорошо. В последнее время жизнь Светланы летела, как радужный шар. Она радовалась влажным утренним облакам и ловила взглядом их искривлённые отражения в окнах домов. Она любовалась разлапистыми листьями клёнов, которые, как полусобранные пазлы, дробили очертания городских стен. Её трогали заботливые надписи «не прислоняться» на стёклах трамвая. Все люди вокруг казались ей добрыми и понятными. И ей хотелось улыбаться всем: полусонным попутчикам, серьёзным деловитым библиотечным дамам, бестолковым и тоскующим студентам, серьёзным, погружённым в себя читателям, всем и, главное, ему…

Как она могла не удивиться, что он заметил её, нескладную и неброскую, среди симпатичных, деловитых и стильных девушек, которых, учитывая близость университетских корпусов, хватало в центральной городской библиотеке, где работала Светлана. Но это чудо случилось, и вот она уже так нужна, её так ценят, ею восхищаются и, может быть, даже любят… Ни за что-то, а просто так. И для этого она не сделала буквально ничего, да – ничего! Началось всё с того, что она помогла ему с одной статьёй — вычитала, подобрала журнал, перекроила текст. После той публикации они стали неразлучны. И он так легко нашёл в её сердце те самые тонкие и трепетные струны, которые зазвучали в ответ на его красивые и умелые (теперь она это точно знала) знаки внимания. А она с тех пор работала для него вдохновенно и самоотверженно, представляя себя то соратницей, то созидательницей, то рабыней, то властительницей. Да, властительницей, ведь это от неё зависел его успех. Когда сотрудников, вроде него, стали оценивать по количеству публикаций, причём публикаций в высокорейтинговых, зарубежных журналах, и появились новые показатели результативности научной деятельности (ПРНД, ПЭД и пр.) работники этой сферы стали писателями. Кто-то был более удачливым, кто-то менее, кто-то - умеющим толково подать материал, а кто-то – не способный доступно изложить свои мысли. Ну а если мысли изначально были запутанными, как в случае со Светланиным «ухажёром», то она и сама была способна вложить в бестелесный текст свои соображения и свою текстуру. А уж этого добра у неё хватало. И она щедро делилась им со ставшим столь дорогим ей человеком, с тем единственным, для которого стоило сделать всё. Статья тогда была принята и вышла в ближайшем же выпуске журнала. Так она постепенно превратилась в литературного раба, ради внимания и доброго слова взвалившего на себя всю эту сомнительную деятельность, которая (что уж скрывать) возвышавала её и в собственных глазах. Но Светлана ничуть не тяготилась этим, она чувствовала переполняющий её восторг, счастье самоотречения и любви, и глубокий смысл своего существования ради него! Такова уж природа многих женщин, поставить на пьедестал и восторженно служить… служить до конца, до смерти, да, до смерти! А ведь так почти и случилось, когда однажды в поисках любимого она спустилась в «курилку», где часто просиживали местные девицы. Именно там она услышала тот разговор, те его слова о себе. Она сперва не поверила голосу, заглянула за дверь, чтобы удостовериться, убедиться, что ошиблась… Но нет… не ошиблась.

Он сидел в развязной, незнакомой позе, полуприкрытыми глазами разглядывая точёную «капроновую» ножку кукольной, словно нарисованной девушки в обтягивающей блузе, и коротенькой юбке, едва обрамляющей бедра. У неё был томно очерченный яркий рот с цигаркой в тонких когтистых пальцах.

- Вообще-то эта серая мышь просто пашет на меня. Как ты могла подумать, что я могу с такой … Нет, знаешь, есть женщины, созданные для работы, а есть – созданные для любви! - Он лениво оглядел её с ног до головы и прищурился. - Так что… не бери в свою милую головку эти смешные, ей богу, мысли.

Рядом согласно хихикала ещё парочка таких же ногастых девиц.

