Древняя школа магии

Пролог

Хранитель последней двери

Зима 1953 года выдалась в Саянах лютой. Мороз сковывал камни так, что они трескались с гулким выстрелом, разносящимся по ущельям. Старый шаман по имени Орёл, сидящий у костра в самой глубокой пещере из всех, что знали люди, чувствовал этот холод даже сквозь тысячелетнюю толщу гранита. Холод приближался не снаружи. Он поднимался изнутри.

— Чуешь? — спросил он, не оборачиваясь.

Тот, к кому он обращался, стоял у входа в каменный зал. Молодой ещё человек, лет тридцати на вид, в простой телогрейке и валенках, но с глазами, которым такая одежда совсем не шла. Слишком древними были эти глаза для послевоенной Сибири.

— Чую, дед, — ответил молодой. Голос его дрогнул. — Просыпается.

Орёл бросил в костёр щепотку сухой травы. Пламя вспыхнуло синим, и тени на стенах заметались, словно живые.

— Не просто просыпается, Велемир. Рвётся наружу. Семьсот лет мы держали эту дверь. Семьсот лет, с тех пор как Великие Роды ушли под землю, спасая знания от людей с железом и порохом. Семьсот лет Тьма, что была заперта вместе с нами, ждала своего часа. И сейчас... сейчас время подходит к концу.

Велемир — а это был именно он, только на полвека моложе — шагнул ближе к костру. Свет выхватил из темноты его лицо: осунувшееся, усталое, но решительное.

— Пророчество, дед. «Когда семьдесят зим укроют землю белым саваном...» Это про эти зимы? Про войну? Про то, что люди сами с собой сделали?

Орёл покачал головой. Костлявая рука в который раз поправила висящие на груди амулеты — когти, камни, высушенные змеиные головы.

— Война — это цветочки, внук. Люди научились убивать друг друга быстро и много. Но настоящая Тьма — она другая. Она не убивает тело. Она пожирает душу. Забирает надежду. Превращает свет в пепел. И сейчас она чувствует, что скоро придёт тот, кто сможет открыть ей путь.

— Кто? — Велемир присел на корточки напротив деда. — Кто сможет открыть?

Орёл долго молчал, глядя на пляшущее пламя. Потом заговорил тихо, почти шёпотом:

— Не тот, кто захочет зла. Не чёрный колдун и не слуга тьмы. Это было бы слишком просто. Тьма придёт через того, кто будет искать свет. Через сироту. Через того, у кого нет корней, но есть великая сила. Через того, кто придёт в эти горы с открытым сердцем и чистыми помыслами, не зная, что внутри него спит наследие древних.

Велемир побледнел даже в отсветах костра.

— Но это же... это же любой из новых учеников? Мы открываем школу каждые сто лет, когда рождаются те, в ком течёт кровь Великих Родов! Как мы узнаем? Как защитим?

— Никак, — жёстко оборвал его Орёл. — Не защитим. Не узнаем. Потому что дверь, которую откроет этот сирота, заперта не в камне. Она внутри него самого. А наша задача, — шаман тяжело поднялся, опираясь на посох из мамонтовой кости, — наша задача сделать так, чтобы, когда это случится, у него был выбор.

— Выбор?

— Тьма не всесильна, внук. Она может войти только туда, куда её пригласят. Если сирота выберет свет — даже открытая дверь захлопнется. Если выберет тьму... — Орёл развёл руками. — Тогда мы все умрём. И не только мы. И не только здесь. Всё умрёт.

Он подошёл к стене пещеры и провёл ладонью по камню. Стена засветилась, открывая тайник. Внутри, на каменной полке, лежало пять осколков камня — тёмно-серых, с прожилками, светящимися изнутри синим светом.

— Это Ключи, — сказал Орёл. — Нас, Хранителей, было пятеро, когда мы запечатывали Школу семьсот лет назад. Каждый оставил частицу себя в этих камнях. Каждый род — частицу своей силы. Когда придут новые ученики, когда пробьёт час, эти Ключи разойдутся по миру. Они сами найдут тех, кому предназначены. И приведут их сюда. Пятеро. Как и нас когда-то. Один из них и будет Тем, Кто Слышит Зов.

Тот, через кого придёт либо спасение, либо погибель.

Велемир взял один из осколков. Камень был тёплым, живым. В глубине его пульсировал свет, похожий на сердцебиение.

— И что мне делать, дед? Мне, Хранителю? Ждать семьдесят зим?

