Я не ведьма, я в МФЦ работаю!

Глава 4. «Кот заговорил — день не задался»

Глава 4. «Кот заговорил — день не задался»

Четверг начался с того, что Файл заговорил.

Он не мяукнул и не мурлыкнул. Не издал тот душераздирающий утробный вой, которым обычно сообщал вселенной о пустой миске. Он просто сел на подушку в пяти сантиметрах от лица Таши, посмотрел на неё жёлтыми, немигающими глазами и с чёткой дикцией профессионального диктора произнёс:

— Татьяна Петровна. Мы должны серьёзно пересмотреть концепцию моего завтрака. Этот сухарь со вкусом картона унижает моё достоинство.

Таша дёрнулась и уронила телефон. Телефон упал на пол экраном вниз, но это её сейчас волновало меньше всего. Она смотрела на кота. Кот смотрел на неё.

В голове ведущего специалиста МФЦ Коржиковой судорожно загружался регламент. Согласно Федеральному закону №247-М, обычные немагические фамилиары не обладали голосовыми связками, адаптированными для человеческой речи. Следовательно, она либо спала, либо Файл нарушал административный кодекс.

— Что уставилась? — кот брезгливо дёрнул усом. — У тебя сейчас лицо менее интеллектуальное, чем у того кактуса на подоконнике. Воду дай. Только из бутылки. Из крана течёт какая-то синяя дичь со вкусом сахарной ваты. Я хищник, Коржикова, а не зубная фея.

Тишина в спальне стала осязаемой. Где-то на улице проехала машина. На подоконнике кактус Сидоров привычно кренился набок. Мир не перевернулся. Просто серый трёхкилограммовый кот с плоской мордой только что потребовал сервис уровня «премиум».

Таша медленно села на кровати.

Шаг первый в любой кризисной ситуации: проверить, не сошла ли ты с ума.

— Файл, — хрипло сказала она. — Скажи что-нибудь ещё. Для проверки связи.

Кот сел поудобнее, обернул хвост вокруг лап и прищурился.

— Ты храпишь, когда спишь на правом боку. Твоя привычка жрать эклеры в три часа ночи вызывает у меня экзистенциальную тоску, потому что я должен спать, а не слушать шуршание фольги. И да, те джинсы, которые ты купила на распродаже, тебя полнят. Ещё вопросы будут?

Таша выдохнула. Не сошла. Собственное подсознание, даже в состоянии острого психоза, выдумало бы кота, который делает комплименты, а не критикует её гардероб.

Шаг второй: звонок профильному специалисту.

Она свесилась с кровати, подняла телефон (экран покрылся паутиной трещин, но работал) и набрала номер Нины Павловны. Медиум сняла трубку после первого же гудка, что само по себе было подозрительно.

— Танечка? Доброе утро.

— Нина Павловна, — Таша не сводила глаз с Файла, который демонстративно начал вылизывать лапу. — У меня кот заговорил.

Пауза. Короткая.

— На каком языке?

— На русском. С претензиями к корму.

— Понятно. Молодильная вода?

— Видимо. Он пил из миски, а я наливаю из-под крана.

— Танечка, это сейчас по всему городу. Мне с утра уже три призрака доложили — на Тракторном кошки и собаки разговаривают. У Семихватова из подвала сосед-призрак приходил, жаловался, что соседский пудель обозвал его бездельником.

— Пудель обозвал призрака бездельником?

— У пуделей, оказывается, очень развитое чувство справедливости. Кто бы мог подумать. Мой тебе совет: не спорь с ним. Коты в спорах непобедимы, у них нет совести.

Таша положила трубку. Файл закончил с лапой и посмотрел на хозяйку с ожиданием.

Шаг третий: смирение.

Она встала, накинула халат и пошла на кухню. Файл бодро зацокал когтями следом.

— Имей в виду, — вещал он снизу, — тот корм в зелёной пачке пахнет тоской и переработанными клювами. Я хочу тот, из синей банки. С лососем.

— Файл, ты жрал зелёный корм два года и даже миску вылизывал! — возмутилась Таша, открывая шкафчик.

— Я не вылизывал, я плакал над ней от безысходности! — парировал кот. — Просто у меня морда невыразительная, ты не замечала.

Таша открыла банку с лососем и с размаху плюхнула паштет в миску. Воду налила из покупной бутылки.

Файл изящно подошёл к еде, понюхал, откусил кусочек.

— Ну вот, можешь же, когда захочешь. Кстати, ты сама-то бутерброд делать будешь?

— Да. Один. Я на диете.

— Ты на диете с прошлого вторника, Коржикова, — кот посмотрел на неё с искренней жалостью. — За это время ты съела четыре эклера, контейнер макарон, два салата с майонезом и один, — он выделил слово, — с оливковым маслом. Для очистки совести. Кого ты обманываешь? Меня или себя?

— Файл, — Таша оперлась руками о столешницу и наклонилась к коту. — Заткнись и ешь. Ты должен любить меня безусловно.

— Я кот, — философски ответил Файл, пережевывая лосося. — Я никого не люблю безусловно. Я люблю комфорт, тепло и свежую еду. А ты просто удачно вписываешься в эту экосистему. Сделай себе два бутерброда, женщина, и не порти нам обоим утро.

Таша сделала себе бутерброд. Один. Из принципа. Но с двойным сыром.

Таша съела бутерброд уже в пальто, одной рукой застёгивая пуговицы, другой придерживая телефон. Файл сидел на холодильнике и руководил процессом так, будто был не котом, а представителем жилищной инспекции.

— И воду из крана не пей, — напомнил он.

— Я уже поняла.

— Не факт. Ты человек. У вас с пониманием всегда сначала паника, потом отрицание, потом чай.

— А у вас?

— У нас сначала еда, потом сон, потом презрение. Очень эффективная система.

Таша взяла сумку, ключи и уже потянулась к двери, когда Файл снова подал голос:

— И паштет купи.

— Вечером.

— Не перепутай с тем, где индейка.

— Почему?

— Потому что индейка — это миф, маркетинг и обман трудового кота.

На лестничной площадке было подозрительно шумно. Обычно по утрам Сокол просыпался тихо и аристократично: эльфы шуршали листвой, кофе пах дороговато, соседи старались делать вид, что вообще не существуют. Сегодня же с первого этажа доносился женский визг, мужское «да я тебе говорю!» и собачий лай.

Татьяна Петровна спустилась на пролет ниже и увидела соседку с таксой. Таксу звали Груша, и раньше она производила впечатление существа философского и довольно молчаливого. Теперь же Груша стояла посреди лестничной клетки, упираясь лапами, и совершенно человеческим голосом выговаривала хозяйке:

— Я не пойду в этом ошейнике. Он мне не идёт. Он дешёвый и душит мою индивидуальность.

Соседка держала поводок обеими руками и выглядела так, будто уже внутренне записалась к психиатру.

— Таня! — вскрикнула она, увидев Коржикову. — Ты слышишь?!

— К сожалению, да, — честно ответила Таша.

Такса повернула к ней морду.

— Хоть один адекватный человек в этом доме. Скажите ей, что розовый — не мой цвет. Я серьёзная собака. У меня вытянутая фигура и сложный внутренний мир.

Таша посмотрела на таксу. Потом на ошейник. Потом снова на таксу.

— Груша, я с вами полностью согласна. Но мне на работу.

— Всем вечно некогда, — обиженно сказала такса. — А потом удивляются, почему у собак депрессия.

На улицу Татьяна Петровна вышла с очень странным чувством. Когда дома у тебя заговорил кот, ещё можно предположить личный нервный срыв. Когда на лестнице спорит такса — это уже система.

На остановке она стояла и думала о том, что мир окончательно рехнулся. Автобус 315-й опоздал на десять минут. Когда он подъехал, из дверей вывалился взмыленный водитель и заорал:

— Граждане, у кого в сумках говорящие животные — держите их при себе! У меня попугай пассажирки всю дорогу комментировал мой стиль вождения!

В салоне действительно сидела женщина с клеткой на коленях. Попугай прижался к прутьям и вещал на весь автобус:

— Поворотник! Поворотник включи, водила! Ты по правам ездишь или по навигатору?!

— Уберите его, — взмолился водитель. — Или я его в Горводоканал сдам. Пусть там трубы комментирует.

Таша села у окна, закрыла глаза и подумала: «Среда была странной. Четверг будет хуже».

Она не ошиблась.

В МФЦ её встретил Лёха. У него был вид человека, который всю ночь не спал, но не от бессонницы, а от восторга.

— Тань! Тань, ты не поверишь! У меня хомяк заговорил!

— У тебя есть хомяк?

— С марта. Борис. Он вчера ночью постучал по стеклу аквариума и сказал: «Колесо скрипит. Смажь.»

— И ты смазал?

— Я сначала сел на пол и минуту дышал в пакет. Потом смазал. Борис сказал «спасибо» и ушёл спать. Таш, это же контент на миллион просмотров!

— Лёха, если ты выложишь видео с говорящим хомяком, у тебя будут не просмотры, а визит из Роспотребнадзора.

— Ты думаешь?

— Я знаю.

Зарина Маратовна была уже на месте. Она стояла в своём кабинете, разговаривала по двум телефонам одновременно и выглядела так, будто мысленно составляет расстрельный список.

— Коржикова, — она прикрыла трубку ладонью. — У нас лавина. Тракторный, Сокол, центр. Говорящие животные, молодеющая мебель, бабушка из девятого дома помолодела до сорока лет.

— Что?

— Бабушка. Кукушкина. Антонина Фёдоровна. Помнишь, которая борщ варила? Она этой водой умылась. И проснулась сегодня утром в теле сорокалетней женщины. Сейчас сидит в приёмной и требует пересчитать пенсию.

— Ей же семьдесят два...

— Было семьдесят два. Сейчас она выглядит моложе меня. И у неё, я цитирую, «колени не хрустят впервые за тридцать лет». Она в восторге, но пенсию терять не хочет. Иди разбирайся.

Окно номер двадцать шесть открылось ровно в восемь ноль-нуль, и к нему немедленно выстроилась очередь, которая выглядела как съезд клуба анонимных сумасшедших.

Антонина Фёдоровна сидела в кресле у окна двадцать шесть. Точнее, сидела женщина, которую Таша не узнала бы, если бы не авоська с банками и не фирменный пуховый платок.

— Антонина Фёдоровна? — осторожно спросила Таша.

— А кто ж ещё, милая? — ответил знакомый голос из незнакомого лица. Лицо было гладкое, румяное, без единой морщины. Руки — крепкие, без пятен. Глаза — ясные, как у студентки.

— Вы... помолодели.

— Да ты что? — Антонина Фёдоровна хохотнула. — А я думала, это у меня утюг новый.

Таша смотрела на неё и не знала, смеяться или плакать.

— Антонина Фёдоровна, как это произошло?

— Да как, как. Воду горячую вчера отключили, я холодной умылась. Из крана. А она сладкая такая, приятная. Я ещё подумала — надо же, отличная вода стала, что ли фильтры поменяли. Легла спать. А утром встала — и вот.

— И вы хотите...

— Пенсию, Татьяна. Пенсию. Я сорок лет отработала на трубном заводе. Я свою пенсию заслужила. А теперь что? Мне новый паспорт делать? С новым лицом? А старые документы? А поликлиника? Они же меня не примут!

Таша представила масштаб проблемы и почувствовала, как бутерброд с двойным сыром тяжело ворочается в желудке. Если молодильная вода добралась до обычного водопровода и люди начали молодеть бесконтрольно — это уже не коммунальная авария. Это кризис. Документальный, юридический и экзистенциальный одновременно.

— Антонина Фёдоровна, я оформлю ваше заявление, — сказала Таша. — Но предупреждаю: прецедентов нет. Закон не предусматривает ситуацию, когда гражданин молодеет на тридцать лет за одну ночь.

— А закон предусматривает, что из крана течёт магическая вода?

— Тоже нет.

— Ну вот. Тогда выдумывайте. Вы же тут для этого и сидите.

После Антонины Фёдоровны было ещё хуже.

К окну подошёл хмурый мужчина в пиджаке поверх спортивной футболки. В руках он держал переноску, из которой доносилось ритмичное и очень недовольное сопение.

— Доброе утро, — Татьяна Петровна дежурно улыбнулась. — Слушаю вас.

— Я хочу оформить смену собственника на квартиру, — сказал мужчина, ставя переноску на край стола.

— Документы?

— Документы у меня есть. Проблема в другом. Мой мопс против.

Из переноски высунулась кудрявая белая морда и отчётливо, с лёгкой картавостью, произнесла:

— Я не против продажи, Валерий. Я против того, чтобы мы переезжали в район без нормальных парков. Там негде гулять приличной собаке. Одна арматура и гномы с кувалдами. Мои нервы этого не выдержат.

Таша посмотрела на мопса. Мопс посмотрел на Ташу.

— Девушка, — обратился к ней пёс. — Объясните этому человеку, что собака — полноправный член семьи. У меня лапки, но у меня есть права.

— У вас нет прав собственности, — автоматически ответила Таша, доставая бланк. — Вы имущество.

— Я имущество?! — возмутился мопс. — Я утешал его после развода! Я доедал его горелые сосиски три года! Да я в эту квартиру душу вложил!

Мужчина виновато развёл руками.

— Вот так с самого утра. Выпил воды из-под крана — и всё. Теперь он требует отдельную комнату и право вето на выбор обоев. Я не могу продать квартиру, пока он мне мозг выносит. Выпишите мне какую-нибудь справку, что его согласие не нужно.

— Форма 4-А, — вздохнула Таша, протягивая лист. — Заявление об отсутствии обременений со стороны домашних животных. Заполняйте. Мопс расписываться умеет?

— У него лапки! — напомнил мопс с достоинством.

— Значит, ставите прочерк.

Дальше дурдом продолжился.

У семьи из Тракторного водопроводные трубы в квартире «помолодели» до состояния заводских и поменяли конфигурацию. Холодная вода теперь шла из горячего крана, горячая — из сливного бачка, а из душа лилось что-то голубое с запахом ландышей.

— Мы не можем помыться! — жаловалась хозяйка. — Муж полез чинить — труба его обрызгала, и у него морщины на лбу разгладились. Он сначала обрадовался, а потом испугался, что помолодеет до ребёнка.

— До ребёнка — вряд ли, — сказала Таша, хотя уверенности в голосе не было. — Оформляем.

Город тонул в синей воде, и спасательного круга пока не предвиделось.

В одиннадцать появился Семён. Не один — за ним шли двое хмурых мужиков в спецовках и тащили на тележке какой-то прибор, похожий на помесь стиральной машины и телескопа.

— Татьяна Петровна, — Семён подошёл к её окну. Выглядел он так, будто не спал двое суток. Под глазами тени, щетина гуще, чем вчера. Но голос был тот же — спокойный, ровный. — У нас проблема серьёзнее, чем казалось.

— Насколько серьёзнее?

— Молодильная вода просачивается в обычную водопроводную систему через трещины в породе. Не в одном месте — в десятках. По всему городу. Кто-то или что-то давит на подземный магический горизонт снизу. Давление растёт.

— Что это значит?

— Это значит, что заглушками и изолентой мы больше не обойдёмся. Мне нужен доступ ко всем вашим заявлениям. Карта обращений — по адресам, по датам. Чтобы понять, откуда идёт основной прорыв.

— Я подготовлю.

— Спасибо. И ещё, Татьяна Петровна...

— Да?

Семён помялся. Это было настолько ему несвойственно, что Таша насторожилась.

— У вас дома... вода тоже сладкая?

— Да, — тихо ответила она. — С вечера вторника.

— Не пейте. И не умывайтесь из-под крана. Купите бутилированную.

— Уже купила.

— Хорошо. И... — он замялся снова. — Если у вас кот заговорил, это нормально. В смысле, не нормально, но это побочный эффект. Не пугайтесь.

— Я не пугаюсь, — сказала Таша. — Я в ужасе. Но организованном.

Семён посмотрел на неё и впервые за всё их знакомство улыбнулся. Не широко — просто дрогнул уголок рта. Но Ташу этот дрогнувший уголок почему-то согрел больше, чем четыре эклера.

День прошёл как в тумане. Заявления. Звонки. Паника граждан. В два часа дня в МФЦ ворвалась женщина с пуделем на поводке. Пудель сел у входа и громко сказал Руслану Ибрагимовичу:

— Здравствуйте. Мне нужна справка о регистрации по месту жительства.

Руслан посмотрел на пуделя. Потом на хозяйку. Потом снова на пуделя.

— Не шуми, — сказал он.

Пудель обиженно замолчал.

К вечеру Таша приняла тридцать одно заявление. Рекорд.

В шесть часов Зарина Маратовна вызвала Ташу к себе. Кабинет начальницы был маленьким, но идеально организованным — как сама Зарина. Ни одной лишней бумажки на столе, ни одной пылинки на жалюзи. Единственная вольность — фотография рыжего кота в рамке на подоконнике.

— Садись, Коржикова, — Зарина указала на стул. — Разговор серьёзный.

Таша села. Стул скрипнул.

— Ситуация следующая, — Зарина сложила руки перед собой. — Администрация города создаёт рабочую группу по ликвидации последствий аномального водоснабжения. Горводоканал выделяет инженерную бригаду. МФЦ — координационный центр по работе с обращениями граждан. И координатором от нас назначаешься ты.

— Я? — Таша моргнула.

— Ты, Коржикова. На тебя возлагается координация между МФЦ и Горводоканалом по всем заявлениям, связанным с аномальной водой. Будешь работать напрямую с Трубниковым. Это не повышение. Это наказание. Но с премией.

— Зарина Маратовна, почему я?

— Потому что ты единственная в этом здании, кто не рыдает, не орёт и не увольняется. У меня Лёха снимает тиктоки с говорящими хомяками, Нина Павловна беседует с призраками о конце света, а стажёрки прячутся в туалете с восьми утра.

Зарина помолчала и добавила тише:

— И потому что ты умеешь, Коржикова. Ты умеешь находить выход там, где его нет. Ты из тролля поэта сделала, из чугунной трубы — акт осмотра, из синей лужи — входящий документ с номером. Мне нужен человек, который превращает хаос в бумагу. А бумагу — в порядок.

Таша молча смотрела на начальницу. В горле стоял ком. Не от страха. От чего-то другого. Может быть, от благодарности.

— Иди, — Зарина отвернулась к окну. — И не ешь на нервах. У тебя блузка по швам трещит.

Таша встала.

— Она трещит от ответственности, Зарина Маратовна. Не от еды.

— Это одно и то же, Коржикова. Иди.

Дома Файл ждал на кухонном столе. Рядом с ним стояла пустая миска и бутылка минералки, которую он каким-то образом открыл самостоятельно.

— Как день? — спросил кот.

— Паршивый. Меня назначили спасать город.

— Логично. Больше некому.

— Спасибо за поддержку.

— Пожалуйста. Корм купила?

— Забыла.

— Тогда поддержка отменяется.

Таша села на диван, поджала ноги и уставилась в потолок. Завтра ей предстояло начать координацию между муниципальным учреждением и водоканалом в условиях магической катастрофы, масштаб которой она пока не до конца понимала.

Она была чиновник. Не маг. Не воин. Не избранная. Просто женщина с ипотекой, вредным котом и умением находить нужный пункт в регламенте.

Но именно такие люди спасали мир каждый день. Тихо. Без фанфар. Между обедом и приёмом граждан.

На кухне из крана упала синяя капля. Зазвенела.

Файл поднял ухо.

— Начинается, — сказал он.

— Что начинается? — спросила Таша.

— Не знаю. Но шерсть дыбом.

В темноте за окном над Липецком мерцало едва заметное голубое зарево.

Глава 5. «Совещание, которое всё изменило»

Глава 5. «Совещание, которое всё изменило»

Пятница, администрация города Липецка. Третий этаж, конференц-зал номер два.

Таша сидела на жёстком казённом стуле и чувствовала себя не в своей тарелке. Причём тарелка была чужая, дорогая и явно не рассчитанная на её габариты. Стул, к слову, тоже — он был узкий, с подлокотниками, и Татьяна Петровна вписалась в него с точностью пробки в бутылочное горлышко. Встать без посторонней помощи будет проблемой. Но об этом она подумает потом.

Зарина Маратовна отправила её на совещание со словами: «Ты координатор, вот и координируй. Протокол веди, рот не открывай, слушай внимательно. Если спросят мнение МФЦ — говори "ситуация на контроле". Универсальная фраза, подходит к любому апокалипсису».

Конференц-зал был большим, казённым и пах тем специфическим ароматом, который бывает только в государственных учреждениях: смесь старого паркета, кофе из термоса и застарелого бюрократического страха. За длинным столом, покрытым зелёным сукном, рассаживались люди и нелюди, от которых зависела судьба липецкого водоснабжения.

Во главе стола — Виктор Степанович Горохов, замглавы администрации по ЖКХ. Лысый, потный, в костюме, который был ему велик в плечах и мал в талии. Выражение лица — «я на пенсию через два года, зачем мне это».

Справа от него — директор Горводоканала Пётр Ильич Краснов. Седой, сухой, с лицом человека, который тридцать лет чинил трубы и теперь искренне не понимал, почему они начали петь.

Рядом с Красновым сидел Семён. Он кивнул Таше. Она кивнула в ответ. На этом их утренний ритуал был исчерпан, но почему-то от этого кивка стало чуть спокойнее.

Напротив Семёна расположился Артур Леонидович Чистяков. Директор компании «АкваВита» — монополист по добыче и продаже молодильной воды. Подтянутый, загорелый, в костюме, который стоил больше, чем Ташина месячная зарплата. Выглядел он лет на тридцать пять, хотя по паспорту ему было пятьдесят два. Пил свою продукцию, видимо, без ограничений. Улыбка у него была как у менеджера автосалона — широкая и совершенно пустая.

Дальше по столу — представитель НЛМК, молчаливый мужчина в очках, который за всё совещание произнесёт ровно четыре фразы, и все четыре будут начинаться со слов «комбинат не несёт ответственности».

Шамиль Водяной сидел на специальном стуле с поддоном — зеленоватый мужик с бородой из водорослей, в резиновых сапогах и официальном пиджаке поверх мокрой рубашки. От него пахло речной водой и илом. Под стулом натекла лужа. Уборщица тётя Клава уже дважды заглядывала в дверь с ведром и шваброй и оба раза уходила, матерясь.

И наконец — Дорин Глубокорой, старейшина гномов Липецка. Ему было триста восемьдесят лет. Борода — белая, до пола, заплетённая в шесть кос. Ростом он едва доставал до края стола, поэтому сидел на трёх подушках, сложенных стопкой, и всё равно выглядел так, будто именно он тут главный. Потому что, вероятно, так оно и было.

Горохов откашлялся.

— Итак, коллеги. Ситуация. Молодильная вода проникла в систему централизованного водоснабжения. На текущий момент затронуты шесть районов. Население... взволновано.

— Взволновано — это мягко, — буркнул Краснов. — У меня телефон не замолкает с понедельника. Люди звонят и спрашивают, можно ли пить воду из крана. Я говорю — нежелательно. Они спрашивают — а если уже выпили? Я говорю — обратитесь к врачу. Они говорят — врач тоже выпил и помолодел на двадцать лет, теперь не может вспомнить, где у него диплом.

— Пётр Ильич, — Горохов поднял руку. — Давайте по порядку. Причина прорыва установлена?

— Трубы не виноваты, — твёрдо сказал Краснов.

— Комбинат не несёт ответственности, — немедленно добавил представитель НЛМК.

— А кто несёт? — поинтересовался Горохов.

Молчание. Все посмотрели друг на друга. Потом на Шамиля. Водяной поёрзал на стуле, и лужа под ним расширилась.

— Источник давит, — сказал Шамиль хриплым, булькающим голосом. — Снизу. Давление в магическом горизонте выросло втрое за последнюю неделю. Вода ищет выход и находит его через трещины в породе. Оттуда — в городские коммуникации.

— Почему давление выросло? — спросил Горохов.

— Потому что Источник живой, — Шамиль развёл мокрыми руками. — Он не машина. Он не кран, который можно закрутить. Он дышит, он чувствует. И сейчас он... беспокоится.

— Беспокоится?! — Чистяков подался вперёд. — Это вода, а не пенсионер в поликлинике! Нужно просто перекрыть подачу. Закрыть все скважины, загерметизировать трещины, поставить заглушки на магистрали. Проблема решена.