Пиковая Дама лихих 90-х

Детство и юность

Моя мама родилась в Сибири, в семье, которая до революции жила в достатке. У её отца был табун лошадей, но после раскулачивания все имущество отобрали. Мама, тогда ещё ребёнок, горько плакала, когда у неё вырвали из рук новое пальто – подарок, которого она так ждала.

 Семью сослали на золотой прииск в Кемеровской области. Дед работал старателем, добывал золото, был стахановцем и хорошо зарабатывал. Женщины в семье – бабушка, мама и её сестра – сами рыли шурфы и мыли породу. Однажды мама даже увидела золотой самородок, сверкающий в лотке, как маленькое солнце.

 Дед ненавидел коммунистов и запрещал детям вступать в комсомол. В его сумке хранились облигации, которые со временем превратились в бесполезные бумажки – вложить их было некуда.

 Отец мой родился и вырос в Восточном Казахстане, куда его предки переехали из Воронежской губернии. Его отец, мой дед, воевал, вернулся с фронта без половины плеча, но с орденами за мужество. После войны, когда дети выросли, дед с бабушкой переехали в Краснодарский край, купили дом с фруктовым садом недалеко от города Новороссийска.

Мама, закончив школу, поступила в техникум, после его окончания переехала к сестре в Таштагол и работала в военкомате. Она выросла настоящей зеленоглазой красавицей с длинными вьющимися каштановыми волосами. На танцах, она встретила моего отца – невысокого красавца, с чёрными кудрями и горячими карими глазами.

– Ты похожа на княжну, – говорил он ей, кружа в вальсе.

– Твои зеленые глаза сводят меня с ума.

Она отшучивалась, но его напор и обаяние растопили её сердце. Через год, окончив Томский горный институт, отец вернулся в Сибирь по распределению и сделал маме предложение.

Я родилась в мае 1952-го, а через год на свет появился мой брат. Первое яркое детское воспоминание – поездка в Сибирь к маминым родителям. Мы ехали на телеге по лесу, и я впервые увидела оводов, жужжащих вокруг лошадей.

– Не бойся, – смеялась мама, прикрывая мне лицо платком. – Они просто любопытные.

В деревне у бабушки в сенях стояли бочки с кедровыми орехами, а во дворе жила свинья, которой брат как-то вылил в корыто пиво.

– Ах ты сорванец! – ругался дед, а свинья весело хрюкала, шатаясь от неожиданного «угощения».

Но наша, казалось бы, благополучная семья имела тёмную сторону: отец пил и поднимал руку на маму. Это повлияло и на его карьеру. Отец был грамотным специалистом и изобретателем, обладал незаурядным умом, закончил аспирантуру, написал диссертацию, но загулял и не явился на защиту, поэтому не смог получить звание кандидата технических наук. За это звание в те времена полагалась ежемесячная доплата к зарплате, но отец упустил эту возможность и всю жизнь тяжело переживал. На работе ему прощали его «слабость», а я, видя, как страдает наша семья и мама, твердо решила для себя, что в моей жизни никогда не будет пьющего мужчины.

Родители воспитывали нас строго. Я обращалась к ним на «вы», а за тройки отец брался за ремень.

– Математика – царица наук! – гремел он, и я, всхлипывая, быстрее соображала, как решить задачу.

Когда у него было хорошее настроение, он сочинял смешные стихи. Помню, как он пародировал Маяковского, пугая меня перспективой стать «помойником»:

Стать шофером – хорошо,

 А помойником – лучше!

 Я б в помойники пошел,

 Пусть меня научат.

 Вставай, иди звонок зовёт

 И я бегу с ведром вперед!

 Помойник, на скорей ведро,

 Воняет здорово оно!

 Помойник гордо вверх ведро,

 Поднял и вылил из него.

Мы с братом катались по полу от смеха и просили ещё что-нибудь сочинить. Он продолжал импровизировать:

Машина за город идет,

 Татьяну с лопатой везёт.

 Татьяна лопату взяла,

 Навоз подгребать начала.

 А рядом ворона: кар-кар,

 Так тебе надо «Дуркар».

 Наверно ты плохо училась,

 Поэтому так получилось!

Наказ своего отца – «хорошо учись, если хочешь чего-то добиться» – я запомнила навсегда.

В школе мальчишки толпой провожали меня домой и дрались между собой за право нести мой портфель. Я пряталась от них под партой, чтобы меня не заметили, а потом бегом бежала домой. Однажды, отец случайно увидел, как я первый раз поцеловалась с мальчиком, который провожал меня. За этот поступок он дал мне пощечину.  Он мог быть ласковым и смешным, сочиняя стихи, но в гневе становился жестоким.

