- -
- 100%
- +
Перспектива трудоустройства в Лондоне, такая очевидная для подруги, для меня была весьма туманной. Журналистский диплом бакалавра МГИМО довольно легко позволил мне поступить в магистратуру и приехать на учёбу в Англию, но теперь задача усложнялась. В глянец возвращаться желания не было, да и московская франшиза не имела никакого отношения к лондонскому отделению Хёрста. В изданиях же типа Телеграфа были свои, британские журналисты с родным английским. К тому же, моя студенческая виза и не позволила бы мне работать нигде, кроме, пожалуй, пары дней в неделю в университетском кафе.
И всё же, я не ошиблась, доверив свои переживания паре хорошеньких Лениных ушек. Быстро проанализировав услышанное, она тут же выдала дельный совет:
- Слушай, а что, если – Русская служба BBC?
Русская служба Би-би-си была британской организацией, работавшей по законам Великобритании, но ориентированной на журналистов из стран СНГ. И для них практика спонсирования рабочих виз была делом стандартным.
Во всю работало радиовещание, активно развивался сайт, а штат Буш-хауса, тогдашней штаб-квартиры Всемирной службы, был огромным. Объявления о вакансиях продюсеров, ведущих или веб-редакторов публиковались на самом сайте Русской службы и в профильных медиа, всё решал открытый конкурс. Отбор состоял из трех стадий.
Сначала нужно было пройти жёсткий тест на время: перевести сложный общественно-политический текст с английского на русский (оценивался идеальный русский язык без «кальки»), написать новостную заметку по сырым агентским лентам (Reuters, AFP) и пройти тест на общую эрудицию и понимание международной политики. Тут я мысленно не раз поблагодарила Елену Павловну, МГИМО, и зубодробительный экзамен по международной политике на третьем курсе, который с первого раза удалось сдать лишь паре счастливчиков. Я была из их числа.
Больше всего мне понравился голосовой тест: всех кандидатов «сажали на микрофон». Проверялись тембр, дикция, отсутствие говора и умение спокойно реагировать на стрессовые ситуации (например, чтение «молний» с листа). Я с детства обожала читать стихи на сцене и принимала участие во всех школьных спектаклях, а позже постоянно переводила московским друзьям американские блокбастеры, что мне не мало помогло.
Сложнее всего оказался третий этап - панельное интервью. Собеседование проводили сразу три человека (глава службы, линейный редактор и представитель HR). Вопросы были ситуационными: «Что вы сделаете, если ТАСС передает одно, а ваш источник другое?» или «Как вы будете соблюдать беспристрастность, освещая чеченский конфликт?». Я решила следовать правилу двух независимых источников и объяснила, что в ситуации расхождения данных между официальным агентством и инсайдером я не стану слепо доверять ни одной из сторон, а займусь верификацией информации через дополнительные каналы, следуя методу включенного наблюдения, характерному для этнографии, о которой я последнее время так много слышала от Лукаса.
Относительно Чечни я честно призналась, что постараюсь дистанцироваться от внутриполитических эмоций. «Профессионал должен быть хладнокровным и беспристрастно анализировать проблемы» – так учила Прекрасная Елена.
Далее я постаралась плавно перевести фокус на свои академические и исследовательские компетенции, в надежде дополнить экспертизу редакции. Рассказав, что работаю над диссертацией об арт-активизме в России как форме протеста против усиливающейся диктатуры и, в следствие этого, обладаю пониманием скрытых течений в российском обществе, я перешла к необходимости знания региональной специфики. Тут мне очень помогла та самая лекция про шаманизм, на которой мы познакомились с Лукасом. В качестве примера журналистского расследования, я решила рассказать о книге Анны, описывающей как исторические методы интеграции и окультуриванию коренных народов Сибири, так и ультрасовременный феномен возрождения Белой Веры на Алтае.
