Пушинка

Лиза смотрела на отца, на его лицо, такое родное, только постаревшее. И понимала: она не просит прощения. Она просто вернулась. И это — уже всё.

Ужин закончился. Мачеха убрала со стола, и, помявшись, сказала:

— Я пойду ложиться. А вы сидите, разговаривайте. Соню я в спальню к себе возьму. Пусть отдохнёт с дороги.

Лиза удивлённо посмотрела на неё, но та уже протянула руку девочке:

— Пойдём, внучка. У меня там на кровати подушка пуховая, мяконькая.

Соня вопросительно глянула на мать. Лиза кивнула. Девочка доверчиво вложила ладошку в тёплую руку бабушки, и они вышли. В комнате сразу стало тихо. Отец отодвинулся от стола и сказал:

— Выйдем во двор. Там воздух. Душно в избе.

Они вышли. Вечер был тёплый, но прохладный — забайкальское лето отдаёт ночью запахом росы и полыни. Отец опустился на лавку у рябины, опёрся на трость. Лиза села рядом. Некоторое время молчали. Отец смотрел куда-то в глубину сада, где темнели кусты смородины. Лиза смотрела на его руки — постаревшие, с крупными венами, но всё ещё сильные. Ей вспомнилось, по рассказам мамы, как он держал её, новорождённую, и как назвал Лизой вместо Ирины. Она хотела спросить о чём-то важном, но слова не шли. Посмотрела в небо подумала, что даже небо здесь такое, как в детстве. И ей показалось, что звезды мигали ей, здороваясь.

— Скажи, — начал вдруг отец, — ты злишься на меня?

Лиза вздрогнула:

— Что ты, папа, нет.

— А на мать?

— На неё — Лиза замялась, но потом решилась. — Я не злюсь. Я просто не знаю, как с ней быть. Она меня не любила, я это помню. Я и не прошу любви. Я просто хочу, чтобы мы могли жить рядом.

Отец кивнул:

— Она изменилась. Стала мягче. Годы своё берут. И ты изменилась. Матерью стала. Это видно.

Лиза не ответила. Она смотрела на дерево, на небо над ним. Звёзды уже проклюнулись.

— Помнишь, — сказала она вдруг, — когда я лежала больная, год в постели, ты привозил мне книги? Я до сих пор помню запах «Трех мушкетеров». Типографская краска и кожаная обложка.

— Помню, — ответил отец. — Я тогда боялся, что ты не встанешь. А ты встала.

— Ты верил в меня?

— Я в тебя всегда верил. Даже когда ты уехала.

Она почувствовала, как к горлу подступил ком. Лиза сглотнула и тихо сказала:

— Я не хотела тебя подвести.

— Ты не подвела, — сказал отец и положил руку ей на плечо. Тяжёлую, сухую, тёплую. — Ты выжила. И дочку вырастила. Это больше, чем я мог ожидать.

Они снова замолчали. В саду стрекотал кузнечик, где-то за огородом лаяла собака. Отец вздохнул и спросил:

— Ты останешься на хоть на несколько дней? Или уйдёшь?

— Останусь, — ответила Лиза. — Если можно.

— Можно, — сказал он. — Мой дом — он всегда твой.

В доме было темно. Соня уже спала в спальной у мачехи, слышно было, как она тихо посапывает. Лиза заглянула в спаленку, мачеха сидела на кровати и переплетала свою великолепную косу, которая была когда заплетена ниже, пояса. Не открывая широко двери, Лиза просунула голову и сказала:

— Спокойной ночи.

Та, помолчав секунду, ответила:

— Спокойной..., Лиза.

Прикрыв двери, прошла в свою старую комнату — ту, где жила до отъезда в техникум. Она не была здесь больше семи лет. Но всё стояло на своих местах: кровать с железной спинкой, тумбочка, на которой она держала книги, тот самый стул, у которого она сидела, когда болела.

Лиза села на кровать, провела рукой по одеялу. Оно пахло старым домом — деревом, пылью и немножко сеном. Она легла, не раздеваясь, и уставилась в потолок. Там, где когда-то висела её любимая картинка с лошадьми, остался тёмный след. Кто-то снял, и теперь пустота казалась ей почти осязаемой.

Лиза закрыла глаза. Она слышала, как в соседней комнате ка