- -
- 100%
- +
- Что? – отозвался парень, что поднимался по ступенькам к дверям здания.
- Погода прекрасная, осень, жизнь прекрасна, - больше для себя, чем для него произнесла я и отправилась вниз по лестнице, чтобы поскорее оказаться в сквере.
Как и в любом месте в центре Москвы, здесь тоже было многолюдно. Кто-то спешил по своим делам, пробегая мимо по дорожкам сквера, кто-то чинно пил кофе из одноразовых стаканчиков, сидя на лавочке, направляя все внимание в свой гаджет. Мамы с детьми прогуливались с колясками, пожилые люди еще занимались разными видами спорта на свежем воздухе. Оглядела всех и решила купить себе шаурму. Есть хотелось, и почему-то именно ее. Сделала заказ с перчиком халапеньо, и пока ждала его приготовления, выбирала зрительно, куда бы сесть. Выбора особого не было. Свободно было только около детской площадки. Не особо приятное соседство. Но делать нечего. Придется сесть там.
Только я села на лавочку и хотела раскрыть пакет со своим заказом, как передо мной появилось нечто.
- И? – изогнула выжидательно я бровь, - что ты мне предлагаешь?
Это нечто стало кружить вокруг лавки, без конца нарезая круги. Столько энергии! Только молодость этому оправдание. Невольно улыбнулась. «Молодость равно дурь, - кричал наш тренер и гонял нас до седьмого пота, - а дурь надо выбивать, голова должна быть ясной, как небо в октябре».
- Почему в октябре? – зачем-то вслух произнесла я.
- Чего в октябре? – неожиданно раздался детский голос откуда-то с боку, я аж подпрыгнула, - ноябрь уже. Первые числа ноября. Скоро зима, - со взрослой рассудительной интонацией проговорил мальчик.
Его черты и манера разговаривать были мне чем-то знакомы. Но вглядываться в говорящего не стала. Раскрыла все-таки шаурму и хотела ее надкусить.
- Аф, - издало все-таки нечто, что оказывается, перестало кружить вокруг лавки и уселось ровно напротив меня.
- Ммм, так ты все такие собака! – усмехнулась я, - а я думала оживший куст репейника.
Рядом со мной давился смехом молодой джентльмен.
- Ты никак голоден? – спросила строго.
Откуда только взялся во мне этот артистизм. Щенок завилял коротким хвостом. То, что это не взрослый пес, а маленький щенок, несмотря на габариты, было сразу понятно. Пасть распахнулась, от туда показался влажный розовый язык, и повис, капая слюной на асфальт.
- Знаете, дорогое недоразумение, здесь одна порция, и она явно, не ваша, - продолжала я воспитывать животное, чем сама себе уже казалась чокнутой.
Тут пес встал на задние лапки и стал жалостно трясти передними перед нами. Выглядело это мило и очень забавно. Стало жалко бродягу.
- Эх, Дружок, я бы рада поделиться, да только ты есть такое не станешь. Скулить будешь. Что же делать? – сама себе задала вопрос.
Собака села обратно в нормальное для животного положение и грустно посмотрела на меня, потом на моего соседа и следом еще куда-то дальше. Обернулась и я, следя за мордой щенка. На лавочке рядом с мальчишкой сидела девочка, маленькая, миленькая, с веселыми кудряшками, которые выбивались из-под шапочки. И тут я вспомнила эту пару. И поняла, почему мне знакома манера говорить этого паренька.
- Шарик-то цел? – спросила, обращаясь к детям, которые с умилением смотрели на собаку.
Резко обернулся и уставился на меня, будто что-то вспоминая. А потом его глаза немного сузились, и на лице после появилась открытая искренняя улыбка.
- Да, конечно. Эмма его у себя в комнате повесила, привязала к руке любимой куклы. Так что шарик теперь под надежной защитой, - отчитался парень.
- Я очень рада, что все хорошо. Вы здесь одни? – удивилась тому факту, что уже продолжительное время никто к детям не подходит. И даже не пытается искать на площадке.
- Ха, - усмехнулся мальчик, - можно и так сказать. С нашей няней, все равно что одни.
- А как же ваши родители ей вас доверяют, - удивилась и обеспокоилась еще больше.
- А мы им не нужны. Да и не жалуюсь я на нее. Потому что Эмма привязалась к ней, вот и слежу за ней сам, когда не в школе, - отмахнулся с деланной бравадой парнишка.
- Мм, а когда тебя нет? Ведь это опасно, - продолжила настаивать я.
- Когда я в школе, они сидят дома. Эмка поздно встает, пока эта раззява ее соберет, пока накормит, тут уже время за мной в школу ехать. Так что нет. Не опасно, - отмахнулся от меня собеседник.
Щенок издал протяжный вой, потом заскулил и помотал одной передней лапкой. Тем самым напомнив о себе.
Две пары детских глаз не менее жалостно, а то может и более, посмотрели на меня.
- Держи мою шаурму, не смей ее скормить собаке. Я скоро приду! – сказала я мальчишке, вручая остывающее лакомство, которым мне уже не судьба была, видимо, насладиться.
- Ты куда? – обернулся и крикнул мне вслед мальчик.
- Сейчас приду, - не стала разъяснять свои действия ребенку.
Очередь в лоток с хот догами была огромная, все-таки обеденное время, центр Москвы. Но всеми правдами и не правдами, мне удалось выхватить холодную сосиску и булку, кинув в окошко деньги за полноценный хот дог. Не слушая возмущения голодных горожан, направилась обратно, сжимая свой трофей. Уже на полпути мне пришлось сильно поторопиться, потому что в промежутках между перекладинами лавочки, я увидела, что мальчик достал перочинный нож и, вручив мою шаурму сестре, старательно отрезает от него верхушку. Как бы я ни старалась ускорить шаг, на шпильках это было не просто, но мне все равно не удалось прийти вовремя. Как раз, как только я поравнялась с лавочкой, мальчик закончил свою работу и бросил кусок шаурмы в сторону щенка. Тот недолго думая, схватил его целиком, сделал пару движений нижней челюстью и проглотил щедрый подарок мальчишки.
Счастье на лицах детей было недолгим, как и довольство щенка длилось короткий промежуток времени. Тут же лохматый обормот взвился, заскулил, лег на дорожку перед нами и стал жалобно тереть передними лапами по морде. Не переставая скулить. Апогеем были щенячьи слезы, которые навернулись на глаза и совсем разжалобили Эмму.
Девочка тоже стала хныкать и причитать. По ее детским пухлым щечкам покатились слезки. Маленькие ручки в аккуратных варежках растирали их.
- За что ты так с ним? – спросила строго.
- Я хотел его угостить. Он же голодный. – стал оправдываться, уже не так браво, мальчишка.
- Я тебе сказала, шаурму не трогай! Там перец! Понимаешь? – немного прикрикнула на детей, потому что было очень жалко щенка.
Собака не понимала, что с ней происходит, кружилась перед нами и плакала.
- А что же делать? – уже тоже в слезах спросил мальчик.
- Сидеть, и никого не угощать Моей шаурмой! Слышишь! – положила сосиску в булке на лавочку и обратилась к Эмме, - следи за братом! Поняла?
Девочка перестала плакать, будто поняв мои слова, вытерла остатки слез и пристально посмотрела на мальчика.
- Нашли, кому сказать! – усмехнулся ехидно тот, - все бабы дуры и… - он не успел договорить, столкнувшись с моим недоумевающим взглядом.
Не стала комментировать его слова. Совершенно точно, что мальчик повторял слова родителя мужского пола. И вот как раз на него я разозлилась не на шутку. Странно. Я никогда не видела этого человека, но уже хотелось настучать ему по голове. Чтобы хоть что-то там улеглось. Удивительно, как Бог дает детей людям, у которых мозгов на самих себя не хватает, не то, чтобы ребенка чему-то научить.
- Дети перцем накормили пса, - кричала я, расталкивая людей, которые не хотели меня подпускать к окну выдачи в уличном ларьке. Среди них были и те, кто недовольно смотрел мне вслед совсем недавно, когда я покупала сосиску, а сейчас так вообще не могли стерпеть несправедливости.
Тут один импозантный мужчина, оттеснил собой толпу и дал мне возможность перед ним протиснуться к окошку.
- Милая девушка, налейте молока в плошку, чтобы морда собаки лезла. Скорее. – запричитала я.
Девушка устало посмотрела на меня, но видимо тоже была неравнодушна к братьям нашим меньшим, и без слов, нашла какую-то упаковку из под чего-то и налила туда молока, которое предназначалось для капучино.
- Но оплатите большую порцию кофе! – выдала она мне желаемое молоко и гордо вздернула подбородок.
Нашла в сумочке карточку и прислонила к аппарату. Тот пиликнул и зажужжал, выдавая ленту. Я же, схватила миску и побежала к лавочке. Где сидели притихшие дети и жалостно смотрели на скулящего пса.
Присела на корточки перед животным, поставила перед ним миску и стала тыкать мордой в нее. Щенок не сразу сообразил, что я от него хочу, но потом стал пить молоко. И чем больше он пил, тем видимо, легче ему становилось.
- Нда-а, - протянула я, вытирая руки салфеткой с антисептиком, - хорошо, что на улице живет. Продрищется.
- Почему? – удивился мальчишка.
- Потому! – передразнила его и взяла свою шаурму.
Мальчик сидел тихо. Было видно, что у него куча вопросов, но он боится их задавать. Поэтому откусив от своего многострадального блюда кусочек, начала отвечать с набитым ртом.
- Собаки, они как и люди, должны питаться правильно. Перец – это неправильно. Да и молоком щенков не поят. У них от него несварение. Ему сейчас хорошо бы гречку на мясном бульоне с кабачком. Или нежирного мяса, - стала вспоминать все свои познания о собаках.
Когда я была в цирке, часто после тренировок забегала к дрессировщикам собак. Мне очень нравилось играть с их подопечными, ну и мельком видела, как они с ними обращаются. Как дрессируют и кормят.
Щенок быстро выпил молоко и сел в привычную стойку попрошайки. И дети рядом оживились. Они увидели, что их оплошность исправлена. Собака чувствует себя нормально. А значит переживать не за что.
- Неее, - откусывая еще кусок, пробубнила я, - с тебя хватит пикантного. Да и просто так не получишь.
Только я проговорила, собака опять встала на задние лапки и стала мотать передними.
- Хм, - проживав, усмехнулась я, - это мы уже видели! А что еще умеешь?
Пес понуро повесил голову, и посмотрел так жалостно из-под косматой челки, что я чуть не поперхнулась.
- Ха-ха-ха, - рассмеялась я, - ты никак цирковой! Родственник? – уже более горестно проговорила я, понимая, что я как этот бездомный щенок, когда-то искала себя, после того, как мой мир рухнул. Стало так жалко, причем неизвестно кого, то ли щенка, то ли себя в глазах этого бродяги.
- А давай, посмотрим, что ты можешь? – решила отвлечься от грустных мыслей я, - эй, как там тебя? – обратилась к мальчишке, - Эмма, как зовут твоего брата?
- Ёпа – улыбаясь, произнесла девочка.
- Сочувствую, - посмеялась я и подмигнула парню.
- Я Степан! А ты кто? – обижено буркнул он.
- Очень приятно Степа, я Наташа. Возьми булку, она пахнет сосиской. И отломи кусочек. А теперь подними его над носом щенка.
Мальчик делал все, что я ему говорила, а щенок не на все, но на многое старательно откликался. В нем явно были задатки циркача. Только невостребованные. И так мне стало его жалко, когда закончились булка, сосиска, а вслед за ними и мой обеденный перерыв.
- Ну вот, мы тебя покормили. А ты нас развлек! Пора прощаться! – сказала я, вставая с лавочки, а у самой сердце рвалось из груди. За несколько десятков минут, этот пес стал таким родным и любимым.
- Как? – удивился Степа.
- Мне пора на работу, а то мой злой и страшный, строгий босс уволит меня, и не будет у меня денег ни на шаурму, ни на молоко, ни на сосиску.
- А как же он? – мальчик мотнул головой в сторону щенка, который сидел с высунутым языком и преданно смотрел на нас.
- Прости, мой хороший, - обратилась я к бродяжке, - я сама бездомная, а хозяйка, которая сдает жилье, строго-настрого запретила животных. Некуда мне тебя взять! – развела я горестно руками.
- Тогда мы его возьмем, правда, Эмма! ? – воодушевился мальчик.
Девочка радостно захлопала ладошками, она так была рада решению брата, что даже подпрыгивала на месте.
- Нет, - встрепенулась я, - это большая ответственность – это раз, вы не спросили родителей – это два, это бездомное животное, которое может быть больным – это три, и можно перечислять очень долго причины под номерами "четыре", "пять" и так далее.
- Но главное, что мы не спросили родителей, так? – перебил меня Степан, и лукаво улыбнулся, - отец недавно обещал мне купить собаку. Но у него нет времени заняться этим важным вопросом. – передразнил он официальный тон взрослых, - а мы ему и деньги сэкономим и время, так что облегчим жизнь, так сказать.
Я посмотрела на огромного щенка, который явно вырастит в большую собаку, попыталась сосчитать репьи на его шкуре, и разного рода колтуны, и в этот момент бы сильно поспорила с тем, что это чудовище облегчит жизнь отцу этих детей.
- Ты не сомневайся, я никогда не вру. Наша няня может подтвердить! Так ведь? – обратился он к девушке, что в растерянности приближалась к нашей дружной компании.
- Степан утверждает, что отец разрешил ему завести собаку, - пояснила суть наших разногласий с ребенком.
Девушка посмотрела огромными глазами на собаку. Потом на меня и в конце на Степана. Потом мотнула головой.
- Да. Он говорил, что не против, но… - начала мямлить няня.
- Вот и решено. Бери собаку, я беру Эмму и домой! – скомандовал властным тоном мальчик.
- Подожди! – остановила я их, - ты понимаешь, какая это ответственность. Тут без дрессуры никак. Собака крупная. Вы маленькие. Это неправильно. – паника накатила на меня. Осознание того, что кто-то или что-то может навредить этим детям давило на солнечное сплетение и не давало нормально дышать.
"Интересно, когда я успела так проникнуться к ним? Надо это все прекращать" - подумала я тогда. «Наташа, попрощайся и уходи, спасайся, Наташа» - здравый смысл завопил у меня в голове. Но вместо того, чтобы его послушать, я продолжала стоять и внушать очевидные истины этим детям.
- А давай ты нам поможешь? – вдруг взбодрился мальчик, - ты здорово справлялась с ним, учила меня как себя вести и дрессировать. Давай ты будешь учить нас и дальше?
- Я? – опешила от сказанного.
- Ну да, за то будешь уверенна, что у нас все хорошо. И сама развлечешься. Тебе же понравился Шарик?
- Шарик? – переспросила мальчика, потеряв нить разговора.
- Да, я назову его Шарик, - гордо сказал он, а Эмма опять захлопала в ладоши, - диктуй нам номер своего телефона. В хорошую погоду будем встречаться здесь, и проводить дрессировки.
Продиктовала свой номер. Записала номер мальчика и проводила их взглядом. Что-то подсказывало моему больному сердцу, что никто дома у детей этому Шарику не обрадуется....
Глава 7
Иван
Долго пробыв на встрече, возвращался в офис. Весь график из-за задержки сдвинулся. А я не любил, сильно не любил такие моменты, когда что-то надо переносить или делать впопыхах. Спеша вернуться в офис, выскочил раньше, отправив водителя на подземную парковку одного. На ступеньках стояла она. Слегка небрежная прическа, взъерошенная, видимо, только что пронесшимся порывом ветра, пальто нараспашку, привычная улыбка, и неприкрытое, совершенно раздражающее меня, наслаждение жизнью. Смотрю, и сам застыл на несколько мгновений. Будто и не торопился. Наслаждаюсь вместе с ней. И тут до меня доходит, что она стоит по направлению выхода с работы. Накрыло такое раздражение, которое не удалось скрыть в вопросе. Но вместо того, чтобы испугаться, стушеваться, расстроится или проявить какие-то иные негативные эмоции, как нормальная женщина, похожая на тех, кто работает у меня в компании, она рассмеялась. Так весело, так искренне и заразительно… Залюбовался, заслушался ее голосом. И безумно расстроился, когда она отшатнулась от меня, в попытке инстинктивно уйти от удара. Что-то болезненное, щемящее стало расползаться за грудиной. "Неужели она подумала, что я могу ее ударить? А может ее кто-то когда-то бил? Нет", - отогнал мысли, явно граничащие с абсурдом. "Если человека бьют, он не может оставаться таким открытым, лучезарным и веселым. Просто не может и все". Проводил взглядом удаляющуюся женскую фигурку и зашел в офисное здание.
Как только я переступил порог своего кабинета, вызвал Илону.
- Иван Андреевич, - прибежала моя помощница, которая не ушла на обед как другие сотрудники.
Я прописал в ее должностные обязанности, что она должна постоянно быть рядом. Поэтому Илона не отлучается без моего поручения из приемной. Сделал я это как раз для того, чтобы она не разносила слухи и всякого рода чушь по коллективу. Она чудесная девушка, работящая, умная, исполнительная, но ее длинный язык и буйная фантазия заколебали меня в конец. Чего только стоят ее слухи обо мне. И главное, с чего она это все взяла? Как такое могло прийти в ее голову? И это прозвище, которое ко мне теперь прилипло, тоже ее рук, точнее языка, дело. «Чудовище» - мелькнуло прозвище, которым наградила меня эта сплетница. И тут же кольнуло опять в районе солнечного сплетения. Наташа, скорее всего, слышала все эти бредни! Она знает, что я Чудовище! «Чудовище» - эхом звучало в голове. Вот и нашлась причина того, что она отшатнулась от меня.
- Нет. Ничего! – яростно, зло заорал на помощницу, и та вылетела из кабинета.
Почему-то первый раз за эти два года мне вдруг стало не все равно, как меня называют, и что думают обо мне сотрудники. Сотрудница. Наташа.
Стал метаться по кабинету. Из головы не шли мысли о том, что же думает обо мне эта девушка. Сделав все насущные дела, решил заглянуть к ней в кабинет. По дороге судорожно придумывал повод, но нормальные мысли просто не шли в голову. «Надо ее уволить или выслать» - самая здравая мысль за сегодняшний день посетила мой мозг. Но не нашла поддержки со стороны затуманенного разума, исчезла.
Открыл кабинет и сразу вошел. У входа замер. Что-то неведанное, что-то темное, будто спящее, поднималось из самых недр души. Если бы я не был реалистом до кончика волос, то приплел бы мистику и потусторонние силы. Но нет. Это была обычная ревность, которую я никогда не испытывал раньше. И даже не думал, что могу так сильно ревновать.
Ко мне спиной стояла Наташа, чуть наклонившись вперед, из-за ее тонкого тела, выглядывали части тела Романа, который стоял на карачках, или на коленях, не совсем понятно было с первого взгляда. Я пытался убедить себя, что надо просто выйти из кабинета и все. Но…
- Что происходит тут? – вдруг как со стороны, услышал я свой собственный голос. Нет, не так. Услышал свой звериный рык, от которого задрожала ваза на полке.
Наташа не спеша повернулась. На ее лице не было испуга, только усталость и что-то еще. Но не испуг.
- Роман Сергеевич, - обратилась она к своему непосредственному начальнику, который что-то делал со стулом, - вы ничего не сделаете.
«Детский сад - стараться прикрыть свои отношения так банально» - закатил я глаза и старался сдерживать эмоции.
- Иван Андреевич, каюсь, - насмехаясь, отозвался начальник отдела, вставая с колен и отряхивая их, - я сломал Наталье стул. Готов купить за свой счет.
- Роман Сергеевич, давайте без пафоса, я обращусь в отдел снабжения, - устало отозвалась сотрудница.
- Это какого…, - замялся я, крича как ненормальный, - вы, я спрашиваю, что на этом стуле делали?
- Почему мы? – удивилась Наташа, - Роман Сергеевич просто сел на него, но послышался хруст. Решил посмотреть, и констатирует, что стул неисправен.
Недолго думая, я обошел собравшихся и сел на стул. Он подо мной захрустел, и я оказался на полу. В кабинете раздался гомерический женский хохот.
- Боже мой, - выдавила из себя девушка, давясь смехом, - мальчишки, вы все еще мальчишки.
- Наташенька, вот теперь не мне одному скидываться на стул, - почти серьезно произнес Роман.
Мужчина подал мне руку, собрал остатки стула и отнес их к стене.
- Где все сотрудницы? – огляделся я в кабинете, в котором всегда было многолюдно. А сейчас не было никого, кроме Романа и Натальи.
- Как где? – отозвался начальник отдела, - по командировкам отправились. Вы ведь велели кого-то отправить. Вот. – развел он руками.
- Я велел отправить Наталью! – заорал я.
- Нет, Наталью не могу, - спокойно ответил Роман, - она мне нужна самому. Как же я без нее!
От всей этой нелепой ситуации у меня разболелась голова и что-то еще, на чем никак не получалось сфокусировать внимание, чтобы найти источник боли. Развернулся и вышел из кабинета. Потом вернулся и добавил:
- Прекратите, слышите, прекратите так наряжаться, вы не в цирке, уясните себе уже это! – проорал я зачем-то и опять покинул кабинет.
Раздражение рвалось из груди. Я просто не мог себя успокоить. На работе находиться было не выносимо, и я отправился домой. Решил, что надо больше детям внимания уделять.
По дороге домой пытался успокоиться и переключиться на домашний лад. Меня ждали двое детей. Это то, ради чего теперь я жил. Единственная ценность в моей жизни. «Надо думать о них. Может быть, сводить их в парк?» - подумал, уже подъезжая к воротам нашего дома.
- Иван Андреевич, - выбежал ко мне старший по охране, - вы только не волнуйтесь.
Сердце тут же ухнуло в пятки. И мелкая дрожь пробежала по телу. Это самое дурацкое словосочетание, какое только могло придумать человечество. Ничто так не волнует и не будоражит кровь, как просьба успокоиться, когда ты и так спокоен и ничего не предвещало беды.
- Что? – в который раз за день начал орать я.
- Иван Андреевич, - подбежала ко мне няня, - я не смогла ничего сделать!
Холодный пот выступил у меня на лице. В голове рисовались самые ужасные картины с участием моего сына. Ничего больше не выясняя бросился в дом.
- Степан! – заорал я что есть мочи.
- Ну, что так орать? – тут же вышел ко мне мальчишка, совершенно живой, здоровый, даже по глазам видно было, радостный.
- Эмма? – спросил я, уже без громкости.
- Что Эмма? – переспросил сын.
- Где Эмма, что с ней? – начал переживать теперь за дочь.
- Эмма тоже нормально! Ты чего такой дерганный? На работе что ли что-то? – серьезно, по-деловому заговорил Стёпка, и его глаза стали немного темнее, как когда-то у его матери.
- Мне кто-нибудь может объяснить, что здесь происходит? – заголосил я, просто не в силах больше играть в догадки.
И тут, на мой крик послышалось дикое топанье по лестнице, и… лай, совершенно точно, я расслышал лай в своем доме. Я не знаю, какие я чувства испытал, облегчение или злость. Наверное, все сразу. С одной стороны, все живы и здоровы, с другой – собака. Господи, собака! Мне только собаки во всей ситуации не хватало. Сын меня не слушается, враждебно настраиваясь против меня после смерти жены. Эмма - вообще маленькая девочка, которую я не планировал и зачал по глупости, на нервах. И, в том числе ее рождение и не может мне простить Степан, который уже и привык к ней, даже уверен, полюбил ее. Просто теперь держит ситуацию, не давая мне расслабиться. А тут еще и собака.
- Иван Андреевич, - запищала няня, - вы обещали им, - еще тише сообщила мне девушка, - я не могла ничего им сказать.
- А мне? Мне вы могли позвонить? – продолжил орать я, - Так сложно было взять телефон и набрать мой номер?
- Я не хотела вас беспокоить, вы такой занятой человек! – продолжала дрожать и оправдываться няня.
- Папа, - услышал я строгий, почти взрослый голос сына, - ты дал слово. Ты сказал да, теперь не драматизируй. Это Шарик. Он наш друг.
Посмотрел на грязного, в колтунах и репьях пса, который радостно вилял хвостом и пускал слюни на паркет. От него очень сильно воняло. Но даже при этом, Эмма, нежно обнимала его за шею и прижималась своей нежно щекой к его макушке. В этот момент мне хотелось прибить няню. Хоть кого-то. Видимо, сама, наконец, включив мозги, это недоразумение, подскочила к своей воспитаннице и оттащила от собаки.
- Мы его не отдадим, - продолжал напирать на мои и без того расшатанные нервы Степка.
- Я сказал, - очень стараясь сдерживаться, но получалось плохо, - что сам выберу породу и куплю собаку. Что непонятного!?