Любить вопреки 2

Как только я переступила порог с сумками, бабка выплыла из кухни и ткнула в меня корзинкой.

— Медунки собери, — буркнула она.

Я вздохнула.

— А как она выглядит?

— Синенькие цветы в поле, — отрезала Клавдия Петровна и отвернулась, давая понять, что аудиенция окончена.

«Синенькие цветы в поле, — мысленно передразнила я. — А может, ещё и с бантиком?»

Я хотела возмутиться, но посмотрела на бабку повнимательнее — и осеклась.

С ней явно что-то случилось, пока меня не было. Она словно постарела лет на десять: лицо посерело, под глазами залегли тени, и двигалась она медленнее обычного.

«Кто-то хорошо проехался по этой железной леди, — подумала я. — Интересно, кто? Не тот ли тип в солнцезащитных очках?»

Спорить я не стала. Взяла корзинку — на этот раз побольше, нормальную, почти ведро — и вышла на крыльцо.

Закат уже подступал. Солнце висело низко над лесом, роняя оранжевые блики на ещё мокрую после маленького дождя траву. Воздух пах свежестью, и где-то далеко-далеко кричала птица, которой очень не нравилось, что день заканчивается.

— Ладно, медунка, — сказала я себе. — Синенькая, говоришь. Искать синенькое в лесу на закате. Что может пойти не так?

Я пошла по знакомой тропинке — туда, где утром собирала мать-и-мачеху. Полянка была уже недалеко, но мне нужно было то место, где среди жёлтых головок мелькали синие пятна.

Лес встретил меня напряжённой тишиной. В начале мая он ещё не набрал полную силу: листья на деревьях только-только распускались, сквозь кроны просвечивало небо, и земля была покрыта прошлогодней листвой, в которой хлюпали мои уже не белые кроссовки.

«Интересно, — думала я, внимательно глядя под ноги, — а змеи уже проснулись? Или ещё спят? Ну одна уже точно проснулась. Вон с корзинкой отправила»

Я не любила змей. И пауков тоже. И вообще всех животных, которые могут заползти в обувь или укусить за пятку. Поэтому каждый шаг давался мне с мысленной молитвой: «Только не уж, только не гадюка».

Я шла и одновременно прокручивала в голове события этого безумного дня.

Влад Романов.

Странный тип в дорогом костюме, который приехал к знахарке в глухую деревню на «гелендвагене». Который смотрел на меня так, будто мы старые знакомые. Который провёл пальцем по моей щеке — и от этого прикосновения у меня до сих пор мурашки по спине.

— Откуда я его знаю? — мучилась я. — Лицо точно знакомое.

Вдалеке показались синие островки. Медуница — маленькие колокольчики на низких стебельках, похожие на рассыпанные по земле звёзды.

Я присела на корточки и начала срывать цветы, стараясь не вырывать с корнем — бабка не уточняла, но мне показалось, что так правильно.

Монотонная работа всегда загоняет меня в размышления. Руки делают своё, а голова уходит в странные дебри.

«Вот этот Влад… или Владимир… Что-то я слышала про Романовых. Может, он из той богатой династии? Из ювелиров? Или из адвокатов?»

Я выпрямилась, поставила корзинку на пенёк и достала телефон.

Связь в лесу ловила — слава богам сотовой вышки, которые забрались в эту глушь.

Я открыла браузер, набрала в поисковике: «Владимир Романов».

Выскочило столько вариантов, что глаза разбежались. Тут тебе и хоккеист, и певец, и какой-то блогер. И ни одного похожего на того блондина.

— Блин, — пробормотала я. — Может, Влад — это сокращение от Владислава?

Попробовала «Владислав Романов». Тоже не то — какие-то школьники и один полковник в отставке.

— Да что ж такое…

Я задумалась. Вспомнила, как Степан назвал его при встрече: «О, Влад». Значит, всё-таки Влад. Но Влад — это может быть и Владимир, и Владислав, и даже Владлен.

И тут меня осенило.

Я набрала в поиске: «Влад Романов адвокат».

И — о чудо! — первая же ссылка вела на статью в каком-то глянцевом журнале. Я открыла, и с экрана на меня смотрело знакомое лицо. Тот самый блондин. Та же холодная улыбка.

«Владимир Романов, 35 лет, — прочитала я. — Входит в топ-10 лучших адвокатов страны. Многолетний стаж, множество выигранных дел, защита крупных корпораций».

— Тридцать пять? — усомнилась я. — Выглядит он лет на двадцать восемь…

Статья была длинной и скучной: перечисление заслуг, благотворительных фондов, интервью о важности юридической грамотности. Я пролистала ниже — и замерла.

«Господин Романов также известен как основатель и главный меценат нескольких поселений. В числе его проектов — возрождение деревни Кустово, в которой он приобрёл землю и построил…»

— Кустово? — я перечитала ещё раз. — Он — основатель? Этой дыры?

Вот это поворот. Выходит, Влад — не просто клиент бабки. Он её… кто? Хозяин? Землевладелец?

Я хотела читать дальше, но экран вдруг моргнул — заканчивалась зарядка. А может, просто связь стала хуже.

Я подняла голову — и похолодела.

Солнце почти село. Лес стал серым, тени вытянулись, а тропинка, по которой я пришла, исчезла в сумерках.

— Мамочки, — прошептала я.

Я огляделась. Вокруг — одни берёзы. И ни одного ориентира. Я попыталась вспомнить, откуда пришла: вроде бы обогнула вон тот большой пень, потом прошла мимо двух ёлок…

Но в полутьме все пни были одинаковыми.

Телефон. Связь — одна палочка, но была. Я лихорадочно начала листать контакты.

Клавдия Петровна? У меня даже её номера не было — она пользовалась стационарным телефоном, как музейный экспонат.

— Твою ж дивизию, — выдохнула я.

Набрала Соню.

— Саша? — подруга ответила сразу. — Ты чего?

— Сонь, я потерялась! — затараторила я, оглядываясь по сторонам. — В лесу, возле этой деревни! Я собирала цветы для бабки, и теперь не могу найти дорогу обратно!

— О господи, — Соня заволновалась. — А бабка? Позвони ей!

— У меня нет её номера! У неё только домашний телефон!

Соня выругалась. Я её понимала.

— Ладно, скинь мне геопозицию, — сказала она быстро. — Саша, ты хоть примерно знаешь, где ты?

Я открыла карты. Точка прыгала, лес был отмечен одним зелёным пятном.

— Я около Кустово, — проговорила я неуверенно. — В трёх километрах от дома знахарки. Я… я не знаю.

— Я позвоню в МЧС, — решительно сказала Соня. — Сиди на месте, не двигайся.

— Погоди, может…

Но связь оборвалась. Я посмотрела на экран — одна палочка, потом ноль.

— Отлично, — сказала я в темноту. — Просто замечательно.

Лес вокруг затих. Даже птицы перестали петь. Только ветер шевелил кроны, и где-то далеко ухнула сова.

Я села на пенёк, прижала корзинку к груди.

«ну чем вам не Машенька — подумала я — только пирожков у меня нет, придется медведю меня есть»

Руки дрожали — то ли от холода, то ли от страха, то ли от того, что где-то внутри уже начинала зарождаться знакомая тревога — предвестник приступа.

«Только не сейчас, — взмолилась я про себя. — Только не здесь. Не в лесу. Не одной.»

Я закрыла глаза и начала дышать, как учил психолог: глубокий вдох, задержка, медленный выдох. Вдох. Задержка. Выдох.

Сзади хрустнула ветка.

Я вскочила как ужаленная. Сердце ухнуло в пятки.

— Кто здесь? — голос сорвался на писк.

Из-за деревьев вышел человек. Высокий, в тёмном пальто — в такой темноте я не могла разобрать лица, только силуэт. Но походку я узнала. Ту самую — уверенную, плавную, хищную.

— Вам не говорили, — раздался знакомый бархатный голос, — что в лесу после заката собирать цветы опасно?

Он подошёл ближе, и свет луны упал на его лицо. Белые волосы, светлые глаза — почти прозрачные в темноте, резкие скулы, спокойная полуулыбка.

Влад.

Я выдохнула, но не от облегчения — скорее от неожиданности. Сердце колотилось где-то в горле, и я никак не могла понять: это страх или что-то другое.

— Вы… — я сглотнула. — Вы что тут делаете?

— Искал вас, — ответил он так буднично, будто это было само собой разумеющееся. — Клавдия Петровна позвонила. Сказала, что её драгоценная пациентка забрела в лес и, видимо, решила проверить, насколько медведи голодны в этом году.

— Она позвонила вам? — не поверила я. — У неё же только домашний телефон.

— У меня есть все номера, которые мне нужны.

Он сделал шаг вперёд, протянул руку.

— Идёмте. Тут недалеко, метров 100.

— Я не пойду с вами, — я попятилась, наткнулась на пенёк и чуть не упала. — Я не знаю вас. Вы какой-то… странный.

Он усмехнулся. В темноте блеснули зубы.

— Странный — это мягко сказано. Но вы замёрзнете, начнётся приступ, и Клавдия Петровна мне голову оторвёт. А она это умеет, поверьте.

— Откуда вы знаете про приступы? — насторожилась я.

— Я много чего знаю, Александра.

Он первый раз назвал меня по имени — и у меня по спине побежали мурашки. Не от страха. От чего-то другого, чему я не хотела давать название.

Влад терпеливо ждал, рука протянута, глаза в упор.

— Идёмте, — повторил он. — Я не кусаюсь.

— А вдруг вы маньяк? — выпалила я.

Он замер, потом тихо рассмеялся — низко, грудью.

— Если бы я был маньяком, вы бы уже давно лежали в овраге. А так… я просто доведу вас до калитки. И всё.

Я посмотрела на его руку. Потом в темноту леса — непроглядную, пугающую.

Выбирать не приходилось.

— Ладно, — буркнула я, игнорируя его ладонь. — Но если что — я буду орать.

— Договорились.

Он опустил руку и пошёл первым, чуть впереди. Я — за ним, стараясь не отставать и не смотреть под ноги. Кроссовки уже давно превратились в две грязные тряпки.

. *****

Лес в сумерках оказался другим.

Днём он казался зелёным, уютным, почти сказочным. А теперь это была стена из теней, где каждый куст мог оказаться зверем, а каждая ветка — чьими-то пальцами.

Я шла и считала свои шаги, чтобы не думать о страшном. На пятом десятке Влад заговорил.

— Вы всегда такая недоверчивая? — спросил он, не оборачиваясь.

— Только с незнакомцами, которые трогают меня за лицо, — огрызнулась я.

— Вы до сих пор обижены?

— Я не обижена. Я в бешенстве.

Он хмыкнул. Мне показалось, что он улыбнулся, но в темноте не разобрать.

— Извините, — сказал он после паузы. — Не сдержался. Вы очень похожи на одного моего… старого друга.

— На женщину? — уточнила я.

— На девушку.

В его голосе промелькнуло что-то тяжёлое. Я замолчала. Не хотелось лезть в чужую боль, даже если этот чужой — странный блондин в дорогом пальто, который бродит по лесу и спасает заблудших горожанок.

Мы обходили поваленное дерево. Я споткнулась о корень, взмахнула руками — и в следующий миг Влад оказался рядом, подхватил меня за локоть.

— Осторожнее, — сказал тихо.

Его рука была тёплой даже через ткань куртки. И пахло от него — чем-то горьковатым, лесным, как смола или можжевельник.

— Я сама, — выдернула руку.

Он не спорил. Отпустил, сделал шаг назад.

— Как скажете.

Мы пошли дальше. Тишина сгущалась, и слышно было только хруст веток под ногами да моё сбивчивое дыхание.

— Вы правда основатель этого места? — спросила я, чтобы нарушить тишину.

— Правда.

— Зачем вам эта дыра?

Он остановился. Я чуть не врезалась в него спиной.

— Почему вы называете это «дырой»? — спросил он, поворачиваясь. Луна осветила его лицо — спокойное, без тени обиды. Просто любопытство.

— Ну… — я запнулась. — Дорог нет, магазинов нет, развлечений — ноль. Одна знахарка с курицей-идиоткой.

— У вас странные критерии счастья, — он снова пошёл вперёд. — Магазины и развлечения.

— А какие правильные?

— Тишина. Звёзды. Возможность начать сначала.

Я вспомнила, что он уже говорил что-то подобное сегодня. Или не сегодня? Может, мне приснилось.

— Вы часто говорите загадками? — спросила я.

— Только когда хочу, чтобы меня не поняли, — честно ответил он.

Я открыла рот, чтобы съязвить, но в этот момент мы вышли на опушку. Вдалеке показались огоньки — жёлтое пятно окна дома Клавдии Петровны.

— Ну вот, — сказал Влад. — Живы и почти невредимы.

Он остановился у самой калитки, не заходя внутрь. Я тоже замерла, чувствуя странную неловкость.

— Спасибо, — выдавила я. — За то, что нашли.

— Я всегда тебя найду, Александра, — ответил он тихо. Настолько тихо, что я не была уверена — расслышала ли правильно.

А потом он развернулся и ушёл в темноту, бесшумно, как человек, который делал это тысячи раз.

На крыльце стояла Клавдия Петровна. Скрестила руки на груди, смотрела на меня тяжёлым взглядом.

— Нашла? — спросила она.

— Нашёл, — поправила я.

— Вижу. Заходи. И в следующий раз не шляйся по лесу после заката.

Я переступила порог. Обернулась. Влада уже не было — только фары машины мелькнули между деревьями и погасли.

В бане, сидя на полке и вдыхая жаркий пар, я прокручивала в голове его слова.

«Я всегда тебя найду.»

Что это было?

Я закрыла глаза, и перед ними снова возникло его лицо — белые волосы, светлые глаза и та полуулыбка, от которой у меня до сих пор бегали мурашки.

«Сумерки, — подумала я. — Всё дело в сумерках. Ночью даже обычные люди кажутся загадочными.»

Но внутри что-то ёкнуло.

Он назвал меня Александрой. Полным именем. Так, как будто знал меня давно.

Очень давно.

*****

Чёрный «Мерседес» стоял на просёлочной дороге в полукилометре от дома Клавдии Петровны. Влад отключил двигатель, опустил окно и закурил — хотя последние сто лет не курил. Просто нужно было занять руки.

— Ну что? — раздался с заднего сиденья спокойный, чуть насмешливый голос.

Влад не обернулся. Он знал, кто там.

— Ты слишком рано появился, Ник, — сказал он, выпуская дым в ночное небо. — Я не звал.

— А я и не ждал приглашения, Эрагон. — Из тени выдвинулся мужчина. — Ты уверен что это она? Визуально похожи, но характер…

— Это точно она.

Влад повернулся. Его глаза в темноте салона светились — не отражали свет, а именно светились, бледно-голубым, как лёд на солнце.

— Ты узнал, что я просил? — спросил он тихо.

Ник перестал улыбаться.

— Узнал, и отправил тебе на почту.

— Хорошо. Значит всё-таки измены.

В салоне повисла тишина. Где-то в лесу заухала сова.

Ник откинулся на сиденье, сложил руки на груди.

— Ты уверен, что это она? В этой? — он кивнул в сторону деревни.

— На сто процентов. Те же глаза. Тот же запах. Та же дурацкая привычка спорить, даже когда не права.

— И она тебя не помнит?

— Нет.

— Опасное дело, Эрагон, — Ник покачал головой. — Если она вспомнит всё сама — не по твоей воле — она может тебя возненавидеть.

— Я знаю.

— И ты готов к этому?

Влад завёл двигатель. «Мерседес» взревел, разрывая тишину ночи.

Ник хмыкнул.

— Ты безумец, Эрагон.

****

«Твой Лёша вчера в баре. С кем — угадай».

Телефон Александры завибрировал на табуретке возле дивана.

Коротко, один раз — пришло сообщение.

Но Саша спала. Она только что вернулась из бани, пропаренная, с красными щеками и влажными волосами, и провалилась в сон, едва коснувшись подушки. Бессонница отступила — Клавдия Петровна насыпала ей в отвар чего-то такого, от чего даже мёртвый заснул бы.

Дзынь.

Телефон мигнул экраном, осветил потолок бледным светом, и снова погас.

Сашка не шевельнулась. Она лежала на боку, поджав колени к груди, как ребёнок, и её ресницы вздрагивали во сне.

А на кухне Клавдия Петровна услышала звук.

Она вообще слышала всё, что происходило в доме. За двести три года у неё обострилось всё, что только можно обострить: слух, чутьё, нюх на чужие беды. Поэтому, когда телефон пиликнул, она отложила полотенце, вытерла руки и бесшумно, как тень, прошлёпала босыми ногами в гостиную.

Сашка спала. Рот приоткрыт, волосы разметались по подушке. Телефон лежал на табуретке, экраном вверх.

Клавдия Петровна взяла его, покряхтев — старые суставы всё-таки давали о себе знать. Прищурилась.

Никакого пароля. Девчонка даже замка не поставила.

Она открыла уведомления.

Последнее сообщение — от незнакомого номера. Пришло минуту назад.

«Твой Лёша вчера в баре. С кем — угадай».

И фотография.

Старуха выпрямилась. Её лицо стало жёстким, она подумав немного нажала «Удалить».

Сообщение исчезло. Фотография — тоже.

Клавдия Петровна выключила экран, положила телефон на место — аккуратно, как лежал.

========== Часть 5 ==========

— Кукареку!

Раздался знакомый петушиный крик, от которого, казалось, задрожали стёкла в пластиковых окнах.

— Я убью эту птицу, — прошептала я, натягивая подушку на голову.

Самый большой недостаток жизни в деревне — этот будильник невозможно выключить. Ни кнопки «отложить», ни сброса звонка. Только глуши его подушкой — толку ноль, петух орёт так, будто его режут, причём с огромным удовольствием.

Я перевернулась на другой бок, укуталась в одеяло с головой.

В доме было тихо. На удивление тихо — не звенели бабкины банки, не гремели кастрюли, не бубнил голос Клавдии Петровны, проклинающий современную молодёжь.

Я осторожно высунула нос из-под одеяла.

Солнце уже вовсю светило в окна — золотое, майское, с длинными тенями. По моим городским меркам, время было неприлично раннее. Но спать почему-то больше не хотелось.

Я потянулась — и с удивлением обнаружила, что ноги после вчерашних скитаний по лесу гудели, но тело было лёгким. Будто отвар, которым меня поила бабка, не просто снял приступ, а подзарядил меня, как батарейку.

«Может, и правда что-то в её травках есть? — подумала я. — Или это просто свежий воздух так действует?»

Одеяло соскользнуло на пол. Я поднялась, прошлёпала босиком к окну.

За стеклом было лето.

Настоящее, ещё не наступившее календарно, но уже пришедшее в деревню. Солнце висело невысоко, но припевало так, что на траве блестела роса — мелкие бриллианты, рассыпанные по каждой травинке. Пахло землёй, нагретым деревом и чем-то сладким — может, первые цветы?

Я потянулась, хрустнув позвоночником. Холодок утреннего воздуха приятно щипал кожу.

«А ведь тут хорошо, — подумала я неожиданно для самой себя. — Тишина… спокойствие… и самое главное — это спокойствие могу нарушить только я.»

В городе ты подстраиваешься под ритм, который тебе задаёт жизнь. Бежать, работать, добиваться целей, слушать гудки машин и крики соседей. А здесь… хочешь — сегодня будет самый спокойный день, хочешь — самый сумасшедший. Никто не дёргает.

— Сашка! — раздалось со двора. — Встала уже?

Я вздрогнула.

Калитка ударилась — знакомый скрип, которого я боялась, а теперь, кажется, уже узнавала. Ко мне приближалась Клавдия Петровна. В руках — большая корзина, полная каких-то веток, прутьев и свежей зелени.

— Встала, — ответила я, выходя на крыльцо.

— Вы уже с утра прогулялись, — я кивнула на корзину.

— В отличие от некоторых, мне некогда спать, — проворчала бабка, проходя мимо меня так близко, что я почувствовала запах свежей травы и земли.

— Доброе утро, — буркнула я в спину.

«Вот старая ведьма, — подумала беззлобно. — И как она меня за месяц не прибьёт?»

Я направилась за ней.

На столе в кухне уже дымилась тарелка овсяной каши с ягодами — не теми, что из магазина, а сушёными, похожими на мелкие бусинки. Рядом стояла кружка травяного чая.

— Завтракай, — бросила Клавдия Петровна, раскладывая свои травы на веранде. — И ступай за медунками. Надеюсь, сегодня не заблудишься.

— Ну, при свете дня я уж как-нибудь справлюсь, — огрызнулась я, усаживаясь за стол.

Каша была горячей, сладковатой на вкус — бабка добавила мёда. Я ела и смотрела в окно на лес, который начинался сразу за огородом.

«Странно, — думала я, жуя. — Вчера этот лес меня пугал. А сегодня — манит.»

После завтрака я переоделась. Спортивные штаны, белая футболка, кроссовки (уже не белые, и слава богу — теперь не жалко). Волосы стянула в хвост.

— Клавдия Петровна, я пошла! — крикнула я из прихожей.

— Погоди! — раздалось с веранды.

Я вышла к ней. Старуха стояла, уперев руки в бока, и оглядывала меня с ног до головы.

— В чём это ты собралась?

— В чем дело? — спросила я. — Удобно же!

— Удобно — не значит практично. Медуница на влажной земле растёт. Через пять минут ты будешь похожа на поросёнка, который только что искупался.

— Спасибо за комплимент, — фыркнула я. — Вот прямо расцвела от ваших слов.

— И не надо цвести, надо работать. — Бабка сунула мне в руки корзину. — Но сначала помоги мне банки достать.

— Банки? — не поняла я. — Какие банки? Откуда?

— Пойдём.

Мы обогнули дом и направились к пристройке — бабка называла её «сараем», хотя больше похоже на бомжатник. Стены из прогнивших досок, крыша из шифера, дверь, которая не закрывалась.

— Заходи, — кивнула Клавдия Петровна.

Я шагнула внутрь.

Внутри было не так страшно, как снаружи. Пахло сухой землёй, старой древесиной и… огурцами? Среди кучи непонятных инструментов, вёдер и тряпок в углу темнел люк.

— Погреб? — догадалась я.

— Погреб, — подтвердила бабка.

Она кряхтя нагнулась, ухватилась за деревянную крышку — та глухо ударилась о земляной пол.

— Я туда не полезу, — заявила я, попятившись.

— Ещё как полезешь, — рявкнула Клавдия Петровна. — Мне нужны банки с компотом. Нижняя полка, слева.

— Вы вообще видели, что там? Глубина любая? Мыши?

— Глубина — не глубже меня ростом. А к мышам привыкай, — старуха сунула мне в руку фонарик. — На, не заблудишься. И не ной.

Я посмотрела на фонарик. Электрический, слава богам — не свечка.

— Ладно, — вздохнула я, понимая, что спорить бесполезно. — Но если меня там съедят — вы будете виноваты.

— Не съедят, — Клавдия Петровна почти улыбнулась. — Ты слишком костлявая.

Я присела, опустила ноги в погреб. Нащупала ступеньку, вторую. Холодный, сырой воздух пахнул в лицо — пряный, с горчинкой.

— Может, вы спуститесь сами? — жалобно спросила я.

—Я пожилая женщина, — напомнила бабка. — Или ты хочешь меня там хоронить?

— Не хочу.

Я пошла вниз, стараясь не смотреть по сторонам. Ступеньки были скользкими, но крепкими. Три шага, четыре — я на дне.

Зажгла фонарик.

Погреб оказался не таким уж и страшным. Земляные стены, укреплённые досками, полки с банками — компоты, соленья, варенья. И какой-то проход в глубине, уходящий в темноту.

— Александра! — донеслось сверху. — Видишь проход?

— Вижу, — отозвалась я.

— Ступай по нему. Банки в нише, слева.

Я наклонилась, чтобы пролезть в туннель — рост у меня невеликий, но всё равно пришлось пригнуться. Сделала шаг.

— Александра, под ноги! — крикнула бабка.

— Ай! — я запнулась о какой-то порожек и едва не упала, приложившись головой о перекрытие.

— Голова! — снова крикнули сверху.

— Ай! — я уже сама ударилась макушкой о деревянную балку. — Клавдия Петровна! Вы не могли бы предупреждать заранее?!

— А для чего тебе глаза и фонарик? — донеслось в ответ. — Или в городе их отключают?

Я выругалась шёпотом, но достаточно громко, чтобы старуха услышала и хмыкнула.

«Ничего, — подумала я, потирая ушибленную голову. — Переживу. Это просто погреб, а не лабиринт Минотавра.»

Наконец я добралась до ниши. Банки стояли аккуратными рядами — трёхлитровые, с тёмным компотом, в котором плавали яблочные дольки. Штук десять, нет, пятнадцать.

Я присела, чтобы взять две крайние, и тут…

Пи-и-и-и-и-ик!

Протяжный, тонкий звук раздался откуда-то из-под нижней полки.

Я замерла.

— Клавдия Петровна, — позвала я шёпотом.

— Ну чего ещё?

— А мыши тут есть?

Тишина. Потом бабка ответила с лёгкой издевкой:

— Окаянная, ты думаешь, мышей в погребе нет? Конечно, есть. Чем бы они ещё зимой питались?

Пи-и-и-ик!

Теперь звук был ближе. И громче.

Я схватила две трёхлитровки — по одной в каждую руку — и, забыв обо всём на свете, рванула обратно. Ступеньки, порожек, балка — на этот раз я ударилась уже не головой, а плечом, но даже не заметила.

Выскочила из люка, пыхтя как паровоз, и сунула банки в руки Клавдии Петровне.

— Держите, — выдохнула я. — Всё. К мышам сами полезайте.

Бабка даже не шелохнулась. Спокойно приняла банки, поставила на землю.

— Ты ещё три забыла.

— Я три не забуду, — я упёрла руки в бока. — Я туда больше вообще не полезу. Ни за какие коврижки.

— Полезешь, — Клавдия Петровна посмотрела на меня с высоты своего небольшого роста, но взгляд был такой, что я сразу почувствовала себя нашкодившим котёнком.

— Если хочешь вылечиться, с характером придётся попрощаться. Мыши не кусаются, если их не трогать.

— А если они сами трогают?

— Тогда бей банкой, — серьёзно ответила бабка.

Я открыла рот, чтобы сказать что-то едкое, но она уже развернулась и пошла к дому, неся банки в подоле фартука.

— И медунку не забудь! — крикнула на ходу.

— Да помню я, помню! — крикнула в ответ.