Большая Охота. Книга первая: Тень Хранителя

ГЛАВА 1. Та, кто хотела сбежать

ГЛАВА 1. Та, кто хотела сбежать

Айра Рат смотрела на пламя свечи и считала часы до рассвета. За окном особняка в Локартии догорал закат, окрашивая серые стены соседних домов в медь и багрянец, и вместе с этим светом медленно уходил последний день её прежней жизни.

Комната была маленькой, почти пустой, будто всё лишнее давно выветрилось из неё вместе с теплом и покоем. На кровати лежал сложенный плащ, у стены стоял дорожный мешок, в который уместилось всё, что принадлежало Айре по-настоящему. Несколько книг, бельё, запасное платье, гребень, старые тетради, давно исписанные мелким ровным почерком. На шее под воротом платья, как всегда, висел амулет матери — маленький, тёплый, потемневший от времени. Его она не снимала никогда.

За дверью послышались шаги. Неторопливые, уверенные, слишком знакомые. Айра не обернулась сразу, но тело уже напряглось, а пальцы сильнее стиснули край плаща.

— Не спишь?

Дверь открылась без стука. На пороге стоял лорд Вальтер Рат — ухоженный, безупречно одетый, с бокалом вина в руке и привычной мягкой улыбкой, которой он очаровывал гостей, городских советников и всех, кто видел в нём достойного, щедрого, образцового хозяина дома.

Айра слишком хорошо знала, каким он был, когда рядом не оставалось посторонних глаз.

— Собираю вещи, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Он вошёл в комнату и остановился у неё за спиной так близко, что Айра почувствовала запах дорогого вина, пряностей и табака — густой, тяжёлый, въевшийся в его одежду так глубоко, что казалось, он идёт от самой кожи.

— Уезжаешь завтра, — произнёс Вальтер, будто речь шла о простой прогулке, а не о побеге, который она вынашивала несколько лет. — Даже не попрощаешься как следует?

Айра медленно выпрямилась.

— Я уже попрощалась.

— Вот как, — он усмехнулся, сделав ещё полшага вперёд. — Ты всегда была неблагодарной девочкой. Я дал тебе крышу над головой, кормил, одевал, терпел твой характер, а ты, едва представился случай, сбегаешь в свою академию, словно этот дом для тебя чужой.

Она стиснула зубы. Ответ, готовый сорваться с языка, был слишком опасен. Если сказать вслух, что этот дом никогда не был домом, он лишь улыбнётся и запомнит.

— Я не сбегаю, — сказала Айра после короткой паузы. — Я перевожусь. Чтобы учиться дальше.

— Учиться? — Вальтер негромко рассмеялся. — Девочка, ты вправду думаешь, будто я не понимаю, зачем тебе всё это? Тебе нужен диплом. Тебе нужна свобода. Ты хочешь стать независимой и жить так, будто больше никому ничего не должна.

Айра молчала, и это молчание, по всей видимости, раздражало его сильнее любого ответа.

— Глупая, — почти ласково сказал Вальтер. — Там, куда ты едешь, девушкам место в лучшем случае в столовой или в лазарете. Боевые маги не любят светлых, а уж тем более девочек, которым кажется, что они способны занять место среди сильных. Они сломают тебя быстро. За месяц, если повезёт, за два, если ты будешь цепляться. А потом ты вернёшься. Ко мне. И тогда уже никто не скажет, что я не предупреждал.

Айра медленно повернулась к нему.

— Не вернусь.

Ответ прозвучал тише, чем ей хотелось, но в нём было достаточно упрямства, чтобы Вальтер прищурился.

— Посмотрим.

Он взял её за подбородок, вынуждая поднять лицо. От прикосновения у Айры внутри всё сжалось в ледяной узел. В его зрачках метались огоньки свечи, и за этим тёплым золотым мерцанием пряталось нечто вязкое, чёрное, до глубины неверное.

— Посмотрим, девочка, и очень скоро всё станет ясно, — прошептал он почти ласково.

Айра рывком высвободилась, отступила к окну и больно задела бедром низкий подоконник.

— Не смей ко мне прикасаться.

Вальтер улыбнулся ровно, почти приветливо, с уверенностью человека, который привык владеть всем вокруг и поэтому не утруждает себя спорами.

— Спи спокойно этой ночью, завтра тебе предстоит долгая дорога.

Он повернулся и вышел, ни разу не оглянувшись. Дверь притворилась мягко, почти без звука, однако Айре почудилось, что по комнате прокатился тяжёлый удар.

Несколько секунд она не двигалась, слушая тишину и слишком частый стук собственного сердца. Щёки горели, ладони стали ледяными, а в груди поднималась знакомая тяжёлая смесь страха и ярости. Плакать она не хотела, хотя глаза щипало так, словно слёзы уже стояли на краю. Она давно усвоила, что слёзы рядом с Вальтером ничего не меняют. Для него любая слабость служила только доказательством его превосходства.

Он мог бы и не выпустить её. Мог бы разорвать документы, запереть дверь, найти десяток причин, по которым перевод стоило бы отложить на месяцы или вовсе отменить. Но Вальтер редко действовал грубо, если можно было обойтись иначе. Он любил держать лицо и понимал, что открытый скандал вызовет вопросы, а вопросы могли привести туда, куда ему совсем не хотелось никого подпускать. Куда удобнее было подождать и позволить ей уехать, будучи уверенным, что мир сам вернёт её обратно, уже сломленную и послушную.

Айра посмотрела на свои руки, и в следующее мгновение кончики пальцев слабо засветились. Золотистые искры сорвались с кожи и, медленно кружась, погасли в полумраке, не долетев до пола. Светлая магия. Единственное, что действительно принадлежало ей. Единственное, чего не мог отнять Вальтер, сколько бы ни пытался заставить её чувствовать себя беспомощной и лишней.

Айра уже хотела отвернуться, когда среди этого мягкого сияния на миг мелькнул тонкий багряный отблеск — чужой, тревожный, будто живой. Стоило ей зажмуриться и открыть глаза, как странное наваждение тут же растаяло. Слегка нахмурившись, она поднесла ладонь ближе к лицу и внимательно вгляделась в кончики пальцев, на которых теперь не осталось ничего, кроме привычного отблеска тёплого света. Скорее всего, причиной тому была глубокая усталость, ведь постоянное нервное перенапряжение и бессонные ночи способны сотворить с человеческим разумом любую злую шутку.

Она продолжала неподвижно стоять у окна, пока последние краски заката окончательно не угасли во тьме, после чего погасила фитиль свечи и легла в постель, хотя желанное забытье окутало её далеко не сразу.

Утренний воздух встретил её бодрящей прохладой, какая обычно бывает в самом начале весны, когда ночи всё ещё крепко держатся за остатки зимних холодов, а днём солнце уже вовсю прогревает каменные мостовые и черепичные крыши. Возле ворот особняка Айра замерла с дорожным мешком в руке, посильнее кутаясь в плотный плащ и заставляя себя не поднимать взгляда к окнам второго этажа.

В чистом воздухе отчетливо пахло влажной землёй, талой водой и горьковатым дымом из соседних печных труб. Посреди двора её уже ожидала готовая к отправлению карета, запряжённые лошади нетерпеливо переступали с ноги на ногу, а из их раздувающихся ноздрей вырывались облачка пара, мгновенно растворявшиеся в прохладе.

— Разрешите помочь вам, госпожа?

Айра обернулась на голос и увидела подошедшего кучера — крепкого пожилого мужчину с пышными седыми усами, в чьих выцветших от времени глазах не читалось ни праздного любопытства, ни затаённой насмешки, а сквозила лишь привычная спокойная вежливость.

— Я сама, — сказала она, чуть крепче перехватывая ремень мешка.

— Не положено, — отозвался он, покачав головой. — Вы госпожа, я кучер. Каждому своё.

Он аккуратно взял у неё вещи, забросил мешок на козлы и принялся поправлять упряжь. Делал он это уверенно, ловко, явно больше думая о лошадях, чем о разговоре.

— Далеко ехать, — заметил он, окинув её взглядом. — До самой Академии Грозового Пика часов пять, если дорога будет спокойной.

— Я не боюсь долгой дороги, — ответила Айра.

— Это хорошо, — усмехнулся кучер. — Дорожные страхи только мешают.

Она всё-таки подняла глаза к окнам особняка. Вальтер, как и ожидалось, не вышел провожать её. Только в одном из окон на втором этаже мелькнула тень, замерла на мгновение и исчезла за тяжёлой тёмной портьерой.

Кучер проследил за её взглядом, но ничего не сказал. Лишь открыл дверцу кареты и подал ей руку, чтобы помочь подняться.

— Благодарю.

Карета тронулась с места под скрип колёс и негромкий окрик кучера. Айра прижалась к окну и смотрела, как знакомый двор, решётка ворот, каменные ступени и серый фасад особняка медленно уходят назад. На первом повороте дом превратился в тёмное пятно, а потом и вовсе скрылся из виду.

Тогда Айра откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. Впервые за долгое время дышать стало легче — так, будто что-то тяжёлое, давившее на рёбра годами, наконец сдвинулось с места и отпустило.

Шесть лет в пансионе светлых магов остались позади. Всё, что там можно было взять, она взяла — дисциплину, основы магии, привычку работать до изнеможения и понимание того, что одна светлая сила не делает человека защищённым. Теперь впереди была Академия Грозового Пика. Её приняли сразу на второй курс, засчитав обучение в пансионе. Ещё три года — и у неё будет диплом боевого мага, который даст право на королевскую службу, собственное жалованье и жизнь без опекуна.

Три года были не такой уж малой ценой за свободу.

Карета выехала на главную улицу Локартии. Город просыпался неторопливо: в кованых фонарях ещё догорали магические огоньки — мягкие, голубоватые, тающие с приходом дневного света. Черепичные крыши темнели после ночной сырости, а с башни городских часов донёсся приглушённый удар, возвещавший шестой час.

Айра смотрела на Локартию так, будто видела её впервые и в последний раз одновременно. Этот город знал её как дочь дома Рат, но никогда не был на её стороне. В его каменных улицах не осталось ничего, что держало бы её здесь, кроме могилы матери и воспоминаний, от которых хотелось отвести взгляд.

— Госпожа, а вы хоть знаете, куда едете? — неожиданно спросил кучер, слегка повернув голову.

— В академию, — ответила Айра. — Учиться.

Он хмыкнул, потом немного помолчал, словно выбирал, стоит ли говорить дальше.

— Учиться — это хорошо. Только место вы выбрали тяжёлое. Светлых там не любят.

— Я справлюсь.

На этот раз кучер не стал спорить и лишь вздохнул, чуть тронув вожжи.

— Хотелось бы верить, госпожа. Очень хотелось бы верить.

Его ответ не прозвучал как насмешка. Скорее как осторожное сожаление человека, который слишком много видел и потому не доверял лёгким обещаниям.

Айра снова повернулась к окну. Слова кучера осели внутри неприятной тяжестью, но не поколебали решения. Её и раньше не ждали там, где приходилось бороться за место. Пансион светлых магов тоже не стал для неё приютом, а всего лишь ступенью, на которой она научилась держать спину прямо и не показывать, как сильно иногда хочется опустить руки.

Локартия осталась позади. Дорога потянулась мимо полей, ещё бурых после зимы, мимо голых рощ с первыми набухшими почками, мимо каменных придорожных столбов, покрытых мхом. Карету покачивало, лошади шли ровно, и в этом мерном движении было что-то почти успокаивающее. Айра позволила себе впервые за долгие месяцы задуматься не о способах выживания в ближайшие сутки, а о далёкой возможности когда-нибудь начать жить исключительно по собственному усмотрению.

Она погрузилась в лёгкую дремоту примерно на втором часу монотонного пути, а пробудилась лишь тогда, когда экипаж начал заметно сбавлять ход. За стеклом ощутимо потемнело, поскольку колея уводила их в глубокую тень раскинувшихся скал, да и сам воздух вокруг сделался значительно холоднее.

— Почти добрались, госпожа, — не оборачиваясь, крикнул кучер, — примерно через полчаса покажется главная арка.

Айра поспешно выпрямилась на сиденье и вплотную прижалась лицом к прохладному стеклу. Впереди, прямо над зубчатой линией верхушек деревьев и каменных круч, начали вырисовываться очертания башен — угрюмых, массивных, с острыми шпилями, словно они являлись естественным продолжением самой горы. Перед ней предстала Академия Грозового Пика.

Сердце забилось быстрее. Не от страха — от чего-то незнакомого, острого, похожего одновременно на предчувствие и на голод.

И в этот момент амулет матери на груди вспыхнул так ярко и горячо, что Айра невольно прижала к нему ладонь. Жар длился всего мгновение — и пропал, оставив после себя покалывание в кончиках пальцев и странное ощущение, будто кто-то далёкий и невидимый только что повернул голову в её сторону.

Айра убрала руку и посмотрела на свои пальцы. Они не светились. Ничего не изменилось. Карета по-прежнему катилась вперёд, лошади по-прежнему стучали копытами, кучер по-прежнему насвистывал что-то себе под нос.

Но ощущение чужого внимания не исчезло.

Оно осталось — тихое, выжидающее, как тень, которая ещё не решила, когда шагнуть из темноты.

ГЛАВА 2. Ворота Академии Грозового Пика

ГЛАВА 2. Ворота Академии Грозового Пика

Дорога тянулась на север, и мир за окном кареты менялся медленно, но неуклонно. Сначала исчезли каменные дома предместий Локартии, потом — аккуратные изгороди пригородных усадеб, потом — ровные поля, расчерченные межами. На смену им пришли перелески, ещё голые после зимы, с набухшими почками на ветках и чёрными пятнами прошлогодней листвы у корней. Потом перелески сменились редкими деревнями — несколько домов, колодец, телега у забора, собака, лениво провожающая карету взглядом. А потом деревни кончились, и потянулись каменистые пустоши, поросшие жёстким бурым кустарником, который цеплялся за землю так упрямо, будто боялся, что ветер унесёт его прочь.

Айра смотрела в окно, прижавшись виском к холодному стеклу, и считала придорожные столбы. Некоторые ещё сохранили таблички с названиями — Крайнее, Медвежий Лог, Три Ручья. Другие стояли голые, ржавые, покосившиеся, будто давно забыли, зачем их поставили.

Мысли путались. Она пыталась думать об академии, о расписании, о том, как будет выглядеть первый день, но перед глазами снова и снова вставал липкий взгляд Вальтера, его пальцы на её подбородке, тихий шёпот: «Посмотрим, девочка». Айра стиснула зубы и отвернулась от окна. Хватит. Он остался в Локартии, за пять часов дороги, за каменными стенами дома, который больше не имеет над ней власти. Что бы ни ждало впереди, это лучше. Лучше самой страшной академии, чем его ласковые улыбки и тяжёлые руки.

— Тряхнуло! — крикнул кучер с козел, и карета подпрыгнула на ухабе так, что Айра ударилась плечом о стенку.

Она потёрла ушибленное место и снова посмотрела в окно. Пейзаж изменился. Пустоши остались позади, и теперь дорога шла вверх, петляя между скальными выступами. Деревья здесь росли иначе — кривые, приземистые, вцепившиеся корнями в трещины камня, словно каждое из них выиграло личную войну с горой и теперь стояло, не желая уступать ни пяди.

Воздух тоже стал другим. Даже сквозь закрытое окно Айра чувствовала, как он поменялся — стал холоднее, резче, с привкусом чего-то металлического. Не неприятного, но чужого, незнакомого.

— Госпожа, подъезжаем! — крикнул кучер. — Минут двадцать, если дорога не подкинет сюрпризов.

Айра выпрямилась, одёрнула плащ и собрала волосы, выбившиеся из косы. Руки слегка дрожали, и она сцепила пальцы, чтобы унять эту дрожь.

Карета обогнула последний поворот, и Айра увидела академию.

Она знала, что Академия Грозового Пика стоит на скалах. Читала об этом, слышала от наставниц в пансионе, даже видела рисунок в одной из книг — аккуратную гравюру с подписью «Академия боевых магов Эртии, основана в правление Дарвина Локуэн-руна». Но гравюра оказалась ложью. Вежливой, приглаженной ложью, которая не передавала и десятой доли того, что открылось перед ней сейчас.

Академия не стояла на скалах. Она вырастала из них, будто была частью самой горы — или горы были частью её. Массивные стены из тёмно-серого камня поднимались на головокружительную высоту, и в них не было ничего декоративного, ничего для красоты. Каждый блок, каждый выступ, каждый зубец на башнях говорил об одном: это место строили не для того, чтобы им любовались, а для того, чтобы оно выстояло. Башни уходили в небо — острые, тёмные, угловатые, похожие на клинки, воткнутые в землю рукоятями вверх. Над главными воротами реяли знамёна с вышитым драконом, вздыбившимся на задних лапах, и в свете угасающего дня дракон казался живым — вот-вот расправит крылья и сорвётся с полотна.

— Красиво, — выдохнула Айра, не отрываясь от окна.

— Страшно, — поправил кучер, чуть натянув вожжи, чтобы лошади замедлили ход. — Я тут тридцать лет кареты гоняю, госпожа. Много кого возил за эти годы. И магистров, и студентов, и всяких важных господ, которые приезжали посмотреть да уехать поскорее. Бывало, что и студентов обратно увозил, только не все возвращались целыми.

Айра оторвалась от окна и посмотрела на его спину.

— Что значит «не все целыми»?

Кучер крякнул и почесал затылок, не оборачиваясь.

— Эо, — коротко сказал он. — Нижний мир. Туда они заглядывают на практике, да не все выходят обратно. А те, кто выходит, иногда такое рассказывают, что лошади потом три дня не подходят к воротам.

Он помолчал, потом добавил тише, словно разговаривал сам с собой:

— Вы, госпожа, если вдруг услышите про Долину Забвения — держитесь от неё подальше. Плохое место. Даже магистры туда без крайней нужды не суются.

— Я не собираюсь никуда попадать, — ответила Айра, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Я приехала учиться, а не лазить по нижним мирам.

Кучер усмехнулся в усы, и в этой усмешке было столько мягкого, усталого скепсиса, что Айра предпочла не продолжать.

Карета остановилась у массивных кованых ворот. Они были высотой в два человеческих роста, из тёмного железа, покрытого витиеватым узором, в котором при ближайшем рассмотрении угадывались руны — старые, полустёртые, но всё ещё различимые. Створки были закрыты, и от них исходил слабый гул, словно за ними дышало что-то огромное.

Айра вышла из кареты, и прохладный горный воздух ударил в лицо. Здесь наверху ветер был сильнее и пах иначе — камнем, хвоей и ещё чем-то горьковатым, похожим на запах грозы, хотя небо было чистым.

Кучер подал ей сумку и задержал взгляд на её лице чуть дольше, чем обычно.

— Спасибо, — сказала Айра. — За дорогу и за советы.

— Держитесь, госпожа, — он помялся, оглядел ворота, потом снова посмотрел на неё. — И будьте аккуратнее. Это боевые маги, характер у них известен на всё королевство. Привыкли решать всё силой, а кто слабее — тот сам виноват. Не то чтобы они плохие люди, но... не добрые точно.

— Я справлюсь, — ответила Айра.

— Дай вам боги, госпожа, — кучер вздохнул, и в его голосе не было ни злорадства, ни снисхождения — только тихая тревога за чужого человека, которому он ничем не мог помочь.

Он забрался на козлы, развернул лошадей и тронулся обратно. Карета покатилась вниз по дороге, и вместе с ней уезжало последнее, что связывало Айру с прежней жизнью. Она стояла и смотрела, как экипаж уменьшается, превращается в тёмную точку и наконец исчезает за поворотом. Стало тихо, и в этой тишине горный ветер показался особенно холодным.

Айра повернулась к воротам. Створки по-прежнему были закрыты. Ни звонка, ни молотка, ни стражи — ничего, что указывало бы на то, как именно сюда полагается входить.

— Здравствуйте! — крикнула Айра, чувствуя себя довольно глупо. — Есть тут кто-нибудь?

Молчание. Только ветер свистнул в щели между камнями.

Она шагнула ближе и толкнула створку обеими руками. Ворота не шелохнулись, будто были вырублены из цельной скалы. Айра толкнула сильнее, упёрлась плечом, но с тем же успехом она могла бы толкать гору.

— Замечательно, — пробормотала она, отступая на шаг и потирая плечо. — Ехала пять часов, а войти не могу. Прекрасное начало.

Она огляделась. Может, есть другой вход? Калитка, боковая дверь, что-нибудь для тех, кто приходит без магии и без войска? Но стены тянулись в обе стороны без единого разрыва — ровные, тёмные, неприступные.

Айра снова подошла к воротам и постучала кулаком по железу. Звук получился глухой, короткий, бесполезный.

— Откройте, пожалуйста! Я студентка, у меня документы на перевод!

И тут из темноты за воротами раздался голос — хриплый, старческий, недовольный:

— Чего орёшь? Оглохнуть можно.

Айра отшатнулась. В маленьком окошке, которого она минуту назад точно не видела — она могла поклясться, что его не было, — появилось лицо.

Мужчина. Не молодой, но и не дряхлый — лет пятидесяти, может, чуть старше, из тех, кого жизнь состарила раньше срока. Лицо обветренное, в глубоких морщинах, какие бывают у людей, проведших слишком много времени на ветру или в местах, где ветер — меньшая из бед. Седая борода, неровно подстриженная, спутанные волосы до плеч. Но глаза — глаза были цепкие, внимательные и живые.

— Я студентка новая, — сказала Айра, стараясь говорить спокойно, хотя сердце заколотилось от неожиданности. — Переводная. Айра Рат. У меня есть все бумаги, если нужно...

— Бумаги, — повторил старик с таким выражением, будто она предложила ему понюхать дохлую кошку.

— Да, бумаги. Подписанные ректором пансиона и заверенные канцелярией.

Старик не ответил. Он смотрел на неё долго, очень долго, не мигая, и Айра почувствовала себя так, будто стоит голая посреди площади. Потом он принюхался. Буквально принюхался — подался вперёд, шевельнул ноздрями, втянул воздух, как охотничья собака, учуявшая незнакомый след.

— Рат, — произнёс он медленно, пробуя имя на вкус. — Айра Рат.

— Именно так. Вы меня впустите или мне здесь до утра стоять?

Старик молчал ещё несколько мгновений. Его глаза странно блеснули в темноте — то ли свет факела отразился откуда-то изнутри, то ли в них действительно мелькнуло что-то золотистое, нездешнее. Айре стало не по себе, но она не отступила и не отвела взгляд.

— Твоя кровь пахнет странно, девочка, — наконец сказал он, и голос его изменился — стал тише, серьёзнее, без прежней ворчливости. — Будь осторожна.

— Что это значит? — быстро спросила Айра. — Что значит «кровь пахнет странно»? О чём вы говорите?

Но окошко уже захлопнулось. Айра метнулась к воротам и ударила ладонью по створке:

— Постойте! Я вас спрашиваю!

Тишина. Только ветер шуршал по камням, да где-то далеко внизу, в долине, каркнула ворона.

Ворота дрогнули. Медленно, с низким протяжным скрежетом, от которого заныли зубы, створки начали расходиться. Между ними хлынул тёплый воздух — густой, насыщенный, пахнущий так, будто за воротами разом горели сотни каминов и при этом шла гроза.

Айра шагнула через порог и замерла. Кожу покалывало — не больно, но ощутимо, как будто тысячи невидимых иголочек прошлись по рукам, лицу, шее. Магия. Здесь её было столько, что воздух вибрировал от неё, и Айра чувствовала эту вибрацию каждой клеткой тела, каждым нервом. Так бывает, когда входишь в воду — сначала холод обжигает, а потом тело привыкает, принимает, растворяется.

Только это был не холод. Это была сила, чужая и огромная, и Айра понимала, что стоит на самом краю чего-то, к чему её шесть лет пансиона не подготовили ни на каплю.

За воротами открылся просторный двор, вымощенный тёмным камнем, отполированным тысячами ног до тусклого блеска. Студенты в форме — тёмно-синие куртки, плотные штаны, высокие сапоги — сновали во все стороны: кто-то шёл группами, переговариваясь на ходу, кто-то сидел на каменных скамьях вдоль стен, уткнувшись в книги, кто-то стоял кругом и спорил так громко, что отдельные слова долетали до ворот — «фланговый удар», «щитовая связка», «дурак ты, а не тактик».

На Айру никто не обратил внимания. Она стояла у ворот с сумкой в руке, в дорожном плаще, с растрёпанной после долгой езды косой, и чувствовала себя камешком, который швырнули в реку — вода сомкнулась над головой, а течение даже не замедлилось.

Она оглянулась, ища старика-привратника. Его нигде не было, как будто он провалился сквозь каменную кладку или ушёл обратно в ту темноту, из которой появился.

— Странное место, — прошептала Айра.

— Привыкнешь, — раздался голос за спиной.

Она резко обернулась, инстинктивно отступив на шаг.

Рядом стоял парень в такой же тёмно-синей форме — светлые, чуть растрёпанные волосы падали на лоб, а глаза были такие светлые и чистые, что в них хотелось смотреть, не отрываясь. Он улыбался — открыто, легко, без тени насмешки или превосходства. Такие улыбки бывают у людей, которым нечего доказывать и не от чего защищаться.

— Рик, — представился он. — Рик Линвуд. Ты, кажется, немного потерялась?

Айра выдохнула и только сейчас поняла, как сильно была напряжена. Плечи, спина, пальцы, сжимающие лямку сумки — всё было каменным, словно она последние пять часов не ехала, а бежала.