— Ждать, — кивнул Орёл. — Учиться. Становиться сильнее. А когда время подойдёт — встретить их. Всех пятерых. И научить. Потому что только знания дают силу сделать правильный выбор. Без знаний они будут слепы. А слепой во тьме — лёгкая добыча.

Он положил руку на плечо внука. Рука была холодной, почти ледяной.

— Я не доживу до этого дня, Велемир. Моя кровь уходит в землю, я слышу её зов. Но ты доживёшь. Ты встретишь их. Ты откроешь Школу. И ты сделаешь всё, чтобы у сироты был выбор.

— А если я ошибусь? Если не смогу?

Орёл улыбнулся — впервые за этот долгий, страшный разговор. Улыбка у него была беззубая, но удивительно добрая.

— Тогда, внук, мы встретимся с тобой там, где нет ни времени, ни камня, ни тьмы. И я скажу тебе: «Ты сделал всё, что мог». А сейчас иди. Запри Школу. Закрой все ходы, кроме одного. Того, что откроется, когда Ключи соберутся вместе. И помни: даже в самой глубокой тьме есть место для света. Главное — чтобы тот, кто несёт этот свет, не ослеп сам.

Велемир поклонился деду, спрятал пять осколков в холщовый мешочек и вышел из зала.

А Орёл остался сидеть у костра. Он смотрел на огонь и слушал, как глубоко под ним, в недрах горы, ворочается что-то огромное и древнее, скованное семьюстами годами магии, но чувствующее приближение воли.

— Выбор, — прошептал шаман одними губами. — Всё дело в выборе. Тьма не может победить, пока есть те, кто выбирает свет.

Костер догорал. Тени на стенах затихли. А где-то далеко на поверхности, в мире людей, отгремела война, строились новые города, рождались дети, которым через много лет предстояло получить странные каменные осколки и отправиться в далёкие Саяны, к запечатанной Школе Древней Магии.

Пророчество начало свой отсчёт.

Глава 1

Древнее пророчество

В ту ночь ветер над станцией Зима выл особенно тоскливо. Он бросал в окна единственного уцелевшего дома на окраине пригоршни колючего снега и забирался в печную трубу, заставляя огонь в очаге испуганно трепетать.

Старик по имени Иннокентий поправил на плечах вытертую овчинную шубу и подбросил в огонь еще одно полено. Смолистое дерево согласно затрещало, принимая свою участь. В отблесках пламени глубокие морщины на его лице казались письменами на древней карте.

— Значит, уезжаешь, Елисей? — спросил он, не оборачиваясь. Голос его был сух, как прошлогодняя трава, но в нем чувствовалась сила, которой не могло быть у простого столетнего старика.

Парень, сидевший на лавке у двери, завозился, теребя лямку потрепанного рюкзака. Елисею было шестнадцать, и вся его жизнь помещалась сейчас в этом рюкзаке да в конверте с казенной бумагой, который грел ему карман. Детдом, в котором он вырос, расформировывали. Последних воспитанников, вроде него, распределяли по интернатам области. Его отправляли в город Черемхово, в училище.

— Завтра с утра, дед Иннокентий. — Елисей шмыгнул носом. В избе было тепло, но он все никак не мог согреться после того, как переступил порог. Здесь пахло травами, воском и еще чем-то древним, древесным и смолистым, как само время. — Спасибо, что пустил переночевать. На станции сказали, поезд только утром.

— Да уж, сиди, — старик наконец повернулся. Глаза его, небесно-голубые, почти без возраста, внимательно ощупали лицо гостя. — Негоже в такую ночь одному быть. Сегодня граница тонкая.

Елисей поежился. Он уже привык к странностям старика, которого все в округе считали блаженным. Иннокентий жил отшельником, лечил людей травами, знал все легенды и никогда не брал денег. Пару раз в год Елисей, когда сбегал от детдомовской тоски, заходил к нему послушать истории. Истории эти были странные: про «глубинных людей», про города под землей, про магию, что течет в каменных жилах Сибири, как нефть или вода.

— Деда, а почему сегодня граница тонкая? — спросил Елисей скорее из вежливости, чтобы поддержать разговор.

Старик не ответил. Он поднялся — на удивление легко для своих лет — и подошел к единственному окну. За мутным стеклом кружилась снежная мгла.

— Время пришло, Елисей. — Голос Иннокентия утратил старческую дребезжатость. — Семьдесят лет я ждал. Семьдесят зим я смотрел на восток, где за Байкалом встает солнце, и слушал землю. Сегодня она заговорила громче.

Парень насторожился. Старик говорил не как безобидный чудак, а как человек, знающий истинную цену своим словам.

— Ты о чем?

Иннокентий вернулся к столу, сел напротив Елисея. Он снял с гвоздя над столом пучок сухой травы, поджег его от лучины. Трава затлела, заполняя избу густым, сладковатым дымом, от которого у Елисея защипало в носу и немного закружилась голова.

— О том, что тебя ждет не в Черемхове, парень. — Старик раскурил траву, как трубку, и выпустил облако дыма в потолок. Дым не рассеялся, а собрался в плотное кольцо, которое медленно вращалось. — Смотри.

Елисей завороженно уставился на дымовое кольцо. Внутри него, как в мутном зеркале, начали проявляться образы. Сначала он увидел бескрайнюю снежную равнину, потом скалы, вздымающиеся к небу черными зубами. А потом скалы расступились, открывая провал — вход в пещеру, сложенный гигантскими, отесанными рукой человека плитами.

— Это Саянские горы, — прошептал Иннокентий, и голос его звучал отовсюду. — Там, где вода точит камень тысячелетиями, где вечная мерзлота встречается с огнем земных недр.

Видение сменилось. Елисей увидел зал, вырубленный в скале, такой огромный, что своды терялись во тьме.

В центре зала на каменном постаменте лежал предмет, излучающий слабый, мерцающий свет. Это был амулет — сложное переплетение металла и камня, похожее то ли на раскрытую ладонь, то ли на бутон цветка.

— То, что люди искали веками, — продолжал старик. — Источник силы. Не той, что в проводах или в ядерных реакторах. Силы изначальной. Той, что двигала континентами и зажигала звезды.

Вокруг амулета замелькали тени. Люди в странных одеждах — кто-то в мехах и звериных шкурах, кто-то в длинных балахонах, похожих на рясы. Они спорили, боролись, их силуэты распадались и вновь собирались.

— Было время, когда магия была такой же обычной вещью, как ветер или дождь. — Дым в избе кружился все быстрее. — Владеющие знанием, Великие Роды, хранили равновесие. Они ушли под землю, в Пещерные Города, когда пришли новые времена, времена железа и пара. Они спрятали самое ценное — Школу. Школу, где учили не физике и химии, а сути вещей. Древнюю магию.

Видение сменилось: огромная каменная дверь, испещренная рунами, медленно закрывалась, отрезая группу людей в балахонах от внешнего мира. Свет померк.

— Но знания не терпят заточения, — голос старика дрогнул. — Пророчество гласило: «Когда семьдесят зим укроют землю белым саваном, и железные птицы перестанут петь в небе, камень вновь откроет свое сердце. Придет Тот, Кто Слышит Зов, и зажжет угасший свет. Но за светом придет и Тень, ибо равновесие нерушимо».

Дымовое кольцо дернулось, и Елисей увидел лицо. Свое собственное лицо. Он испуганно отшатнулся, ударившись спиной о стену.

— Я?! — выдохнул он.

Дым рассеялся, оставив после себя только запах гари и потрескивание догорающих в печи дров.

Иннокентий тяжело смотрел на него. Взгляд его потух, он снова стал просто стариком.

— Я семьдесят лет ждал, что кто-то постучится в мою дверь в ночь, когда граница истончается. Знал, что это будешь не ты, Елисей. Ты сирота, корней у тебя нет, но кровь... Кровь в тебе течет древняя. Твой прапрадед был из Последних, кто видел вход в Пещерный Город своими глазами.

— Это просто сказки, деда, — выдавил из себя Елисей, хотя сердце его колотилось, как птица в клетке. — Не может этого быть. Школа магии... в двадцать первом веке? В Сибири?

— А ты думал, магия любит шумные города и пляжи? — усмехнулся Иннокентий без тени веселья. — Магия живет там, где тихо, где холод и камень помнят начало времен. Она ждет. И она тебя уже позвала. Иначе зачем ты здесь? Почему не пошел к другим, а пришел ко мне, слушать стариковские байки?

Елисей хотел возразить, сказать, что это случайность, что просто так вышло. Но слова застряли в горле. Действительно, почему? Всю свою сознательную жизнь он чувствовал какую-то тягу к горам, к рассказам о пещерах. Ему постоянно снились сны, где он бродил в полной темноте и не боялся, потому что чувствовал, как стены дышат и говорят с ним.

— Но как я попаду туда? — спросил он, сдаваясь. — Где эта школа? Мне нужна карта или проводник...

Иннокентий покачал головой и полез в карман своих необъятных штанов. Вытащил он оттуда маленький, потертый кожаный мешочек на шнурке. Протянул его Елисею. Внутри что-то звякнуло.

— Возьми. Надень. Не снимай, что бы ни случилось. Он выведет.

Елисей развязал тесемки и вытряхнул на ладонь содержимое. Это был осколок камня — темно-серый, почти черный, с прожилками, которые светились изнутри слабым, едва уловимым синим светом. Камень был теплым, как живой.

— Это Ключ, — сказал старик. — Таких немного осталось. Сожми его в кулаке, когда подойдешь к горам. Скажи: «Я слышу». И дорога откроется.

Елисей сжал осколок. По руке пробежала вибрация, словно где-то далеко-далеко ударил гигантский колокол, и звук этот прошел сквозь землю и отозвался в этом крошечном кусочке камня. И в этот момент парень понял: старик не лгал.

Всю ночь Елисей просидел без сна, сжимая в руке амулет. Иннокентий задремал на лавке, укрывшись шубой. А наутро, когда за окном забрезжил хмурый рассвет, Елисей принял решение.

Он не пошел на станцию.

Вместо этого, попрощавшись со спящим стариком и положив на стол краюху хлеба в благодарность, он вышел на мороз и зашагал на восток, туда, где за горизонтом вставали невидимые отсюда Саянские горы.

Снег скрипел под ногами. В кармане грел руку теплый осколок камня. Ветер стих, и в утренней тишине Елисею отчетливо послышался зов — низкий, вибрирующий гул, идущий из-под земли, от которого все его существо наполнялось странным, доселе неведомым волнением. Он не знал, что ждет его впереди. Не знал, что где-то в глубине сибирских пещер, в Школе Древней Магии, уже начинается движение. Что старые учителя просыпаются в своих каменных кельях и смотрят на восток, чувствуя приближение чужака. И что вместе с пробуждением света из своих тысячелетних темниц начинает выползать нечто древнее и голодное, что было заперто там же, в глубине, и ждало своего часа.

Пророчество начало сбываться.

Глава 2

Прибытие новичков

Три дня пути на перекладных — электричках, попутках и старых автобусах, дребезжащих на ухабах, — вымотали Елисея до предела. Он почти не спал, боясь пропустить нужный поворот или проспать свою остановку. Осколок камня на шее, который он теперь носил как кулон на бечевке, то нагревался, словно живой, то становился ледяным, указывая путь.

К вечеру третьего дня горы встали перед ним во весь рост. Саяны не были похожи на ласковые Уральские горы или альпийские пики с открыток. Это была суровая, древняя стена, поросшая темной тайгой до самых вершин, где снег лежал даже в начале лета. Елисей стоял на опушке леса и смотрел, как багровое солнце садится прямо в каменную расселину, похожую на гигантский шрам на теле земли.

Дорога кончилась. Дальше были только звериные тропы.

— Ну, давай, — прошептал он, сжимая кулон. — Веди.

Кулон отозвался теплом и едва заметной вибрацией. Елисей глубоко вздохнул и шагнул под своды вековых кедров.

***

Он блуждал в тайге почти сутки. Несколько раз ему казалось, что он сбился с пути, что этот кусок камня просто сводит его с ума. Но каждый раз, когда он хотел повернуть назад, перед ним возникала едва заметная тропа, или ветви деревьев расступались, открывая проход.

Голод притупился, сменившись странным возбуждением. Елисей перестал замечать усталость. Воздух здесь был необычным — густым, смолистым, он пьянил сильнее вина. В какой-то момент Елисей понял, что тайга больше не кажется ему враждебной. Она наблюдала, но не угрожала. Принюхивалась. Оценивала.

А потом деревья расступились.

Елисей вышел на огромный скальный карниз, нависающий над пропастью. Внизу, метрах в трехстах, ревела горная река, разбиваясь о валуны в белую пену. А прямо перед ним, в отвесной стене скалы, зиял провал.

Это был не просто вход в пещеру. Это были врата. Гигантские каменные плиты, испещренные рунами, теми самыми, что он видел в дыму у деда Иннокентия. Плиты были приоткрыты ровно настолько, чтобы в щель мог протиснуться человек. Изнутри лился теплый, золотистый свет, разгоняющий сумерки.

Елисей сделал шаг вперед и замер. Он был не один.

Из леса, справа и слева от него, начали выходить люди. Вернее, подростки, его ровесники. Они выглядели такими же измотанными и растерянными, как и он сам.

Первой вышла девушка в длинном, явно дорогом пальто, которое, однако, было безнадежно испорчено лесной грязью. У нее были светлые волосы, заплетенные в тугую косу, и острый, цепкий взгляд серых глаз. В руке она сжимала точно такой же кулон, как у Елисея, только ее камень был зеленоватым.

Следом за ней из кустов вывалился коренастый парень в растянутом свитере и с огромным рюкзаком, из которого торчали ручки каких-то инструментов. Он тяжело дышал и то и дело поправлял очки, сползающие с носа.

— Ох ты ж... — выдохнул он, увидев Елисея и врата. — Я думал, у меня крыша едет. А вы, значит, тоже?

— Тоже, — коротко ответил Елисей.

Из тени выступила еще одна фигура — высокая, худая девушка с очень темной кожей и длинными черными волосами, заплетенными в множество косичек. Одета она была легко, совсем не по-сибирски — в легкое платье и джинсовку. Но, судя по спокойному лицу, холод ее не беспокоил. Она молча кивнула остальным и уставилась на врата, словно видела их тысячу раз.

Последним появился парень, от которого Елисей сразу напрягся. Высокий, с тяжелым взглядом и неприятной усмешкой на губах. Одет он был в черную кожаную куртку, а волосы были стянуты в хвост. В руке он небрежно поигрывал своим кулоном с красным камнем.

— Компания собралась, — протянул он, окидывая всех оценивающим взглядом. — Ботаник, мажорка, экзотика и... — он посмотрел на Елисея, — и беспризорник. Богатый урожай.

Елисей промолчал, но внутри у него все сжалось от неприязни. Он таких типов знал хорошо. В детдоме хватало желающих самоутвердиться за счет слабых.

— Я Арина, — неожиданно звонко сказала девушка в пальто, проигнорировав выпад парня. Она обратилась ко всем сразу. — Кто-нибудь понимает, что вообще происходит? Моя бабушка умерла полгода назад, и мне отдали ее старый кулон. Сказали, что если я захочу узнать правду о нашем роде, я должна прийти сюда. Я думала, это какая-то туристическая фигня. А это...

— А это пещера, из которой прет магией, как из домны жаром, — закончил за нее парень в очках. Он подошел ближе к вратам и благоговейно коснулся рукой камня. — Меня зовут Семен. Мой дед был геологом, работал в этих краях в пятидесятых. Он оставил дневник с упоминаниями о «странных аномалиях» в Саянах. И этот камень. — Он показал кулон. — Сказал передать потомку. Видимо, я тот самый потомок.

Темнокожая девушка подошла к вратам с другой стороны и провела ладонью по рунам, не говоря ни слова.

— А ты? — спросила Арина.

Девушка повернулась. У нее были удивительные глаза — янтарно-желтые, почти кошачьи.

— Меня зовут Зарина, — сказала она с легким, незнакомым акцентом. — Я из очень далекого места. Наши старейшины сказали, что здесь мой путь. И что здесь я найду ответы на вопросы, которых еще не задала.

Парень в черном хмыкнул.

— Драматично. Я — Гордей. Мой папаша решил, что я совсем от рук отбился, и сплавил меня к черту на кулички, в какую-то «Школу для трудных подростков», которую он нашел по блату. Только вот по адресу, который он мне дал, ничего нет, кроме тайги и скал. А потом этот камень... — он потряс кулоном, — начал светиться и тащить меня сюда.

— Значит, нас пятеро, — подвел итог Елисей. — Наверное, это не случайно.

Гордей окинул его насмешливым взглядом.

— А ты, беспризорник, прямо Шерлок Холмс. Имя хоть есть?

— Елисей.

— Ну, Елисей, — протянул Гордей. — И что дальше? Лезем в эту дыру?

Вопрос повис в воздухе. Но ответа он не требовал. Потому что в этот момент створки каменных врат, простоявшие неподвижно, судя по мху и лишайникам, не одно столетие, содрогнулись. Глубокий, низкий гул прошел сквозь скалу. Плиты начали расходиться, открывая проход.

— Мать честная, — выдохнул Семен, отшатываясь.

Из пещеры хлынул поток теплого воздуха, пахнущего сухими травами, камнем и чем-то сладковатым, напоминающим старый мед. А вместе с воздухом из глубины донеслись звуки — далекие голоса, звон колокольчиков, а может быть, смех.

На пороге появилась фигура. Высокий мужчина в длинном, до пят, одеянии серого, некрашеного льна. Длинные седые волосы были перехвачены кожаным ремешком, а борода спускалась на грудь. Глаза его, темные и глубокие, как горные озера, внимательно осмотрели каждого из пятерых подростков.

— Здравствуйте, дети, — произнес он, и голос его эхом разнесся по округе, заглушая шум реки. — Мы ждали вас. Вернее, ждали того момента, когда вы придете. Я — наставник Велемир. Добро пожаловать в Школу Древней Магии, что сокрыта в недрах Саянских гор.

Он шагнул в сторону и сделал приглашающий жест.

— Проходите. Ваше путешествие только начинается, а ужин, полагаю, вам не помешает. Путь сюда был долгим.

Зарина шагнула внутрь первой, без тени сомнения. Арина, помедлив, последовала за ней. Семен, бросив на Елисея полный благоговейного ужаса взгляд, протиснулся следом. Гордей, хмыкнув, закинул руки за голову и непринужденно вошел, словно всю жизнь только и делал, что заходил в древние магические школы.

Елисей задержался на пороге. Он обернулся и посмотрел на тайгу, на багровое небо, на реку внизу. Там, снаружи, оставалась его старая жизнь. Пустая, холодная, без надежды. А здесь... здесь пахло медом и древностью, и сердце колотилось где-то в горле от предчувствия чуда.

— Не бойся, мальчик, — раздался тихий голос наставника Велемира. — Страх — это первый учитель. Примешь его — поймешь магию.

Елисей сжал кулон, глубоко вздохнул и переступил порог.

Как только его нога ступила на каменный пол пещеры, створки врат за его спиной с тяжелым гулом начали сходиться.

Последний луч закатного солнца разрезал полумрак тонкой полоской, а потом исчез. Елисей оказался в полной темноте, но длилось это лишь мгновение.

Вспыхнул свет.

Они стояли в огромном зале, по сравнению с которым обычный городской вокзал показался бы тесной каморкой. Стены уходили высоко вверх, теряясь во мгле, но эту мглу разгоняли сотни, тысячи огоньков, парящих под потолком. Это были не лампочки и не свечи. Маленькие сгустки света, похожие на светлячков размером с кулак, медленно плавали в воздухе, освещая все вокруг мягким золотистым сиянием.

Пол был выложен огромными каменными плитами, отполированными тысячами ног до зеркального блеска. Вдоль стен стояли статуи — фигуры людей в длинных одеяниях, с посохами, со свитками в руках, с суровыми и мудрыми лицами. А в центре зала бил фонтан. Но вместо воды из него струился... свет. Он поднимался вверх прозрачным столбом, переливался всеми цветами радуги и бесшумно опадал обратно в чашу.

— Обалдеть, — выдохнул Семен. Очки его запотели от изумления.

По залу сновали люди. Точнее, мальчишки и девчонки разного возраста — кто-то постарше Елисея, кто-то младше. Они были одеты по-разному: кто в современную одежду, кто в длинные балахоны, похожие на одеяние Велемира. Они с любопытством оглядывались на новичков, перешептывались, но никто не подходил.

— Это атриум, — пояснил Велемир, жестом приглашая следовать за ним. — Центральное место сбора. Световой фонтан питается энергией гор. Он работает уже тысячу лет и не иссякнет еще столько же. Прошу за мной, я провожу вас в ваши комнаты и объясню основные правила.

Они пересекли атриум. Елисей ловил на себе любопытные взгляды. Он чувствовал себя чужим, но в то же время — странное дело — здесь он ощущал себя более дома, чем где-либо в своей жизни.

Их путь лежал в один из многочисленных коридоров, уходящих в глубь скалы. Стены здесь были гладкими, покрытыми той же рунической вязью, что и входные врата. Руны слабо светились, реагируя на приближение людей.

— Не отставайте, — бросил Велемир. — Коридоры имеют привычку меняться, если не знаешь дороги.

Гордей усмехнулся, явно считая это сказками, но шаг ускорил.

Они прошли мимо нескольких дверей, пока наставник не остановился перед массивной дубовой дверью, окованной бронзой.

— Здесь будут жить юноши. — Он толкнул дверь. Внутри оказалась просторная комната с тремя кроватями, массивными шкафами из темного дерева и большим окном, выходящим... Елисей подошел ближе. За окном была не ночная тайга, а подводный мир. Рыбы с яркой чешуей проплывали прямо перед стеклом, а вдалеке виднелись заросли каких-то водорослей.