Первая любовь и первая трагедия

Родители каждое лето отправляли меня с братом на юг, в деревню к бабушке с дедушкой, чтобы мы могли вдоволь есть фрукты и купаться в Чёрном море.  Мы боялись дедушкиного крутого нрава, старались меньше шалить, чтобы лишний раз не вызвать его недовольство. У бабушки с дедушкой была корова – каждый день мы пили парное молоко – они держали кур, кроликов, даже было несколько ульев с пчёлами, а в подвале всегда стояли бочки с самодельным виноградным вином. Возле дома росли фруктовые деревья, плодами которых мы постоянно лакомились. Нам очень нравилось проводить в деревне летние каникулы.

В тот период была жива ещё моя прабабушка, которой было почти сто лет. Несмотря на своё морщинистое лицо, она была такой милой, что я называла её «Куколка». Она уже ничего не помнила и считала, что живёт в царской России. Мой двоюродный брат Сергей, решил подшутить над ней, показал портрет Брежнева Леонида Ильича и сказал, что это царь. Она каждый раз, проходя мимо портрета, крестилась, думая, что молится царю, а мальчишки, смеялись.

Прабабушка когда-то пережила голод, поэтому прятала под матрас хлеб,  конфеты, воровала сахар с кухонного стола, пока никто не видел. Несмотря на свой возраст она самостоятельно гуляла по двору, опираясь на палочку, но никого не узнавала.  В нашем роду по линии отца были долгожители,  возможно, и я унаследовала их гены.

Когда мне исполнилось четырнадцать, я снова приехала на отдых к бабушке с дедушкой и мой двоюродный брат Сергей познакомил меня со своим другом, которого звали Валера. Он был невероятно красив -в яркой жёлтой клетчатой рубашке, с белозубой улыбкой,  и я влюбилась в него с первого взгляда. Мы катались на мотоцикле, купались и загорали, даже ночью лазили в чужой сад за яблоками.

Это было настолько счастливое время, что я летала как на крыльях. Но лето быстро закончилось, мне пришлось уехать. Мы договорились встретиться следующим летом, но осенью я получила письмо: Валера разбился на мотоцикле, когда ехал встречать брата. Его ослепила фара встречной машины, и он врезался в перила моста. Известие о его гибели стало для меня настоящей трагедией. Я рыдала, пила валерьянку и не хотела верить, что его больше нет. На следующее лето снова приехала к бабушке, но теперь ходила на его могилу. Боль от потери любимого человека долго не заживала.

 Спустя сорок лет, мой брат Сергей передал мне письмо от Валеры, которое хранил все эти годы. В нем он признался, что тоже влюбился в меня. Я храню это письмо как память о первой любви и первой трагедии в моей жизни.

Учеба и начало карьеры

 В 1969 году, после успешного окончания школы, я отправилась поступать в Карагандинский политехнический институт. Впереди меня ждала новая, неизведанная жизнь, полная приключений, а сердце переполняли радость и предвкушение долгожданной свободы. В вагоне поезда, лёжа на верхней полке, я мечтала о счастливом будущем.

Мимо прошли две цыганки – молодая и пожилая. Вдруг младшая остановилась, тронула спутницу за рукав и указала на меня. Старая цыганка внимательно посмотрела в мою сторону и отрывисто бросила:

– Красивая, но несчастливая.

И они двинулись дальше, оставив меня в оцепенении.

Меня поразила её уверенность. Ходили слухи, что цыгане умеют предсказывать судьбу, но зачем она сказала это мне? Моя жизнь только начиналась, я была полна сил и энергии. Её слова больно задели меня, но я решила не придавать им значения.

Вопреки её мрачному прогнозу, со мной стали происходить чудеса. Из девяти одноклассников, приехавших поступать вместе со мной, институт покорился только мне. На экзамене по физике, когда я растерялась от страха и не смогла ответить даже на простой вопрос, в аудиторию вошёл декан горного факультета – легендарная «гроза» студентов. Говорили, будто ему как-то прислали настоящий гроб в знак «благодарности» за жёсткий нрав.

– Какая красивая девочка! – вдруг сказал он, разглядывая меня. – Как отвечает?

– Не знает третий закон Ньютона, – улыбнулась преподаватель.

– Поставьте ей «удовлетворительно», – неожиданно распорядился декан. – Может, пройдёт по конкурсу.

