Ледяной гром

Глава 3.

Утро пятницы встретило меня серым небом и мелким дождём, который, казалось, въелся в кожу и душу. Я сидела за рулём, перебирая в голове все события последней недели, и чувствовала, как внутри нарастает странное спокойствие. Перемешанное с лёгкой тревогой, но твёрдое.

Сегодня пятница. День, когда я должна дать ответ. Я смотрела на дорогу, на бесконечный поток машин. Но в душе всё равно было неспокойно. Не из-за перевода. Из-за Леши. Мы не разговаривали со среды. Только рабочие моменты — короткие фразы, сухие письма. Он обходил меня в коридорах, я делала вид, что занята. Между нами выросла стена из невысказанных слов. И она давила.

— Чёрт, — выдохнула я, выруливая на мост. — Ну почему всё так сложно?

Я включила радио, чтобы отвлечься, и как раз заиграла какая-то бодрая песня. Я даже начала подпевать, когда вдруг машина дёрнулась, руль повело в сторону, и я услышала противный хлопок.

— Что за... — я резко затормозила, включила аварийку и, матерясь сквозь зубы, вышла из машины.

Дождь мелко моросил…спущенная шина. Глубокий порез. Я уставилась на неё с таким чувством, будто мир решил добить меня в последний день принятия решений. Нет, серьёзно? За что мне это?

— Черт! — выкрикнула я в небо, чувствуя, как в груди закипает злость. — КАКОГО? Я ОПОЗДАЮ НА РАБОТУ! Господиииии! За что мне это?

Я постояла секунду, пытаясь успокоиться. Потом оглянулась: я была на оживлённой дороге, машины объезжали меня, некоторые сигналили. Кто-то даже высунулся и крикнул что-то нецензурное. Я закатила глаза.

— Идиоты, — пробормотала я. — Не видите, у человека проблема?

Я подошла к колесу, присела на корточки и осмотрела повреждение. Порез был не смертельным, но ехать на нём было нельзя. Придётся менять. Я вздохнула, открыла багажник и вытащила запаску, домкрат и баллонный ключ. Хорошо, что в прошлом месяце я заставила себя научиться этому у отца — он тогда ещё удивился: «Саша, ты зачем это?». А я ответила: «Жизнь покажет». И вот, жизнь показала.

Я сняла пиджак, оставшись в одной блузке, и принялась за дело. В юбке, на шпильках, посреди дороги, я откручивала гайки и пыталась поставить домкрат. Со стороны это выглядело, наверное, одновременно жалко и забавно. Мужчины, проезжая, сигналили, кто-то даже свистел. Я делала вид, что не замечаю.

И вдруг рядом с моей машиной затормозил чёрный Lexus. Дорогой, блестящий, с тонированными стёклами. Из него вышел мужчина. Высокий, в тёмном пальто, с короткой стрижкой и уверенной походкой. Он подошёл ко мне и посмотрел на мои попытки поднять домкрат.

— Девушка, вам может помочь? Что-то нужно?

Я подняла голову. В его глазах не было ни насмешки, ни жалости — только спокойное желание помочь. Я машинально вытерла руки о юбку и улыбнулась:

— Нет, благодарю. Я уже почти закончила.

Он усмехнулся, глядя на то, как я пыталась балансировать на шпильках:

— Ну как я могу не помочь такой красивой девушке?

Я смутилась. На мгновение почувствовала лёгкое тепло, которое давно не испытывала. Комплимент. Простой, ни к чему не обязывающий. От незнакомца. Я вдруг поняла, что забыла, как это — когда мужчина говорит тебе что-то приятное без скрытого смысла или ревности.

— Спасибо, — сказала я, чувствуя, как щёки заливаются румянцем. — Правда, не нужно. Я справлюсь.

— Ну, если что — я рядом, — он кивнул и уже собирался уходить, когда я подняла глаза.

И в этот момент я заметила, как вдоль дороги тормозит ещё одна машина. Знакомая. Лешина.

Он вышел, и я увидела его лицо — сначала удивление, потом настороженность, а потом что-то злое, когда он перевёл взгляд на мужчину у моего крыла.

— Саша, — сказал он, подходя, — что случилось?

Я стояла между ними, чувствуя себя так, будто оказалась в центре какого-то нелепого спектакля. Двое мужчин, один — с предложением помощи, другой — с ревнивым прищуром.

Я быстро объяснила Леше ситуацию, что у меня лопнуло колесо, что я уже почти всё сделала сама. А насчёт мужчины из Lexus'a сказала, что он просто предлагал помощь, но я отказалась.

— Ладно, — бросил тот незнакомец, посмотрев на Лешу с лёгкой усмешкой, словно оценивая его. — Вижу, у вас всё под контролем. Удачи.

Он сел в свою машину и уехал, а я проводила его взглядом. Симпатичный, мелькнуло в голове. Но я тут же одёрнула себя. Что я делаю? У меня тут колёса меняются, а я о посторонних думаю.

Леша стояли смотрел вслед уезжающей машине, и его взгляд был таким, что я даже испугалась, что он сейчас сорвётся.

— Леша, — сказала я, подходя к нему, — я справилась. Всё нормально.

— Ты уверена, что у тебя всё хорошо? — спросил он, но в голосе проскользнула не забота, а скорее желание контролировать.

— Да, — ответила я твёрже, — я справлюсь. Я у тебя тоже прошу, отстань от меня. Ты же всё равно не умеешь слушать меня. И не смей говорить мне, что мне делать.

Он замер. Секунду мы смотрели друг на друга. Я видела, как он сжимает челюсть, как в его глазах борются разные чувства. Но он промолчал. Он просто повернулся и пошёл к своей машине.

Я вздохнула, поставила запаску, закрутила гайки, собрала инструменты и села за руль. Дождь начал стихать, и я почувствовала, что внутри, несмотря на всё, есть какая-то странная уверенность: сегодня я приму решение. И оно будет окончательным. Я, Громова, впервые за долгое время выбираю свой путь. И если Леша не готов принять этот выбор — что ж, значит, он никогда не был тем, кто мне нужен.

Я завела мотор и поехала в сторону офиса. В окнах мелькали мокрые улицы Петербурга, а в голове крутилось одно: сегодня я скажу Алексею Ивановичу «да». И пусть мир перевернётся. Но теперь уже по-моему.

Я приехала в офис, забежала в здание, стараясь не слишком сильно топать грязными туфлями. В приёмной меня встретила Таня.

— Саша! Слава богу! — она выглядела взволнованной. — Алексей Иванович сказал, чтобы вы, все, кого переводят, собрались у него через десять минут. Он уже всех предупредил. Ты только пришла?

— Да, только, — выдохнула я, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

— Ты выглядишь... — Таня окинула меня взглядом и не договорила.

— Знаю, — я глянула на себя. Юбка в грязи, руки тоже, блузка немного помялась. — Черт! Я выгляжу как черт знает что! У меня по дороге колесо лопнуло, пришлось менять самой посреди дороги.

— Ого, — Таня округлила глаза. — Ну, иди быстрей в туалет, приведи себя в порядок. У тебя есть пять минут!

Я кинулась в уборную, включила воду, намочила бумажные полотенца и кое-как оттерла грязь с юбки и рук. Поправила волосы, чуть подкрасила губы, которые побледнели от переживаний. Кое-как выглядеть стало получше, но всё равно чувствовала себя не в своей тарелке. Но времени не было.

Я схватила папку с согласиями на перевод и пошла к кабинету директора. У двери уже стояли остальные — Серёжа, Оксана, Людмила Петровна, Таня и Виктор. Все ждали. В коридоре было тихо, только слышно было, как Алексей Иванович говорил по телефону. Через минуту он закончил, положил трубку и вышел к нам.

— Коллеги, прошу вас, заходите.

Мы зашли в кабинет. Он сел за стол, сложил руки перед собой. Я села на своё обычное место, чувствуя, как в руках дрожит папка.

— Здравствуйте,— сказал он, оглядывая нас. — Я думаю, вы знаете, для чего я вас собрал. Ответы. Я хочу услышать их сейчас. Все вместе.

Я взяла папку, положила на стол и начала говорить, стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно:

— Алексей Иванович, все сотрудники, кроме одного, подписали согласие на перевод в Москву. Я передаю вам подписанные документы.

Он кивнул, взял папку и начал просматривать бумаги, внимательно изучая каждую подпись. Я смотрела на его лицо, на то, как он переворачивает листы, и чувствовала, как внутри всё замирает в ожидании. Когда он закончил, я заметила, как его лицо слегка изменилось.

Он отложил папку, посмотрел на нас и сказал, чуть покачивая головой:

— Я думал, будут согласны все. Но... — он сделал паузу. — Я рад за тех, кто не отказался от такой возможности. Вы показали, что готовы работать, готовы развиваться. Что вы не боитесь перемен. Это важно.

Он перевёл взгляд на одного из нас. И я поняла, что сейчас будет разговор наедине.

— Людмила Петровна, — он посмотрел на неё, — а вы останьтесь, пожалуйста. Я хочу поговорить с вами отдельно.

Людмила Петровна вздохнула, но кивнула. Все остальные начали потихоньку расходиться, а я задержалась на секунду у стола, встретившись взглядом с Алексеем Ивановичем. Он слегка улыбнулся и кивнул мне, как бы говоря: «Всё хорошо, Александра. Иди».

Я вышла из кабинета, чувствуя, как внутри поднимается облегчение, смешанное с небольшим волнением. Это было сделано. Мой ответ был твёрдым, и я была готова к переменам. В коридоре уже стоял Серёжа и улыбался мне.

— Ну что, — спросил он, — всё? Мы едем?

— Мы едем, — подтвердила я, улыбнувшись ему в ответ. И на мгновение показалось, что всё будет хорошо.

Я пошла к себе в кабинет, заварила кофе, включила музыку на фоне — что-то лёгкое, без слов, чтобы не отвлекаться. Работы меньше не стало. Наоборот, казалось, что все решили скинуть на меня последние бумаги в последний момент.

Звонки, подписи, отчёты, вопросы, которые могли подождать, но их задавали именно сейчас. Серёжа прибегал с договором, который нужно срочно перевести, Оксана принесла какие-то счета, которые уже давно висели, Таня просила помочь с письмом клиенту. Я крутилась, как белка в колесе, и почти забыла о том, что у меня есть свои переживания. Короче, полный джинглбэлс.

Я уже начала погружаться в очередную бумажку, когда телефон на столе завибрировал. Я мельком глянула — папа.

— Блин, — выдохнула я. — Сегодня же день рождения «любимой» сестренки. Ну да, и как я могла забыть?

Я сняла трубку и постаралась, чтобы голос звучал ровно:

— Да, пап. Что случилось?

— Доча, здравствуй, родная, — его голос был тёплым, но в нём слышалась тревога. — Ты почему не перезвонила? Я волнуюсь. Я понимаю, ты уже взрослая, но я всё равно волнуюсь.

— Пап, всё хорошо, — сказала я, стараясь звучать мягко. — Много работы. Кручусь как белка в колесе. Правда, времени нет.

Он помолчал, потом продолжил:

— Ты же помнишь, сегодня день рождения у сестры твоей?

Я закатила глаза, но голос остался спокойным:

— Да, помню.

— Приезжай завтра к нам, — сказал он. — У тебя же выходной. Приезжай, отдохнём, хоть за городом побудешь, воздухом подышишь чистым, а не этим питерским смогом. Приезжай, дочка. Я знаю, что я не самый хороший отец, но я люблю тебя. Правда люблю.

Я замолчала. Я любила его тоже. Но где он в детстве? Почему он не верил мне, когда меня подставляла сестренка, когда я получала наказания за её проделки, когда мачеха вытирала об меня ноги и он закрывал глаза? Почему он не слышал меня тогда?

Но сейчас я вдруг поняла: я уезжаю в Москву. И если я хочу поставить точку в этой истории, мне нужно сделать это сейчас.

— Хорошо, — сказала я. — Я приеду. Во сколько завтра планируете отмечать?

— Приезжай к часикам двенадцати, — обрадовался он. — Женя тоже как раз подъедет, мы сюрприз ей сделаем.

Я усмехнулась про себя. Сюрприз. Хотите сюрприз? Понимаю. Я тоже хотела этих сюрпризов в детстве. Но мне их не дарили.

— Хорошо, пап. До завтра, — сказала я.

— До встречи, солнышко, — ответил он и положил трубку.

Я откинулась на спинку кресла и повернулась к окну. За стеклом снова начал накрапывать дождь. Я смотрела на серое небо, на мокрый парк и чувствовала, как внутри поднимается странное спокойствие.

— Ну устрою я тебе сюрприз, «сестрёнка», — прошептала я, и в голосе послышалась лёгкая ирония. — Мда уж.

Я взяла кружку с остывшим кофе, отпила глоток и вернулась к работе. Завтра я скажу им всё. Всё, что накопилось за годы. И поставлю точку. Чтобы начать новую жизнь в Москве уже без груза прошлого.

Рабочий день подходил к концу. Я посмотрела на часы — без четверти семь. Впервые за эту безумную неделю я решила не задерживаться. Выключила ноутбук, убрала телефон в сумку, накинула пальто и, попрощавшись с Таней и дядей Мишей, вышла из офиса.

Дождь наконец-то закончился. В воздухе пахло влажным асфальтом и осенней сыростью. Город зажигал огни, и я подумала — а почему бы сегодня не сделать себе маленький подарок? Небольшой отдых от всей этой суеты. Перекусить в тишине, без мыслей о работе, о Леше, о переводе. Просто посидеть, посмотреть на людей, послушать музыку.

Я заехала в ресторанчик недалеко от работы — Il Milanese. Уютное итальянское местечко, где я была несколько раз с Лешей. Именно здесь, за этим столиком у окна, он официально предложил мне встречаться. Тогда было тепло, играл саксофон, и он сказал: «Саша, давай попробуем быть вместе». Я улыбнулась, вспомнив этот момент.

Я села за столик у окна, официант подошёл, подал меню. Внутри было тихо и уютно — приглушённый свет, на столах горели свечи, где-то в углу играл пианист. Я заказала жареного цыплёнка, салат с креветками и, на удивление самой себе, виски. Сегодня я позволяла себе всё.

Ресторан был почти пуст. Две пары — одна влюблённая, шепталась у самого окна, другая, постарше, спокойно ужинала за соседним столиком. И ещё двое мужчин в костюмах, видимо, обсуждали бизнес за барной стойкой. Никто не мешал.

Я смотрела в окно, на проходящих мимо людей, на мокрый асфальт, отражающий огни витрин, и думала о квартире. Это была моя одна единственная. Моя крепость. Я копила на неё все студенческие годы, подрабатывая официанткой, курьером, переводчиком по ночам. А после университета получила накопления от мамы — она оставила их для меня, та самая женщина с фотографии, которую я никогда не знала. И благодаря этому я смогла купить эту уютную однушку на окраине. И машину, которая верой и правдой возила меня всё это время.

Я за эти годы работы в компании тоже накопила немного. У меня был открыт счёт, и я особо не тратила деньги на всякие глупости. Хотя и не экономила на себе — позволяла хорошие вещи, духи, отдых, иногда спонтанные поездки на выходные. Но сейчас, перед переездом в Москву, я не знала, что делать с квартирой.

— Продать? — прошептала я, глядя на огни за окном. — Или сдавать первое время, пока не устроюсь там?

Я не хотела продавать её. Это было моё, моё убежище, моя победа. Но и оставлять пустой, когда я буду в Москве, было как-то неправильно. Вдруг понадобятся деньги? Или я решу остаться в Москве насовсем?

Официант принёс заказ, и я приступила к ужину. Цыплёнок был сочным, салат — свежим, а виски приятно согревал горло. Сцена была украшена живой музыкой — пианист играл что-то из старых итальянских мелодий. Красота.

Я откинулась на спинку стула, закрыла на секунду глаза и позволила себе просто быть. Без мыслей о завтра, о том, что скажу отцу и мачехе, о том, как Леша посмотрел на меня сегодня утром. Просто быть в этом моменте.

— Сделаю так, — решила я вслух. — Сдам квартиру. На время. А там видно будет. Жизнь покажет.

Я улыбнулась своей решимости, отпила ещё немного виски и снова посмотрела в окно. Петербург за окном был красивым в этот вечер. И я вдруг поняла, что я люблю этот город. Но я хочу попробовать жить в другом. Чтобы понять, кто я без всего, что меня держало здесь.

Я съела ужин, расплатилась и вышла на улицу. Дышать стало легче. И я поймала себя на мысли, что впервые за долгое время я чувствую себя почти счастливой.

Суббота. Я любила выходные. Иногда они были днями безделья, когда я могла валяться в постели до обеда, смотреть глупые сериалы и ни о чём не думать. А иногда — полными дел и забот, но это была моя забота, мой выбор. Но сегодня я еду к ним. К отцу. К мачехе. К сестре. Я решила перед отъездом поставить точку. Я должна закончить со всем этим, чтобы начать новую жизнь в Москве без груза прошлого.

Я встала, потянулась, чувствуя, как в теле разливается странная лёгкость. Включила воду в душе, постояла под горячими струями, позволяя мыслям растечься. На душе было спокойно, но где-то на дне теплилась тревога — как всё пройдёт. Как она посмотрит на меня. Как он. Как мачеха. Но я знала, что должна это сделать.

На кухне я приготовила себе творожную запеканку, заварила крепкий чай и включила телевизор. Шёл какой-то сериал — лёгкий, смешной, с дурацкими шутками. Я даже пару раз усмехнулась, пока жевала запеканку и смотрела на экран. Вроде бы обычное субботнее утро, но внутри всё было по-другому.

Я посмотрела на телефон. Леша молчал. Ни сообщений, ни звонков. Я не знала, что это значит — то ли мы расстались вот так, без слов, то ли ему нужно было время. Я не хотела думать об этом сейчас. Пусть будет как будет. Я сделала свой выбор. И если он не готов принять его — что ж, значит, так надо.

Доев запеканку и допив чай, я пошла собираться. Решила надеть спортивный костюм — свободный, удобный, чтобы чувствовать себя комфортно. Волосы распустила, сделала лёгкий макияж — просто тушь и блеск для губ. Чтобы выглядеть собой, а не «той девочкой, которую они помнят».

Мне нужно было заехать за подарком. Я честно не знала, что подарить ей. Мы не были близки, мы не были сёстрами. Но я не хотела отвечать злом на всё, что она сделала. Это было бы не по-моему. Для меня это дико — опускаться до их уровня. Я не такой человек. Да, я помню всё, я помню, какое отношение было в мою сторону. Но я не собираюсь опускаться так же низко, как это сделали они. Это глупо.

Я заехала в цветочный и купила роскошный букет пионов — нежных, розовых, с лёгким ароматом. Красивые. Символичные, может быть. Пионы — цветы для прощания, так говорят.

Потом я заехала в ювелирный. Выбрала красивый кулон — серебряный, с небольшим голубым камнем. Не дорогой, но и не дешёвый. Достойный. Просто чтобы она знала: я не держу зла.

А ещё я заехала в магазин и купила мяса для шашлыка. Погода сегодня была солнечная, тёплая, и я подумала: почему бы не пожарить его на заднем дворе, если они разрешат. Заодно купила фруктов и хорошего вина — для отца. Он всегда любил коллекционировать интересное вино, ценил его, как искусство. Может быть, это станет моим последним подарком ему.

Я загрузила всё в багажник, села в машину, включила музыку погромче — что-то бодрое, ритмичное — и выехала за город. Дорога была привычной, знакомой до мельчайших поворотов. Петербург оставался позади, а впереди — то самое место, где прошло моё детство. Или то, что я хотела забыть.

Я приехала к часу дня. Отец стоял у ворот — я даже удивилась, что он вышел встречать меня. Вроде бы мелочь, но для меня это было что-то. Я припарковалась у дома и вышла из машины. Давно я здесь не была. Ровно с того момента, как поступила и пыталась забыть это место навсегда. Ужас. Но вот я здесь.

— Доченька, боже, как я рад! — он распахнул руки, и я увидела его улыбку. — Ты такая красавица! Я не могу!

Отец изменился. Годы шли, и он не молодел. Передо мной стоял уже не тот папа, которого я помнила. Он чуть поседел, морщины стали глубже, но глаза — те же. Тёплые, родные, с той же знакомой искоркой, которую я запомнила с детства.

— Папа, я тоже рада тебя видеть, — сказала я, и голос чуть дрогнул.