По всей видимости, комиссия сочла такой региональный фокус весьма необычным и понадеялась, что я принесу Русской службе Би-би-си уникальные эксклюзивы. По крайней мере, я получила работу. С моим бэкграундом - сочетанием элитарного российского образования (МГИМО), британской академической экспертизы (UCL) и практического опыта в глянце я пригодилась активно развивающемуся и набиравшему людей сайту bbcrussian.com. Моя позиция называлась «Продюсер мультимедиа / Текст-райтер сайта (Multimedia Producer / Web Journalist).
Это было весьма перспективным началом. В 2005 году сайт Русской службы активно набирал людей, умеющих писать быстро, ёмко и ориентированных на самую разную аудиторию. Всё же пригодился опыт, полученный в московском отделе моды и стиля Cosmopolitan - дал понимание того, как писать легко, «кликабельно» и «для людей» — этот навык Би-би-си очень ценила, так как пыталась уйти от академического и сухого тона вещания. Диплом МГИМО и UCL гарантировал безупречный русский, неплохой английский и понимание международного контекста.
Я писала текстовые материалы для сайта, адаптировала сюжеты английской службы Би-би-си на русский язык, вводила интерактивные форматы - только зарождавшиеся форумы и блоги, подбирая темы на стыке общества, культуры и трендов. К тому же, я, законченный гуманитарий, теперь узнала, что такое изнанка сайта и как туда попадать!!!
Как новичку и студентке, мне смогли предложить только fixed-term contract - срочный контракт на год. Оформление документов заняло ещё несколько месяцев, но зато к концу учёбы я стала счастливой обладательницей рабочей визы (Work Permit) и могла безмятежно жить и трудиться в Лондоне ещё год. Тем временем Лукас тоже закончил магистратуру и начал работать над докторской.
По началу со мной случился культурный шок: российская журналистика зиждилась на авторской публицистике и высказывании своего мнения. Пришлось учиться Editorial Guidelines (Редакционным ценностям Би-би-си): абсолютной беспристрастности, правилу двух независимых источников, жесткому разделению фактов и мнений, и отказаться от использования оценочных эпитетов. Также пришлось научиться работать с софтом Би-би-си и текстовой системой новостных лент ENPS. Меня словно «пересобрали» заново.
По истечению моего срочного контракта мне предложили постоянную вакансию. Но был нюанс. Позиция была очной в Московском бюро Русской службы.
Лукас, по своему обыкновению, вёл себя так, будто ему принадлежал весь мир. Для него все дороги были открыты. Поэтому, когда BBC предложил мне контракт в Московском бюро, он только и сказал:
- Летим в Россию!
Глава 13
Академгородок
По прилету в Москву мы остановились в пустующей квартире отца, который наблюдал полиморфизм улиток-приспособленцев на Белом Море с очередной группой студентов биофака. Папа рвался домой – ему не терпелось посмотреть на своего будущего лондонского зятя, но оставить студентов одних на биостанции было нельзя. Пока отец выращивал новую генетическую смену, я направилась в Бюро знакомиться с московской редакцией, а Лукас тем временем списался с бывшими коллегами матери. Ему несказанно повезло: выяснилось, что мумия, в раскопках которой участвовала Дженни, тоже находилась в Москве.
Раз в два года Ледяную Деву привозили из Новосибирска в Москву на плановые бальзамические процедуры, чтобы предотвратить разрушение тканей, ведь мумия хранилась не в вечной мерзлоте, а в специальном стеклянном саркофаге с контролируемым климатом. Этим занимались специалисты знаменитой лаборатории ВИЛАР, также ответственные за сохранение тела В. И. Ленина.
Вместе с саркофагом в Москву прилетел молодой ученый. Андрей входил в группу новосибирских археологов и антропологов под руководством академика Вячеслава Молодина и первооткрывательницы мумии Натальи Полосьмак. Они изучали ДНК, а также элементы материальной культуры пазырыкцев - её одежды, татуировок, предметов быта. Молодые люди легко сошлись на почве общих интересов, и Лукас получил приглашение приехать в Новосибирский институт археологии и этнографии СО РАН для проведения антропологической экспертизы. Там его, начинающего антрополога из Лондона, должна была встретить Наталья Полосьмак, которая конечно же помнила о Дженни, и с нетерпением ждала приезда её сына.
В Московском бюро я продолжила заниматься тем же, что и в Лондоне - подготовкой материалов для интернет-сайта Русской службы. Интернет становился все более важным каналом распространения контента. Тем более, что 2006 год оказался непростым для присутствия Би-би-си в российском радиоэфире. В начале года вещание на средних волнах в Москве было временно прекращено из-за окончания лицензии технического дистрибьютора, а осенью того же года возникли проблемы с FM-вещанием.
Находясь под большим впечатлением от работы Лукаса и имея доступ к первоисточникам, я предложила редакции Би-би-си сделать материал о правах коренных народов сквозь призму конфликта между наукой и традиционными верованиями. Я решила написать о выступлениях и протестах алтайцев в связи с научным изучением и сохранением мумии.
После обнаружения мумии «алтайской принцессы» в 1993 году между археологами и частью алтайской общественности возник длительный спор. Представители коренных народов Алтая требовали вернуть останки на родину, считая мумию сакральной фигурой и связывая её изъятие с различными бедствиями. Одновременно учёные настаивали на необходимости дальнейших исследований. Эта тема стала вновь остро актуальной, когда в июне 2006 года археологи Наталья Полосьмак и Вячеслав Молодин получили государственную премию за исследования найденной мумии.
После землетрясения 2003 года многие жители Алтая стали добиваться захоронения мумии, о чём активно писала региональная пресса. В марте 2006-го начался сбор подписей за возвращение «алтайской принцессы» на плато Укок.
Для редакционной политики Русской службы того времени были характерны сюжеты на стыке взаимоотношений центра и регионов, а также роли государства в решении подобных конфликтов. В первой половине 2000-х годов в материалах Русской службы регулярно появлялись темы, связанные с Алтаем, Байкалом, нефтегазовыми проектами Западной Сибири, положением малочисленных народов Севера и экологическими проблемами промышленных регионов Сибири. Такие сюжеты были интересны не только российской аудитории, но и международным слушателям BBC, поскольку затрагивали вопросы прав человека, культурного наследия и природных ресурсов.
Спор вокруг «принцессы Укока» на фоне проходящих в регионе кампаний за возвращение мумии, публичных обращений старейшин и протестных акций особенно хорошо вписывался в редакционную повестку Би-би-си. Для журналистов это была не просто археологическая история. Тут присутствовали не только конфликт между учёными и традиционными сообществами, современным научным знанием и сакральными представлениями коренного населения, но и столкновение государственных структур с местными активистами.
Материал о региональной идентичности и сохранении культурного наследия мог получиться интересным. Би-би-си сделала ставку на этот региональный сюжет, который отражал общероссийские проблемы. Сначала главред сомневался, нужно ли ему посылать в Новосибирск молодую сотрудницу, ведь в Сибири у Би-би-си была сеть независимых корреспондентов и стрингеров, но узнав о пропавшей американской исследовательнице и моих личных связях в мире антропологов, согласился отправить в длительную командировку с целью проведения журналистского расследования именно меня.
Вот только с отцом в этот раз повидаться не удалось - процедуры бальзамирования в ВИЛАР были завершены, и, так и не дождавшись его возвращения из Пояконды, мы с Лукасом в компании новых знакомых – мумии и Андрея - улетели в Новосибирск. Новой точкой на нашем маршруте был Институт археологии и этнографии СО РАН, расположенный в новосибирском Академгородке.
Один из крупнейших гуманитарных научно-исследовательских институтов в системе Сибирского отделения Российской академии наук, по адресу проспект Академика Лаврентьева, 17 мы застали на полуосадном положении.
Работающая параллельно с антропологами группа специалистов по цитологии и генетике как раз проводила молекулярно-генетические исследования, а именно анализ митохондриальной ДНК Принцессы Укок. Результаты этих исследований показали, что пазырыкцы по своей генетической структуре были близки к современным селькупам и кетам (коренным народам Сибири), а антропологически относились к смешанному европеоидно-монголоидному типу, что опровергало прямую этническую связь исключительно с современными алтайцами. Это еще больше обострило конфликт между Академгородком и простым населением, требующим вернуть «прародительницу». Нам с Лукасом было одновременно и тревожно, и радостно от открывшихся перед нами тайн и возможностей. Вернувшемуся из экспедиции отцу мы писали полушутливые письма из осаждённой крепости науки.
Глава 14
Возвращение в пункт А
Сибирский Институт археологии и этнографии, занимавшийся исследованиями Евразийских степей и изучавший древние культуры Алтая, Сибири и Центральной Азии, находился на пике научной славы и внимания общественности. В Денисовой пещере только что были обнаружены древние останки девочки, жившей на Алтае более сорока тысяч лет назад. Это была небольшая кость - фаланга пальца ребёнка. После анализа ДНК учёные установили, что останки принадлежат ранее неизвестной группе древних людей, получившей название «денисовцы» - третьим подвидом homo sapiens, наравне с неандертальцами и современными людьми. Институт обладал мощнейшей экспедиционной и научной базой, позволяющей одновременно проводить как десятки полевых, так и лабораторных исследований. В том числе, продолжались исследования и знаменитой мумии принцессы Укока.
В лабораторном корпусе института нас встретила встревоженная Наталья Полосьмак. Это была стройная женщина чуть за сорок с пытливыми серыми глазами и мягкой улыбкой. Узнав от своего сотрудника Андрея Летягина, что в Москве тот познакомился с неким антропологом из Лондона, интересующимся мумией и раскопками 1993-го года, она пригласила Лукаса в Новосибирск. Однако выяснилось, что Наталья Викторовна не получала вестей от его матери вот уже несколько лет и ничего не знала о возвращении Дженни на Алтай. Сама Полосьмак не была на плато Укок с конца девяностых. Дело в том, что местные власти объявили мораторий на дальнейшие раскопки. Землетрясение 2003-го года на Алтае вызвало очередную волну недовольства возрождающегося движения бурханистов, и доступ новосибирским археологам к курганам был окончательно закрыт.
Хотя полноценные экспедиции с раскопками на плато Укок прекратились, научная работа с алтайским наследием продолжалась. Ранее, благодаря одежде «принцессы» удалось многое узнать о культурных и торговых связях пазырыкцев. Когда в 1993 году археологи под руководством Наталья Полосьмак обнаружили погребение на плато Укок, после вскрытия ледяной линзы стало ясно, что одежда сохранилась практически полностью благодаря вечной мерзлоте. Ледяная дева была облачена в тонкую шелковую блузку золотисто-кремового цвета с длинными рукавами - совершенно необычную для Алтая того времени.
Однако сразу после извлечения возникла опасность потери уникального артефакта: шелковые волокна были насыщены влагой, и существовал риск их разрушения при высыхании. Поэтому блузку снова законсервировали. Реставрационные работы в институте проводились, но не было мастерской, специализирующейся на столь древних и хрупких шёлковых тканях. Было принято решение отправить ее в специальный центр фонда Абегг-Штифтунг в Берне, один из самых авторитетных мировых центров по исследованию, консервации и реставрации древних тканей, работающий с археологическими тканями из Египта, Центральной Азии, Китая, Ближнего Востока и Европы ещё с шестидесятых годов двадцатого века.
Швейцарские специалисты исследовали структуру шелкового волокна, очистили блузку от загрязнений и укрепили ткань тончайшими шелковыми нитями и подложкой, а также изготовили безопасную систему хранения и экспонирования. В конце девяностых блузка вернулась к своей владелице, многое рассказав археологам. Швейцарским реставраторам удалось сохранить первоначальный крой, швы и особенности изготовления, что открыло антропологам путь для последующих исследований древних технологий. Блузка была она изготовлена из китайского шёлка, и покрой её совсем не соответствовал традиционной одежде пазырыкской культуры, что свидетельствовало о торговых контактах Алтая с территориями, связанными с ранним Шёлковым путём.
Исследования характера татуировок на руках девушки также успешно продвигались. Конечно, учитывая отсутствие письменности у исчезнувшего пазырыкского народа, сложно было бы заявлять со стопроцентной уверенностью о смысле изображений на коже принцессы Укок. И всё же, основываясь на своем научном опыте, подкрепленном схожими находками в других курганах, например, в соседней Монголии, группа антропологов во главе с Натальей Полосьмак сделала целый ряд предположений о характере татуировок.
- Я думаю, что это не просто оберег, ребята, – сказала она порывисто во время одной из встреч исследовательской группы.
На левой руке, плече и частично на груди «принцессы» был нанесен целый мифологический сюжет. Для начала, Наталья Полосьмак обратила внимание коллег на фаланги пальцев рук «принцессы». На большом пальце у молодой женщины был вытатуирован фантастический крылатый зверь.
- Она была сильна, очень сильна, наша Алтайская госпожа. - У обычных пазырыкских женщин на пальцах чаще всего кололи «птицу сна». А здесь красовался хищник - фантастический зверь. - Колдуньей была наша девушка, камкой, ведуньей, - как хотите называйте.
Лукас и другие антропологи подтвердили тот факт, что в алтайском и в целом сибирском фольклоре большой палец считался главным вместилищем души и жизненной силы человека, вспомнив эпосы, где богатыря можно было убить, только отрубив ему большие пальцы.
- Олень, главное сакральное животное для кочевников Алтая, считался проводником в загробный мир, - продолжила Наталья Викторовна, ведя электронной указкой по экрану, на который проецировались увеличенная фотография татуировки. Теперь она указывала на существо с копытами и телом оленя, но с клювом и крыльями птицы. - Здесь, на предплечье, мы видим не реальное животное, а существо-символ, объединяющее подземный, земной и небесный миры.
Чуть ниже на руке были изображены горный баран, скрученный в неестественной позе, и хищник, похожий на снежного барса, с длинным закрученным хвостом.
– Но силы нашей ведуньи не хватило: смотрите на позу травоядного, его терзания. Здесь мы видим классический скифский сюжет противоборства жертвы и хищника. В концепции пазырыкцев это не просто зарисовка из дикой природы, а борьба жизни и смерти.
- Наталья Викторовна, так что это по вашему мнению, язык мертвых, паспорт в загробный мир? – поинтересовался Лукас. Кочевники верили, что в загробном мире их встретят предки и боги. Татуировки были несмываемым кодом, по которому духи могли мгновенно определить социальный статус человека, его племя, его жизненный путь.
- Паспорт в вечность или нет, но безусловно, исторический документ для нас с вами сегодня, - ответила Полосьмак.
Кто-то ещё из антропологов заметил, что ранее обнаруженные татуировки пазырыкцев (в частности, на позвоночнике и голенях у мужчин) совпадали с акупунктурными точками.
– А что, если мы и тут видим древнейшую акупунктуру: Камы с помощью татуировок пытались «запечатать» боль принцессы, - предположил Лукас. – Что её так терзало?
Биологи уже более десяти лет пытались установить причину смерти Алтайской Девы. Одной из рабочих версий было падение с лошади, основанное на полученных данных рентгена. Но полной уверенности не было. К тому же наша госпожа безусловно являлась умелой наездницей.
Генетические экспертизы проводились непосредственно в институте. В распоряжении междисциплинарной исследовательской группы находился единственный за Уралом высокопольный магнитно-резонансный томограф Phillips. Благодаря этому прибору биологам наконец-то удалось сделать прорыв и установить причину смерти ледяной девы – МРТ выявила у нее признаки рака молочной железы.
Узнав об этом открытии, я вновь вернулась в те дни, когда тяжело болела мама, заново переживая её ранний уход. Как невыносимо больно должно было быть прекрасной древней незнакомке, сильной и властной госпоже, быть снедаемой болезнью, о которой тогда ничего не было известно, списывая всё на гнев богов? Душа внутри меня металась, рвалась куда-то вверх. Я окончательно осознала связь между находящимся в научной лаборатории телом мумии и таинственной Девой, оберегавшей меня в детстве. Я должна была помочь ей вернуться в родные горы.
Времени даром я не теряла. Воспользовавшись связями главного редактора журнала «Археология», издававшегося в Академгородке, я добилась интервью у Владимира Кончева, министра культуры республики Алтай. Дело было не в престиже краевого музея, и не в споре с Сибирской столицей. Он рассказал мне, что алтайцы на могилы не ходят, и на мумию он лично смотреть не рекомендует. Борются же они за возвращение прародительницы на родную землю, потому что для них она Ак-Кадын, хранительница покоя подземного мира, преграждающая путь злу. Отсюда вышла, и сюда должна вернуться. «Знать, что эта мумия находится на земле Алтая - это самое главное. Наша миссия в этом», - завершил интервью министр.
В итоге компромиссное решение было найдено. Спор между музеем Института Археологии и Этнографии и музеем имени Анохина, получившим приток финансирования от богатейшей компании Газпром в связи с возвращением Ледяной Принцессы на Алтай, завершился в пользу Горно-Алтайска. Тем более, что в новосибирском музее остался «принц», найденный в одном из пазырыкских курганов двумя годами позже.
Когда мумию перевезли в Национальный музей Республики Алтай имени А. В. Анохина, одежда её уже находилась в стабильном состоянии благодаря проведенной реставрации, а в музее были созданы все надлежащие климатические условия для профессионального хранения экспоната – проведена многомиллионная реставрация и построен новый зал с низкой освещенностью, постоянной температурой +17, влажностью 55% и специальным саркофагом.
Алтайскую Госпожу доставили как вип-персону, специальным вертолётом из Новосибирска. Татуировки и цвет кожи Ледяной Девы не изменились. Двадцать пять веков провела она в ледяном склепе на плато Укок, затем еще девятнадцать лет послужила науке, и вот теперь ждала встречи с посетителями музея в Горно-Алтайске, хотя отношение к экспозиции в республике было неоднозначное – в алтайской традиции на умерших смотреть нельзя. Так что музейщикам пришлось поместить саркофаг в нишу у стены, а посреди зала воссоздать реконструкцию для посетителей – имитацию разрытого кургана и сруба, в котором была найдена «принцесса».
Решение о возвращении мумии «принцессы Укок» в 2012 году было принято скорее всего не из-за многочисленных обращений в суд, и не потому, что власти признали требования протестующих, а в результате сочетания завершения научных исследований, политических договоренностей с властями Республики Алтай и создания в Горно-Алтайске особых условий. Многолетние протесты, природные катаклизмы, приписываемые гневу мумии, давление со стороны общественности также сыграло свою роль, хоть и не было официально названо основной причиной.
Итак, большинство загадок Ледяной Девы были разгаданы. Журналистское внимание, безусловно, способствовало тому, что вопрос о возвращении мумии оставался в повестке многие годы и в итоге был реализован после появления возможности обеспечить ее сохранность. Мы с Лукасом c энтузиазмом принялись помогать Наталье Викторовне и Андрею Летягину с подготовкой статей в зарубежной научной прессе. Вышла большая статья в The Siberian Times, англоязычном онлайн издании из Новосибирска; именно отсюда новость разошлась по миру. Live Science (США) напечатал научно-популярный пересказ результатов с комментариями археологов и врачей. Вышел обзор исследования в Discovery News и материал о древних заболеваниях человека в National Geographic.
Я поставила точку в своём материале о последнем кочевье принцессы Укок, возвращенной на землю предков. Подробная статья о массовых протестах Алтайцев, поспособствовавшим многомиллионным инвестициям в краевой музей и возвращению прародительницы, вышла в онлайн-издании Русской службы Би-би-си и вызвала огромный интерес международной общественности. Наиболее подробные результаты были обнародованы в октябре 2014 года в журнале «Наука из первых рук».