Счастливая случайность открыла мне двери института. Остальные ребята уехали домой, а я, недобрав один балл для дневного отделения, оформилась на заочное и устроилась секретарём. Начальница отдела кадров (жена проректора по научной работе), очарованная моей внешностью, без раздумий взяла меня на работу секретарём двух проректоров: по научной работе и по учебной работе, отправив на месяц в канцелярию осваивать печатную машинку. Так началась моя карьера – без опыта, без связей, лишь благодаря удаче.

Жизнь вдруг превратилась в сказку. Тот самый грозный декан неожиданно взял меня под свою опеку. Я чувствовала себя защищённой: мои желания исполнялись едва ли не по первому слову. Я получала зарплату, доплату за помощь в научной работе, жила сначала в общежитии, потом сняла квартиру. Казалось, всё складывается идеально.

Однажды я попросила водителя проректора отвезти меня на окраину города – в магазин, где продавали дефицитные капроновые чулки. Шёл дождь, видимость была ужасной, и мы на полной скорости врезались в стадо баранов, переходившее дорогу. Четыре овцы погибли на месте.

Из тумана вынырнул разъярённый пастух. Он вытащил водителя из машины и приставил нож к его горлу. Я никогда не видела такого бешеного гнева и испугалась, что он сейчас убьёт человека. Но, собрав волю в кулак, вышла и спокойно объяснила: это был несчастный случай из-за плохой погоды, мы обязательно возместим ущерб.

Мужчина, успокоившись, отпустил водителя и тут же принялся добивать раненых животных. Благодаря моей просьбе проректор не уволил шофёра и уладил конфликт. Но ещё долго мне снился тот человек с ножом в руках. Этот случай стал важным уроком: в критической ситуации главное – не паниковать и не усугублять положение.

В этот период в советских магазинах можно было купить недорогие натуральные продукты, но настоящие деликатесы оставались дефицитом. Цены были доступными: буханка хлеба стоила 16 копеек, килограмм докторской колбасы – 2 рубля 80 копеек, проезд в автобусе – всего пятак. При средней зарплате в 120-150 рублей жить можно было вполне достойно. Социальное расслоение было минимальным – квалифицированный рабочий мог получать не меньше директора завода.

Государство действительно заботилось о гражданах: бесплатное образование и медицина, пионерские лагеря для детей. Но за этой стабильностью скрывалась другая реальность – постоянный дефицит. Настоящей роскошью считались импортные вещи, которые добывали через знакомых или в комиссионках. Статус человека определялся наличием ковра на стене, хрусталя в серванте или чехословацкой стенки в гостиной.

Однажды друзья познакомили меня с Владимиром – парнем из самой обеспеченной семьи города. Когда я впервые переступила порог их квартиры, то ахнула: велюровая мебель, хрустальные люстры, ковры с оленями – настоящий музей советской роскоши! Его родители встречали меня как дорогую гостью, подавая фрукты на серебряном подносе.

Владимир сделал мне предложение, но я отказалась – не чувствовала к нему ничего, кроме дружеской симпатии. Тогда ко мне в институт приехал его отец, начальник шахты. Он умолял меня быть помягче с сыном, рассказав страшную историю: в детстве Владимир случайно выколол глаз однокласснику, и с тех пор у него были проблемы с психикой. Мой отказ выйти замуж стал для него ударом – вскоре парень попал в психиатрическую больницу. Год спустя я встретила его на улице, но он меня не узнал.

Я обожала быть в центре внимания. Сшитое по блату из дефицитного зеленого бархата платье делало меня королевой любого вечера. В моде были шиньоны и я часами укладывала пышную причёску. Моя приёмная у проректоров всегда утопала в цветах – преподаватели наперебой оказывали знаки внимания. Один профессор, преподававший сопромат, даже предложил руку и сердце, обещая увезти в Москву. Когда я отказала, он попытался мстить через оценки, но декан быстро пресёк это.

Мне очень нравилась моя работа, но я все время мечтала общаться в студенческой среде. На третьем курсе попросила проректора по учебной работе перевести меня на дневное отделение, это считалось престижным при приёме на работу. Перевод на дневное отделение открыл новую главу в моей жизни. Стипендия в 40 рублей плюс 50 рублей от отца позволяли мне ни в чем не нуждаться.

Отец присылал мне письма в стихах, которые из-за своего юмора, стали легендой института:

Здравствуй, Таня!

 Привет шлет тебе маманя,

 От папы искренний привет.

 У нас все как прежде было.

 Тот же стол и та кровать.

 На той же полке лежит мыло,

 Но нам на это наплевать.

 Мне, как исправному трудяге,

 Решили пост высокий предложить.

 Я отказался, чтоб сутяги

 Могли спокойно дальше жить.

 Мамане нашей повелели

 Владыкой бухучета стать,

 Чтоб подчинённые не смели

 Труд дисциплину нарушать.

 На том кончаю я писать

 Сурова ночь в окно стучится.

 Идём с маманей, так сказать,

 За счастье дочери молиться.

 Очень жалею, что не сохранила некоторые его стихи на память.

Учась на дневном отделении, мне доставляло огромное удовольствие принимать активное участие в общественной жизни института, поэтому часто выступала на сцене и даже пела в институтском ансамбле. Мы с ребятами иногда подрабатывали, выступая с концертами на свадьбах.

В стенгазете механико- технологического факультета разместили фото нашего ансамбля на одном из концертов, но кто-то вырезал моё фото на память. Декан сильно возмущался, увидев испорченную стенгазету, а однокурсницы стали подшучивать, что у меня появился тайный поклонник.

Ребята, учившиеся на других факультетах, стали признаваться, что ходили смотреть на меня целыми курсами, когда я работала секретарём, так как в политехническом институте учились в основном парни и ярких девушек было немного.

Сердце моё недолго оставалось свободным – я влюбилась в Валеру, самого харизматического парня института. Он учился на последнем курсе, играл в ансамбле, прекрасно пел и менял девушек как перчатки. Мои чувства оказались сильнее его ветрености, и когда я поняла, что для него это всего лишь очередной роман, меня настигло разочарование.

Я была молодая, красивая, хорошо училась, мне поступало много предложений о замужестве, а я никак не могла определиться, так как не знала, кого выбрать. Мне казалось, что настоящая любовь ещё впереди.

В 1975 году, получив диплом инженера механика, меня по распределению направили работать на три года преподавателем спец дисциплин в Лениногорский горно металлургический техникум, в город, где я закончила школу. Впереди меня ждала взрослая жизнь.

Первый брак: любовь и разочарование

Горно- металлургический техникум, куда я устроилась преподавателем, стал для меня испытанием. Пять предметов, среди которых – ненавистный сопромат. Как же я жалела, что в порыве юношеского максимализма сожгла все свои конспекты сразу после выпуска!

Остальные преподаватели вели по одному, два курса, а на меня взвалили целых пять. Дневное отделение, вечернее, консультации по дипломам, горы поурочных планов… О личной жизни не могло быть и речи.

Техникум выделил мне комнату в преподавательском общежитии, где я ночами корпела над конспектами. Мне уже было двадцать четыре, а я всё ещё не замужем. Поклонники постепенно исчезали, и тревога росла.

Ночами, сидя в своей комнате в общежитии, я ловила себя на мысли: "Неужели это всё, чего я достойна? Бесконечные тетради, усталость, одиночество»

Я выглядела наравне со студентами, и в коридорах меня часто принимали за первокурсницу. На лекциях парни смотрели на меня влюблёнными глазами, но не слушали ни слова о «напряжениях в балках» – от этого уши горели, как от открытого пламени.

Однажды, в редкий свободный вечер, меня познакомили с Александром – самым перспективным парнем в городе. Красивый молодой человек, среднего роста, из обеспеченной семьи: отец – начальник шахты, мать – глава планового отдела. Сам он работал на шахте и заочно заканчивал институт.

– Ты не похожа на преподавателя, – улыбнулся он при первой встрече. – Скорее, на студентку отличницу.

Мне льстило его внимание. Он ухаживал красиво: цветы, подарки, знакомство с друзьями. Через пару месяцев я поняла, что беременна.

– Всё будет хорошо, – сказал Александр, делая предложение. – Мы поженимся.

Родители будущего мужа встретили меня настороженно, но статус преподавателя и скромные манеры смягчили их. Свёкор, важный мужчина с польской фамилией, гордился своим сходством с Брежневым. Свекровь – мудрая и расчётливая – ходила в простом костюме, хотя у неё были костюмы из люрекса, золото и бриллианты, которые она надевала только во время отдыха.

– Зачем вызывать зависть? – говорила она.

Им привозили деликатесы на служебной машине, но она стояла в очереди за дефицитными продуктами, чтобы все видели, что они живут "как простые люди".

Свекровь мечтала, чтобы её сын как можно скорее стал большим начальником и ездил с персональным водителем, как его отец. Поэтому всё время повторяла:

– Давай, Саша, получай скорее портфель и Петю.

Петей звали водителя свёкра, который выполнял все поручения их семьи.

Родители мужа, благодаря своим связям, поменяли мою комнату в общежитии на двухкомнатную квартиру, купили мебельный гарнитур (по тем временам – роскошь). Свадьбу гуляли в ресторане, платье сшили из дефицитного гипюра – свекровь достала его по «блату».

После свадьбы мы с мужем поселились в новой квартире и стали ждать рождения ребёнка. Роды были тяжёлыми: сын не сразу закричал, запутавшись в пуповине, будто не хотел появляться на свет. Когда раздался его крик, я облегчённо вздохнула, но тревога за его здоровье не покидала меня, поэтому полностью ушла в заботу о сыне.

–Наконец-то счастье, – думала я, – настоящая семья, любящий муж, ребёнок…

Но наступили будни и иллюзии стали рушиться. Александр признался, что с детства пристрастился к алкоголю.

– Отец держал в холодильнике коньяк, – смеялся он. – Я подливал в него воду, когда отливал себе.

Для меня это был удар. Я с детства ненавидела пьянство – слишком много слёз видела в своей семье. Я дала себе слово, что в моей жизни не будет пьющих мужчин.

Также я узнала, что Александр учился в Москве в горном институте, но в пьяном виде подрался с иностранцем, и ему пришлось вернуться домой. Он даже на свадьбе умудрился подраться и мне пришлось разнимать драку.

Я старалась быть идеальной женой: записалась на курсы кройки и шитья, училась готовить. Но стоило блюду оказаться недостаточно хорошо приготовленным, как тарелка летела на пол.

–Опять не так! – кричал он, – Ты что, не можешь научиться нормально готовить?

Я молча терпела, а внутри поднималась волна возмущения.

После рождения сына, Александр заявил:

– До года к нему не подойду. Пусть сначала человеком станет.

Ночные кормления, бесконечные пелёнки, крики – всё легло на мои плечи. Однажды, когда ребёнок плакал третий час подряд, я осмелилась попросить:

– Помоги, пожалуйста, подержи его хоть минутку…

– Ты что, не справляешься? – фыркнул он, даже не отрываясь от телевизора – Это твои обязанности!

Я закусывала губу до крови, укачивая сына, и думала:

"Почему я должна одна? Почему он не хочет быть отцом? Разве это семья – когда я одна и с ребёнком, и с хозяйством?»  Каждый раз, когда Александр приходил пьяным, во мне боролись два чувства:

"Я ненавижу его таким! Но ведь он может измениться… А если нет? Что тогда? Остаться одной с ребёнком? Вынести осуждение родных, знакомых?"

Несмотря на свою щедрость и готовность обеспечивать семью, в пьяном виде он становился агрессивным. Однажды ночью, после шумной пьянки, он избил меня.

– Ты что, не уважаешь моих друзей?! – кричал он, когда я попросила убавить музыку в два часа ночи.

Ребёнок плакал, в голове звенело от ужаса. В тот момент я поняла: так жить нельзя.

Свекровь предлагала нам их четырёхкомнатную квартиру (они собирались переезжать на юг), лишь бы мы не разводились. Но я была непреклонна, тем более, наши родители поругались между собой и примирение стало невозможным.

Хотя я подала на развод, сердце разрывалось от боли. Я всё ещё любила Александра – того, каким он был вначале: обаятельного, заботливого, полного планов на будущее. Но каждый раз, вспоминая его пьяные выходки, я понимала, что не могу вернуть того человека.

Развод оформили, Александр вернулся к родителям, а те запретили нам общаться. Я осталась одна с ребёнком, с чувством вины и невероятной пустотой внутри. По ночам рыдала в подушку, вспоминая лучшие моменты в нашей короткой совместной жизни.

"А если бы я потерпела? Простила? Может, он бы бросил пить…"

Но тут же приходило горькое осознание:

"Нет. Он не изменится. А я заслуживаю большего.»

Когда сыну исполнилось девять месяцев, отдала его в ясли, уволилась из техникума и устроилась на работу младшим научным сотрудником в научную лабораторию.

В 1977 году в Новый год я решила участвовать в конкурсе красоты и выиграла его. Перешила свадебное платье в вечерний наряд, угадала с закрытыми глазами название конфет (сладости – моя слабость) и ответила на все вопросы. Когда на меня надели корону, красную ленту с названием Королева и провели под музыку по кругу, зал аплодировал, а меня переполняли эмоции. В советское время очень редко проводили конкурсы красоты и Победительнице никаких призов не полагалось, только подарок в виде коробки конфет. Это была моя маленькая победа, но внутри я всё ещё чувствовала себя одинокой и разбитой.