Дальше Светлана уже ничего не слышала. Кровь ей бросилась в лицо, её душил стыд. Стыд не за себя. Кто она, чтобы переживать за себя? Это был стыд за него, жестокое разочарование в человеке, испортившем такой прекрасный образ, который она боготворила, ради которого жила и который, судя по всему, сама и создала…

Не помня себя она убежала с работы и принеслась домой, стремглав взлетев по лестнице и бросившись в комнатушку, снимаемую ею у одной пожилой дамы, слава богу, не оказавшейся тогда дома. Не колеблясь она вытряхнула из аптечки все, какие нашла таблетки, и, жадно, давясь, начала закидывать их в рот, содрогающийся от спазмов и рыданий. Таблетки не лезли в горло, прилипали к губам и ладоням. И она отыскала на кухне графин с кипячёной водой и залила эту адскую смесь доброй половиной графина. Вкуса она не почувствовала, бросилась ничком на постель и провалилась в беспамятство …

Ночью, находясь ещё в полубессознательном состоянии, Светлана постоянно чувствовала какое-то движение в ладонях – о них настойчиво тёрлось что-то влажное и шершавое. Это беспокойство вытягивало её из забытья, и она наконец пришла в себя. Сбоку от неё пристроилась, громко тарахтя, хозяйская кошка. Та часто заходила в её комнату, если находила хоть маленькую щёлку в дверном проёме, втискивалась, навещая девушку и днём, и ночью. Кошка остервенело вылизывала её руки, тёрлась и запускала коготки в ворсистое покрывало. Она явно намерилась свернуть Светлану с намеченного ею бесславного пути, теребила и требовала внимания полюбившейся постоялицы. Девушка подняла тяжёлую голову. Её потряхивало и мутило. Но, как ни странно, душевные страдания уже не жгли так беспощадно, как вечером, сменившись какой-то апатией. Возможно, она исчерпала себя и теперь страдать уже не способна? «А нет – способна…!» Светлана, отстраняя кошку, шатаясь и стараясь не упасть, стремительно (как ей казалось) бросилась в ванную. Природа потребовала вернуть всё несвоевременно употреблённое во внешнюю среду – девушку выворачивало. Когда спазмы прекратились, ей стало легче и в голове немного прояснилось. Умывшись и дрожа всем телом, она вернулась в комнату. Её пушистая спасительница тут же шмыгнула следом и снова устроилась рядом. За окном сквозь утреннюю дымку уже робко пыталось взглянуть на землю ещё не разгоревшееся, затуманенное солнце. Закутавшись в покрывало и обхватив руками кошку, девушка глядела на светлеющее небо и медленно раскрывающийся кремовый солнечный диск. И в этот самый момент Светлана вконец очнулась и поняла, что чуть не совершила огромную и последнюю в своей жизни ошибку. Теперь она точно знала: ничего не стоит того, чтобы не жить. Жить надо хотя бы для того, чтобы снова увидеть свет следующего дня. Ведь какое наслаждение просто слышать голоса птиц и ощущать тёплую изгибающуюся кошачью спинку. Просто нужно было пережить эту ночь, дождаться восхода и вдохнуть свежесть утра.

Ещё некоторое время она провалялась в постели с тошнотой и жестокой головной болью. При этом она как-то ещё умудрилась заказать билет на самолёт в тот провинциальный город, где когда-то жила у своей драгоценной любимой тётушки – маминой сестры. И вот она уже несётся в аэропорт со всё ещё тяжёлой головой, но с просветлевшим сознанием и жгучим желанием перемен. Она ещё держит включенным мобильный, лелея где-то в душе надежду на звонок, который убедил бы её в том, что всё это ошибка, фантазия, морок. Но телефон молчит…

Глава 3

Самолёт набирал высоту. Очнувшись от ломоты в ушах и тупой боли в голове, она с тихим стоном выдохнула, по-видимому, вызвав у окружающих её мужчин беспокойство. Сосед слева, мужчина лет тридцати, потянулся к внутреннему карману пиджака, забулькал предусмотрительно запасённой плоской бутылочкой с тёмной жидкостью и легонько толкнул её плечом. Светлана открыла глаза, перед ней колыхалась тёмная жидкость в маленьком стальном стаканчике, зажатом в пухловатой короткопалой руке.

– Не желаете? – предложил он.

– Нет, спасибо, – покачала головой Светлана.

Она мельком оглядела его: круглое лицо, свежий дорогой костюм, но взгляд мутный и уставший. Ей показалось, что он скорее похож на курьера или логиста, чем на серьёзного делового человека.

– Да ладно, – возвысил он голос, – чем всю дорогу мучаться! Это ж коньяк – лучшее средство!

Он потряхивал стаканчиком, который так и норовил выплеснуться Светлане на колени. От смеси перегара, одеколона и спиртового запаха её замутило.

– Уберите! – жалобно попросила она, отгораживаясь рукой.

– Не вздумайте пить! – тихо сказал правый сосед. – Никакой гарантии, а после принятого лекарства в особенности. Лучше горячий чай, с сахаром.

Светлана на мгновение замерла. Откуда он знает про лекарство? Никто тогда не мог её видеть. Однако голос его звучал так ровно и спокойно, что она расслабилась: показалось. А может быть просто угадал.

Чтобы не отвечать, Светлана отвернулась к иллюминатору. За стеклом плыла облачная вата — белое безмолвие, в котором проступило знакомое лицо тётушки. Лёгкая улыбка, лучики морщин у карих глаз. Как она угощала её чаем с травами и расспрашивала про жизнь. Как она боялась, что Светлана пропадёт в этом большом городе, и просила звонить чаще. А она искала свободы и всё откладывала звонок на завтра. И вот завтра настало, но звонить уже некому. Ключи от опустевшей квартиры лежали в её сумке, и Светлана до сих пор не смогла заставить себя вернуться и войти.

Она зажмурилась, прогоняя образ.

– Оставьте меня все в покое! – выдохнула она, откидываясь в кресле.

Соседи притихли. Но странное дело – отмахнувшись от них, она вдруг почувствовала, что напряжение начинает отпускать.

Светлана приоткрыла глаза и стала незаметно разглядывать пассажиров — так, чтобы не встречаться с ними взглядом, но увидеть всё.

В заднем ряду у иллюминатора сидел тот самый парень в бейсболке, которого она мысленно окрестила геймером. Он не спал — его левая рука ритмично сжимала резиновый эспандер, жилы на запястье вздувались и опадали. Лица из-под козырька не было видно, но Светлана почему-то была уверена, что он смотрит не наружу, а изучает отражение в стекле.

За спиной оживлённо переговаривалась молодая парочка. Их возбуждённые голоса и постоянные движения спинок сиденья будоражили окружающих.

Впереди у окна сидел мальчик Алёша, прислонившийся к иллюминатору. Женщина рядом с ним всё пыталась отвлечь ребёнка заботами, за суетой скрывая свою растерянность. Мальчик молчал и ни на что не реагировал. Когда женщина попыталась укрыть мальчика пледом, Светлана обратила внимание на ухоженные руки и деликатные неуверенные движения. Одета она была безупречно, хоть и просто. Тем удивительнее показалось Светлане то, что женщина достала из своей сумки сплетённую из прозрачных трубочек грубоватую фигурку – чёртика с длинными ножками и спирально вытянутым хвостиком. Такие поделки делают из капельниц пациенты больниц. Мальчик удивлённо вскинул бровки, медленно потянулся к игрушке и аккуратно взял её. Та заболтала ножками и на лице его мелькнула слабая улыбка. Женщина облегчённо выдохнула и что-то сказала, обращаясь к соседу слева. Это был высокий худой человек. Длинный шарф, обмотанный вокруг шеи, скрывал подбородок и часть лица — даже в душном салоне он не снял его. Светлана заметила, что его пристальный взгляд почти неотрывно устремлён на красавицу в левом ряду. И это был не взгляд восхищения, скорее беспокойного, навязчивого внимания. И в этом пристальном внимании было что-то тревожное. Светлана отметила, что он что-то быстро чертил в блокноте. Движения его резкие, нервные. Голоса его Светлана не слышала. Изредка общаясь с женщиной в тёмном, он больше жестикулировал.

Красавица же, похоже, совсем ничего не замечала вокруг, она сидела далеко впереди в левом ряду у прохода и что-то писала, периодически отрывая глаза от бумаги, и задумываясь. Фиолетовый камень в серебряном перстне на её пальце поблёскивал при каждом движении руки. Периодически незнакомка отрывалась от написанного и подолгу смотрела куда-то в даль, в мир, из которого, возможно, и прибыла в эту недобрую реальность. Фантазия Светланы, как всегда, отвлекла её мысли. Прелестная девушка в её воображении стала повелительницей воздушных миров, феей, способной увидеть, очаровать, обезоружить все тёмные силы.

Неожиданно она повернулась и встретилась взглядом со Светланой. Девушка обмерла – её захлестнуло странное, болезненное ощущение родства: боль, вина, разочарование – и неведомо что ещё. Но вот взгляд красавицы прошёл сквозь неё и, наткнувшись на что-то острое, отпрянул. Он скользнул по лицам пассажиров и вернулся к тому тревожному посланию – теперь Светлана точно знала. Но что это за послание и кому?

Глава 4

Глава 4. Возвращение

Самолёт прилетел ночью, изгнав из своего теплого нутра полусонных пассажиров. Теперь им предстояло идти по зябкому сырому воздуху к небольшому тускло освещённому двухэтажному зданию аэропорта, где они должны были провести остаток ночи в неуютном зале ожидания. Вдали узнавался город – красноватое марево в ночном небе, отражавшем остатки уличного освещения в предрассветном тумане. Молчаливой цепью пассажиры потянулись внутрь через низкий светящийся вход и там разбрелись по залу, умеренно людному для этого времени суток. Некоторым предстояло добраться до города со встречающими или на заранее заказанном такси и успеть ещё доспать в тёплой постели.

Светлана, покружив по аэропорту, решила первым делом избавиться от своей громоздкой сумки и поискала взглядом камеры хранения. Выбрав свободную ячейку с номером, днём своего рождения, она набрала код – год рождения, довольная своей находчивостью. Тут в этот же отсек вошла давешняя её прекрасная попутчица, которая, осмотревшись по сторонам, выбрала ячейку и вложила в неё свою миниатюрную чёрную сумочку с вычурным вензелем «S» на замке. Задержавшись и пропуская Светлану, она словно припоминала что-то, позволив той мельком взглянуть на номер ячейки. «Люди неоригинальны – все привязаны к датам, - подумала она. - Можно было бы располагать ячейки по 30 штук. Но как тогда пристроить 31-ю?».

С этими размышлениями она направилась к залу ожидания. Спускаясь по лестнице, она увидела, как идёт к выходу «чёрная» женщина с мальчиком. Их ожидал такой же чёрный автомобиль (в марках Светлана, как большинство женщин, не разбиралась). Ей показалось, что с ними уехал и попутчик в длинном шарфе. Ещё раньше довольный законченным перелётом вышел её похмельный, но уже ободрённый «левый» сосед, благоухающий всеми мыслимыми и немыслимыми ароматами весёлой ночи. Позавидовав ему и мысленно распрощавшись с так недолго знакомыми ей людьми, Светлана прошествовала в холодную уборную, чтобы принять привычный уже ледяной душ в лицо, который приносил ей временное облегчение от ещё отдалённо напоминающей о себе головной боли. И, задержавшись в кабинке туалета, она вдруг услышала знакомый женский голос, нарушивший монотонный звук капающей воды в унылом полутёмном помещении. Девушка разговаривала по телефону, и слова её гулко отскакивали от кафельных стен: