Истории из санатория «Тихая бухта»

История первая. Нечто в шестой кабинке

Димка бежал через густой парк санатория «Тихая бухта». Сердце его бешено колотилось, а страх подстегивал передвигать ногами быстрее. Не смотря на слепящее солнце, утром все еще было прохладно. И он то и дело покрывался неприятными мурашками.

Опаздывать было никак нельзя. Последнее опоздание и весть о его безответственном поведении полетит к Великой бабушке ― Екатерине Александровне. А это значит прощай прогулки без ее присмотра, прощай купание в море, мороженое и запланированный поход в парк аттракционов.

Димка допустить этого никак не мог и припустил еще быстрее. Вбежав в процедурный корпус, он, прыгая через несколько ступенек, спустился на цокольный этаж. Бежевые кафельные стены отразили шустрые Димкины шаги. Рядом никого не было. Он в нерешительности остановился. Коридор обычно полнился людьми, сидящими в очереди, но сейчас был пугающе пуст. «Значит уже все зашли», ― успокоил себя Дима и оскальзываясь на плитках пола, в два шага преодолел расстояние до кабинета. Вбежав в него, шмякнул на стол медсестры помятый лист с назначениями врача. Он успел это сделать, прежде чем она поднялась из-за стола.

– Доброе утро! ― запыхаясь от быстрого бега, скороговоркой проговорил Дима. Восторг от того, что он успел прорывался в каждом слове.

– Доброе.

Медсестра оценивающе посмотрела на Димку, на его конопатое, уже прилично загорелое за пару дней лицо, на всклокоченную челку, прилипшую к влажному лбу, и рубашку, севшую, как назло, на Диму в это утро совсем набекрень. Он, чувствуя ее укоризненный взгляд попытался хоть что-то поправить, но медсестра только покачала головой.

Двумя пальцами взяв листок со стола, она внимательно его изучила и сказала:

– Седьмой кабинет пятая кабинка. Проходим, раздеваемся, садимся на кушетку, ждем.

Настроение у Димы тут же испортилось, ему не нравились процедуры, а тем более грязевые обертывания.

«Кто вообще придумал мазаться грязью? Свиньи мы что ли?» ― Дима нахмурил светлые брови и зло припомнил домашнего терапевта и его слова: «Очень хлипкая спина! Нужно укреплять мышечный каркас! Сколиоз! Спина слабая, как тряпочка».

«Сам он тряпочка! Вот буду заниматься спортом, накачаю спину и покажу вам всем», ― подумал тогда Дима и даже хотел сказать, но почему-то промолчал.

Но накачать спину не удалось. Великая бабушка сразу же отмела в сторону его желание заняться спортом: «Ты что? Покалечишься! Какой спорт с твоей астмой? Какие брусья? И думать про это забудь. Вот мы с тобой поедем летом в санаторий ― там тебя мигом на ноги поставят. Без всяких этих ваших спортов. Выдумал тоже! Покалечиться он вздумал, иди пшикай в рот, а то сипеть уже начал», ― взмахивая руками и давя его громким голосом вещала Екатерина Александровна.

Бабушка не поняла, что сипел, Димка, в этот раз не от астмы, а от досады, что и эту его идею отмели и даже не дали попробовать.

Так он и оказался в санатории. Бабушка привозила его сюда уже второй год, но в прошлом году все было как-то лучше: он ходил дышать на аппараты, пил кислородный сладкий коктейль и сидел в соляной комнате, среди таких же, как он, астматиков.

А сейчас прибавилась еще и спина, а значит новые процедуры. Плавать в бассейне с водорослями, Диме нравилось, массаж тоже можно вытерпеть, но вот грязевые обертывания… Липкая, теплая жижа наносилась шлепком и размазывалась по спине. Мальчику в этот момент казалось, что по нему ползут полчища насекомых. Гадость, а не процедура!

За мыслями, что лучше бы он съел лягушку, чем сходил на грязевые обертывания, он разделся и сел на кушетку ждать своей очереди.

Длинное вытянутое помещение было разделено на семь кабинок, в каждой стоял душ, стул и кушетка. Ничего лишнего, не за что даже глазу зацепиться. Разделялись кабинки между собой лишь тонкой, пластиковой стенкой. С улицы в открытое окно, почти под самым потолком, доносилось пение птиц и разговоры редких прохожих. Дима слышал, как медсестра медленно приближается к нему все ближе.

От томительного ожидания и предчувствия мерзкого ощущения у него заболел живот. В голове промелькнула хитрая мысль, сказаться больным и сбежать. Но Дима ее сразу же отмел: Екатерина Александровна, тут же все узнает и поведет к врачу. А там кто знает, что будет? Может что-то и поужаснее грязи.

– Что у тебя? ― едким голосом, проговорила женщина с выжжеными, желтоватыми волосами, похожими на солому и одетая в зеленую форму медсестры. Кустистые брови, нависшие над маленькими темными глазами, и огромная бородавка на носу, дополняли ее лицо. Димка видел ее впервые.

 ― Уж не спина ли? ― добавила она, презрительно оглядывая щуплую фигуру мальчика.

Диму обдало холодом и тут же бросило в жар. Ему показалось, что она еле сдерживает смешок: «Вот хиляк со своей слабой спиной». Откуда она-то знает? Неужели так сильно заметно? Но потом успокоившись понял, что в его карте все должно быть написано, она наверняка прочитала, а теперь просто издевается над ним. «Ей я тоже покажу, когда накачаюсь», ― мстительно подумал он.

– Спина. ― обреченно подтвердил Дима.

Зачерпнув ладонью добрую порцию грязи, медсестра шлепнула ее на спину мальчика. Димку всего передернуло, волоски на его теле протестующее поднялись. Плотно прижимая руку к его спине, медсестра принялась размазывать грязь. В нос ударила вонь болотной тины, сырости, плесени. От неожиданности Дима замотал головой. Раньше грязь так не воняла. Нет, воняла конечно, на то она и грязь, но не так отвратительно. Раньше она пахла водорослями, соленым морем, но не плесенью и не болотом. Медсестра с возмущением посмотрела на него:

– Это всего лишь лечебная грязь! Нечего так дергаться, не жуков на тебя леплю. Ложись на спину и расслабься. Не двигайся, закрой глаза, а еще лучше попробуй поспать.

Укрыв спину плотной пленкой, медсестра, подождала пока Дима ляжет на кушетку и накрыв его теплым пледом, вышла из кабинки.

Под весом мальчика, грязь расплющилась и размазалась почти по всей спине. Спина невыносимо зачесалась. Он тут же представил цепкие лапки жуков и заелозил по кушетке влево и вправо, вверх и вниз, пытаясь унять мерзкие ощущения, но стало лишь хуже. Грязь теперь распространилась по всей спине, а не только в области позвоночника, даже частично выдавилась из-под Димки, испачкав плед. К тому же одна сторона пледа сползла с него и повисла. Вся спина ужасно зудела. Он попытался поправить плед, и заодно почесаться, но еще больше вымазал плед.

Как по сигналу появилась медсестра в зеленой форме с бородавкой на носу. Ее внимательный взгляд тут же приметил, грязь, вытекшую из-под мальчика и измазанный плед, висящий с краю, брови ее угрожающе сдвинулись.

– Дмитрий! ― высоким голосом, почти срываясь на визг начала она. ― Я же вам сказала, лежать смирно! На процедуре нужно расслабиться и отдыхать! А не елозить и егозить! Видимо нужно рассказать вашей бабушке, о том, как ее внук, ведет себя на процедурах, как не слушает указаний лечебного персонала. Тогда, возможно, вы станете лучше слушать старших!

Димка чуть было не подскочил с кушетки и не бросился к медсестре, но вовремя опомнился и остался лежать смирно. Стараясь вложить в свой голос всю мольбу, на какую был способен, он заговорил:

– Пожалуйста! Только не говорите бабушке! Только не ей! Я буду лежать смирно, спокойно, я ни на сантиметр не двинусь, только не говорите бабушке. Прошу вас!

Он говорил так жалобно, что медсестра даже слегка улыбнулась и удовлетворенно кивнув вышла из кабинки, оставив Диму одного.

Будучи послушным и честным мальчиком, Димка, как и обещал медсестре попытался расслабиться. Закрыв глаза, он стал прислушиваться к своему дыханию, что всегда помогало ему уснуть. Дыхание стало глубоким, медленным. Дима почти засыпал, как внезапно, свозь сон услышал дыхание соседа за тонкой стеной. Он, то с хрипом выдувал из себя воздух, то с бульканьем его в себя всасывал. «Как странно он дышит, как будто в акваланге под водой», ― подумал Дима.

Покрывало на нем стало тяжелеть и давить, вдавливая его в кушетку. Казавшаяся жесткой до этого, поверхность стала вдруг мягкой и податливой, и Дима начал проваливаться в нее. Все глубже и глубже погружаясь в сон.

Открыв глаза, он увидел вокруг себя голубоватую воду, посмотрел на верх и увидел солнце, сквозь толщу воды. Рыбки плавали возле него, отблескивая в лучах солнца серебристыми боками. Дима нисколько не испугался, а лишь подумал: «Какой чудной сон».

Ему так хотелось спать. Расслабленное тело покачивалось на легких волнах и все глубже погружалось в темноту. Он не заметил, когда вокруг него сгустился мрак и солнце стало почти не видно. Он опустился на дно, как на самую мягкую кровать.

Ощущая покой и безмятежность, Дима, не замечал, что дно, податливое как грязь, стало продавливаться под ним, постепенно поглощая и утаскивая его вниз. Вот руки уже скрылись под слоем коричневой жижи, вот и ноги исчезли под слоем грязи. Грязь ползла по телу мальчика и вдавливала его, все глубже и глубже в себя.

Дима почувствовал, как грязевые потоки, как черви поползли по лицу, он задергался и попытался смахнуть их с себя, но руки не двинулись с места. Он попробовал пошевелить телом, но его уже полностью поглотила грязь. Мальчик испугался, сердце застучало в ушах. Он не мог понять спит он или нет. Ощущения стали такими реальными, что с каждым своим рывком он чувствовал, как грязь все плотнее прилегает к нему, как опутывает его со всех сторон, проникая под одежду, пропитывая ее, не оставляя никакого шанса выбраться.

«Это сон! Надо просто проснуться! Надо себя ущипнуть и тогда, я точно проснусь от боли», ― но руки не могли побороть плотную грязь, тогда Димка больно прикусил губу, но ничего не произошло.

Сердце уже колотилось, как бешеное, ему не хватало воздуха. Мальчик громко дышал, в панике извиваясь всем телом, он настолько глубокого погрузился в грязь, что на поверхности оставалось только его лицо. Вот пара последних движений и коричневая жижа начала затапливать и нос, и рот.       Дима больше не мог дышать. Он захрипел, закричал, что-то внутри него забулькало, и он проснулся на кушетке в санатории.

Весь мокрый, в холодном поту, содрогаясь от дрожи, пробивавшей его всего, Дима, пытался успокоится. Хотелось встать и тут же бежать подальше, хоть к бабушке, хоть куда, только не оставаться в этом кабинете. Но нечеловеческим усилием воли он остановил себя. «Если я не буду лежать смирно, то медсестра все расскажет бабушке. Надо лежать до конца», ― решил Дима, и не смотря на испуг и громко стучавшее сердце, глаза его стали опять закрываться.

За тонкой перегородкой из шестой кабинки снова послышалось дыхание соседа, он надрывно захрипел, забулькал, а потом и вовсе заскулил. Тонко, тихо, натужно.

«Может ему плохо? Может позвать на помощь?», ― страх накрыл Димку волной паники. Он попытался встать и позвать медсестру, но тело не подчинилось. Тело так и не подчинялось, ему казалось, что он до сих пор находится под слоем грязи.

«Надо закричать! Пусть придет медсестра, пусть я не смогу ходить на море, пусть не поем мороженного, пусть не пойду на аттракционы, только пусть все это закончиться, пусть», ― не на шутку испуганный, Димка лишь тихо замычал, крик застряв в пересохшем горле, так и не вырвался из него.

«Это всего лишь сон! И ничего больше! Нечего бояться! Я слышал о таком, слышал, что люди просыпаются, но тело их до сих пор думает, что спит. Вот и я тоже пока что сплю. Сейчас все закончится и придет медсестра! Совсем скоро придет медсестра».

С шестой кабинки сменился звук. Шаркающий, скрипящий, приближающийся. От страха мальчик распахнул глаза. Взгляд его уперся в глянцевый белый потолок, мутно отражающий весь кабинет со всеми кабинками.

И тут, Дима, увидел своего соседа. Толстое, бледное тело все в каких-то струпьях, раскинулось по кушетке, как большая, белая жаба. Ближняя рука выводила, то ли знаки, то ли просто скреблась и мокро шлепала по стене ладонью. Нечто за стеной заворочалось, оно, показалось Диме, знало, что мальчик смотрит на него. Медленно с мокрым хлюпаньем чудище открыло огромный рот ― черную дыру, и громко завопило, и заелозило руками по стене с удвоенной силой.

Теперь уже две руки ползали по тонкой стене, ограждающей Диму от этого существа. Чавкающие звуки резали слух. Чудовище за стенкой облизывало ее и причмокивало, руки не переставая шарили по все стене, поднимаясь постепенно наверх.

«Это не человек! Это самое настоящее чудовище! Надо бежать, быстрее бежать», ― в панике думал Дима.

Но он не мог двинуться. Мальчику не оставалось ничего другого, кроме как наблюдать, как бледное нечто, исследуя руками стену ползет на верх.

«Он знает, что я тут! Он ищет проход ко мне», ― понял Дима и судорожно дергаясь попытался сдвинуться хоть на миллиметр.

Сверху зашуршало, на Димино лицо упало несколько тягучих капель. Он перевел глаза на стену. Бледные, толстые червяки-пальцы с синими головами-ногтями, появились с краю стены, заскребли, стараясь уцепиться. Они в судороге извивались и были покрыты язвами, из которых сочились и скатывались желтовато-белые капли, падая Диме на лицо. Ногти были толстые, кривые, острые, под ними застыл слой грязи. Пальцы стремились все ближе и ближе к нему.

Нечто за стеной засипело с новой силой! Не имея возможности, что-либо сделать, мальчик только и мог что наблюдать, в мутном отражении потолка, как оно, сотрясая огромным, колыхающимся, как желе, телом, пытается подняться на руках и подтянуть свою тушу к краю стены чтобы… Чтобы что?

«Чтобы перебраться ко мне, конечно же! Но ведь это просто сон! Плохой, дурной, вонючий сон! Сейчас придет медсестра и все закончится, она меня разбудит, и я пойду на завтрак, а потом пойду к теплому морю и смою с себя всю вонючую грязь, а сюда больше никогда не пойду».

Пальцы на краю стены напряглись. Дима услышал звук, как будто, в кисель кинули влажную тряпку и теперь полоскали ее там. Чудище за стеной поднялось с кровати и стало подтаскивать свое тело вслед за руками. Вот огромная непропорциональная голова восстает из складок туши и старается заглянуть за стену, вот уже видна бледная макушка в разодранных алых струпьях, редкие черные волосы, змеями размазались по лысеющей голове. Мальчик не в силах это выдержать крепко зажмурился.

«Это сон, сон, сон! Сейчас я проснусь, проснусь, проснусь!», ― твердил себе Дима.

Но он не просыпался, медсестра не шла, а чудовище приближалось все ближе и ближе.

– Вку-у-усный ма-а-альчик! Хо-о-ороший ма-a-aльчик! ― голос походил на забившийся, булькающий слив, на кваканье лягушки, но ничего человеческого в нем не было.

Что-то мокрое, склизкое, горячее дотронулось до лба мальчика. Оставив на нем влажную полоску. В нос ударила вонь тухлого мяса и гниющей травы. Он скривился, зажмурился еще крепче и бессильно задергался.

«Это его язык! Он лижет меня», ― с ужасом понял Дима.

– Ма-а-альчик, то, что на-а-адо! Вку-у-усно!

Теплый язык на этот раз лизнул веки мальчика, прошелся по щеке. Вонь усилилась. Чмоканье беззубого рта раздалось над ухом.

– Откро-о-ой гла-а-азки! Будет ве-е-есело!

Дима зажмурился еще сильнее и наконец пронзительно закричал. Чудовище схватило мальчика за плечо и принялось трясти.

– Дима, Дима! Проснись, Дима! Это сон, всего лишь плохой сон, проснись Дима! ― голос был нежный, встревоженный, человеческий.

Он распахнул глаза. Над ним нависла женщина: бледная, с белыми волосами, она была бы похожа на невзрачного мотылька, если бы не красивые синие-синие глаза, сейчас с тревогой, смотревшие на мальчика.       Она осторожно ощупывала Димку, словно пытаясь проверить не сломался ли он. Мальчик вспомнил, что она врач. Он забыл ее имя, но помнил, что она осматривала его, когда они с бабушкой приехали в санаторий.

– Что случилось? Ты так кричал, что я думала тебя тут живьем едят!

– Там… Там за стенкой чудовище. Пойдемте скорее, надо уходить от сюда. ― мальчик еле-еле смог это выговорить, губы сводило, из пересохшего горла вырвался кашель.

Он попытался встать, но тело было таким слабым; сил не было, даже чтобы поднять руку или ногу. Прохладная рука врача легла ему на плечо и вернула его обратно на кушетку.

– Тебе не стоит пока вставать, ты весь бледный.

– Как вы не понимает! ― закричал мальчик. ― Там, в соседней кабинке, чудовище, белое, толстое, рот как дыра, все в гнили какой-то! Оно хотело меня съесть! Оно так громко хрипело и закричало потом! А потом говорило, оно говорило! А еще, еще оно лизнуло меня! Оно и вас может съесть! Нам нужно скорее уйти и вызвать полицию или армию. Пойдемте скорее, пожалуйста! ― Димка почти бился в истерике, голос его то и дело срывался на крик.

– Никого там нет, Дима. ― врач с беспокойством потрогала лоб мальчика. ― Да ты весь горишь! У тебя температура! Ты сможешь встать? Надо срочно идти в медпункт.

Он оперся на ее руку и попытался подняться, но тело было наполнено слабостью. От этого маленького усилия мальчик весь покрылся потом и его затрясло.

– Нет, так дело, не пойдет! Ты полежи пока тут, только не пытайся встать сам, а я пока сбегаю за медсестрой.

Она поднялась, но Димка успел схватить ее за руку.

– Не уходите, пожалуйста! Не оставляйте меня тут одного с чудовищем, оно меня съест! Пожалуйста! ― всхлипывая проговорил Дима. Предательский плачь все-таки вырвался наружу.

Врач успокаивающе погладила его по голове и вытерла слезинки, скатившиеся у Димки к вискам.

– Тут никого нет, Дима. Это был сон, просто очень страшный сон, такие сны иногда снятся всем. Вот смотри! Я сейчас докажу, что там никого нет.

– Нет! ― закричал мальчик, но она уже успела выйти из кабинки.

В отражении глянцевого потолка он видел, как она заходит в шестую кабинку, оборачивается вокруг себя, все внимательно оглядывает, пожимает плечами и идет обратно.

– Там никого нет, так же, как и во всем кабинете, кроме тебя сегодня никого не было. Ты тут был один и тебе приснился страшный сон, возможно даже ты бредил из-за температуры. Тебе нужна медицинская помощь ― высокая температура очень опасна. Я скоро вернусь. Обещаю, что с тобой все будет хорошо!

Мальчик попытался, что-то возразить, но тело его вдруг зашаталось, закачалось на волнах и начало погружаться в темную пучину. Он слышал, как шаги удалялись по коридору. Он слышал чавканье над головой. Слышал, как с хрипом вырывается воздух из легких чудовища. Последнее, что он слышал был его голос:

– Вку-у-усный ма-а-альчик! Сла-а-авный ма-а-альчик!

История вторая. Сон наяву

Димка очнулся в палате. Первое что он увидел были встревоженные лица бабушки и врача.

– Как ты, Димочка? ― Екатерина Александровна близко наклонилась к нему и просканировала его всего, ощупала лоб, руки, несколько раз погладила голову. Ее руки никак не могли успокоится и остановиться, пока Димка сам не перехватил их и не положил рядом с собой.

– Ба! Все нормально! ― уже раздраженный ее навязчивым вниманием, проворчал себе под нос мальчик.

– А температуры у него точно нет, Марина Владимировна? ― бабушка оглянулась на стоявшую рядом женщину.

– Нет, температура почти сразу же спала, как только сделали укол. Теперь ему надо только отдохнуть. ― и обращаясь уже к Диме, продолжила. ― Здравствуй, Дима. Меня зовут Марина Владимировна. Мы уже знакомы, но ты наверняка не запомнил мое имя, при первой встрече люди редко запоминают имена друг друга, ведь так? ― она ласково улыбнулась.

Екатерина Александровна, вздернув брови недоверчиво смерила ее взглядом-детектором. Димкина родня этот взгляд вытерпеть не могла и предпочитала сразу же признаться во всех грехах, сдать заначку или рассказать секрет. А Марина Владимировна, нисколько не смущаясь смотрела Екатерине Александровне прямо в глаза и чуть улыбалась. К удивлению Димы, на нее этот взгляд не оказывал никакого влияния.

– Екатерина Александровна, с Димой все в порядке, он просто перегрелся вчера на солнце, еще и акклиматизация, скорее всего, тоже повлияла. Такое порой случается. Но мы его еще подержим здесь ночь, на всякий случай. А вы можете идти, отдыхать.

– Что вы, смеетесь что ли? Какой может быть отдых? Ребенок лежит при смерти, с высокой температурой, а я, оставив его одного пойду отдыхать? Нет, и даже думать тут не чего, я останусь с Димой. ― бабушка уже готовилась к атаке на врача. ― Его же покормить надо, переодеть! Не оставлю же я его под вашим присмотром, вы вон какая молодая. Неопытная еще наверное! ― Екатерина Александровна повернулась на стуле к Марине Владимировне и сурово, еще раз оценила ее из-под своих очков. По ней было видно, что она совершенно не довольна Мариной Владимировной.

Но врач с честью выдержала и эти нападки. Она не нахмурилась, не стала язвить в ответ, как некоторые. Она даже не ушла. Димка смотрел на все это с величайшим изумлением. Перед его глазами сейчас развертывалось настоящее чудо. Кто-то смог противостоять Великой бабушке! Марина Владимировна спокойным тоном, не повышая голоса начала:

– Во-первых он здесь не один, у нас на этаже пост медсестер, они дежурят всю ночь. И будут за ним присматривать. По поводу ужина я уже распорядилась, Диме принесут легкий ужин, сюда. А во–вторых, мальчику требуется покой. Мы его скоро покормим и дадим легкое успокоительное, чтобы он смог хорошо выспаться и восстановить силы. Ведь так, Дима?

Она посмотрела прямо на Диму, миновав Екатерину Александровну, как первую оборону, которая расположилась на стуле, возле кровати мальчика, готовая защищать его от всех напастей. Он, видя, что бабушка на него не смотрит коротко кивнул.

– А если, мальчик испугается? Вы говорили, что он кричал! Что ему приснился страшный сон. Нет, категорически нет, я не могу так просто оставить мальчика! ― подвела итог Екатерина Александровна и отвернулась от врача.

Марина Владимировна стояла, спокойная, собранная, готовая отстаивать свое мнение. Белые прямые волосы, собранные сзади, частично спадали по плечам. Она была и вправду молода, но уж не настолько насколько говорила бабушка. Это была уже женщина. Правда молодая и очень красивая, как показалось тогда мальчику.

Дима только сейчас понял, что это она была в процедурном корпусе с ним. Она пришла, когда нечто напало на него. Последние слова чудовища отозвались в памяти, и он задрожал. Сейчас, мальчик, был даже не против, чтобы бабушка осталась тут, а еще лучше, забрала его, и они бы уехали домой.

Екатерина Александровна тут же заметив его дрожь, спохватилась и начала укутывать Диму, под самое горло простыней, которой он был накрыт.

– Принесите еще одеяло! Мальчику холодно! Вы что не видите? У него поднимается температура. Лоб какой горячий стал, надо его скорее укутать. Что вы стоите как истукан, принесите еще одно одеяло!

– Екатерина Александровна, ― спокойным тоном сказала Марина Владимировна, ― в палате жара под тридцать градусов. А вы его еще кутаете. Так делать нельзя! Сделаем лучше так, чтобы вас успокоить, мы сейчас вместе померяем ему температуру. И вы убедитесь, что просто волнуетесь за мальчика. Но с ним все хорошо.

Врач говорила мягким, но убедительным голосом, вид у нее был уверенный и спокойный, такой что даже Екатерина Александровна немного смутилась своих слов.

– Вы же понимаете, Марина Владимировна. Я отвечаю за этого мальчика. Поэтому так и переживаю. А температурку померяем, пусть будет.

Врач кивнула и вышла из палаты. Димка остался наедине с бабушкой и уже хотел рассказать ей все, но вспомнил, как Екатерина Александровна всегда насмешливо и скептически относилась к фильмам ужасов и книгам того же жанра. Она их высмеивала и не давала ему смотреть, и читать этот мусор, как она выражалась. Мальчик остановился на полуслове, но она внимательным взглядом коршуна приметила, что Дима, что-то захотел.

– Что, Димочка? Пить хочешь? А может хочешь кушать? Я сейчас принесу тебе покушать. Или в туалет?

Димка понял, лучше остаться на ночь тут с чудовищем, чем весь вечер отбиваться от бабушкиной заботы.

– Нет, бабуль, не хочу.

– Точно не хочешь? ― опять трогая его лоб спросила бабушка.

 Положение спасла Марина Владимировна, она вошла в палату и прикрыла за собой дверь. В руках у нее был градусник и аппарат для измерения давления. Такой же как у бабушки, подметил Дима.

– Это чтобы, наверняка, вас успокоить. ― сказала она, улыбнувшись Екатерине Александровне.

Бабушку это окончательно покорило.

– И мне заодно смеряйте, а то голова болит нет сил. Перенервничала я, видимо. И спала плохо. А еще спину сегодня ломит, не согнуться. ― продолжала причитать Екатерина Александровна. Диме стало стыдно.

Марина Владимировна ловко проделала все манипуляции: замерила температуру и давление у Димы, не обошла и бабушку стороной. И спустя время подвела итог: