Прощание с Рогатым Богом

3 КНИГА. 1 часть. Болотные ведьмы.Пролог

Англия. Деревня Корнер. Март 1698г.

Адам сидел за письменным столом на втором этаже своего дома. Хоть он уже и не был его, и вообще, это был гостевой дом, рассчитанный на десяток постоянных гостей на втором этаже, и небольшая харчевня, с малюсенькими комнатами на первом. Хозяйка «Приюта путника», пышногрудая женщина, лет сорока пяти, никогда не задавала лишних вопросов и всегда была готова прийти на помощь. Хотя её об этом никто и не просил. Навязчивость была её единственной отвратительной чертой, по мнению Адама. Вот и сегодня, она его уже в третий раз отвлекает от раздумий.

— Господин точно не желает отобедать в зале? Сегодня мало постояльцев.

— Спасибо, Одри, — не оборачиваясь к ней, Адам щекотал кончиком пера нос. — Я уже ухожу на прогулку. Ужин принесёшь в комнату.

— Хорошо, — оживилась хозяйка, закладывая кудрявые выцветшие пряди за уши, — Так может я тогда всё же приберусь у вас?

— Всё хорошо, Одри. Меня всё устраивает.

— Уже две недели прошло с последней уборки. Может всё же… — она запнулась, с грустью оглядывая запыленные полки с книгами.

— Хорошо, — сдался Адам, убирая перо и закрывая чернильницу. — Можете прибраться, пока я буду на прогулке.

— Вот и замечательно! Вот и хорошо! — радостно оживилась она. — Я попрошу дочь подняться к вам. Вы же ещё не видели мою Лизочку? Она вчера вернулась из Брайтхелмстоуна. Такая красавица выросла. Вы удивитесь, увидев её.

Адам тяжело выдохнул.

— Болтливость.

— Что? — не расслышала она.

— Ваше второе замечательное качество — это услужливость, — оборачиваясь с натянутой улыбкой, мужчина застыл в ожидании, когда она закроет дверь с обратной стороны.

— Ага, — не поняв, что имел ввиду постоялиц, она начала прикрывать дверь, но вдруг, резко распахнув, всё же поинтересовалась.

— А первое?

— Что? — на этот раз Адам переспросил, набрасывая на плечи мундир.

— А какое моё первое замечательное качество?

— Ваша доброта, — он попытался улыбнуться, но вышло у него это довольно скверно. Однако женщину это не расстроило, и она всё сказанное приняла за чистую монету. Расплывшись в счастливой улыбке, она несколько раз неуклюже кивнула ему головой, словно соглашаясь с его словами и благодаря одновременно.

Когда дверь всё же закрылась, он вернулся к записям, разложенным на столе. На листке были по пунктам выписаны словосочетания, мало кому понятные. Да к тому же, ещё и на русском языке. В том, что местные его не знали и не понимали, он был уверен.

«Хождение по снам» — вычеркнуто.

«Распознать ложь» — несколько вопросительных знаков.

«Мир потерянных душ» — вычеркнуто несколько раз.

«Мираж» — вычеркнуто.

«Проклятия» — вычеркнуто.

«Видеть прошлое» — вычеркнуто.

Дальше список был весь перечёркнут и замазан.

Он вернулся в кресло и прикрыл глаза.

— Что же не так? Что я сделал не так? — выдохнул он, комкая лист бумаги.

Он никак не мог найти причину потери своих сил, но она точно была связана с визитом Оливии в их мир. Он утаил от других Рогатых о том, что он растерял свои навыки безвозвратно. Как он не старался, у него не выходило управлять миражом, насылать проклятия и многое другое. Но самое ужасное ещё было в том, что теперь ему была закрыта дорога в мир потерянных душ. Он больше не мог приблизиться к вратам, ведущим в царство мёртвых. Теперь он был абсолютно бесполезен в помощи своим братьям. Которые, не переставая рыскали по книгам и ковенам болотных и горных ведьм. Единственные ведьмы, которые не желали им смерти и вообще жили по своим правилам и законом. Но беда заключалась в том, что хоть им и было уже больше тысяч лет они были ведьмами. Без Верховной. Ведьмами, которые не призывали Цернунна, зная, что с ним произошло и не желая навлекать на себя его гнев. Ведьмами, которые молились своим Богиням Смерти, и только после знакомства с Адамом и его братьями, сделали их почётными хозяевами на дне Солнцестояния, но ни в коем случае не на Вальпургиеву ночь. Свои секреты они охраняли надёжно и бережно. Они почитали их как Богов, но доверия особого не выказывали.

— Надо Лорену рассказать, — всё же сделал вывод Адам.

Как бы ему не хотелось это делать, но это было необходимо. Иначе братья будут ждать от него большего и продолжать страдать от гнева и воплей отца в их мире, как и он сам. Когда он был ребёнком — это был навязчивый шёпот, молящий о смерти, но, когда он прошёл первый раз через деревянного истукана болотных ведьм, шёпот со временем прекратился, но в их мире всё было иначе.

Они с братьями кропотливо пытались изменить свой мир, взращивая в нём леса и прокладывая через скалистые отростки гор, торчащие из пепла, реки, но тлен отца одним дуновением ветра всё иссушивал и уничтожал, а его гнев мог обрушиться на любого из них. Особенно, если он слышал призыв очередной жертвы, и кто-то стоял у него на пути.

Адам посмотрел на холодный камин и в нём моментально занялся огонь.

— Вот уж этого, хоть отбавляй, — усмехнулся он.

Это было удивительно, но с потерей одних способностей, у него усилились в разы другие. И не просто усилились. Их мощь и разрушительная сила пугала даже его. Он мог обрушить цунами или заморозить целую деревню одним поворотом головы. Сжечь дотла или засыпать песками всё до горизонта. Но даже это было не всё. Помимо управления стихиями, в нём начали просыпаться звериные инстинкты. Начали обостряться органы чувств. Постепенно, но каждый раз что-то менялось и становилось лучше, зорче, громче. Вот и сейчас его слух слышал шорох, который не услышал бы ни один человек. За дверями его комнаты кто-то стоял.

— Досужая баба, — раздражённо выдохнул он, тихо подкрадываясь к двери и прикладывая ухо. Аромат смолы и свежей древесины, исходивший от отшлифованной поверхности двери, не пропускал запах с коридора, но слух не подвёл. Кто-то мерно дышал за дверью, легко елозя щекой по чуть шершавой поверхности. Адам усмехнулся и аккуратно взялся за дверную ручку, в желании заставь врасплох незваного наглеца, но лёгкие шаги быстро скользнули по коридору. Он распахнул дверь, но дверь на другой стороне чуть дальше по коридору шумно захлопнулась, а на лестнице показалась дочка хозяйки.

— Мr желает обедать? — удивлённо уставилась на него крупная, как и её мать, девушка с золотыми кудрями под белоснежным чепцом и с огромным подносом в руках.

Адам отрицательно мотанул головой. Девица ему лучезарно улыбнулась и, ловко уперев поднос в бок, придерживая одной рукой, поправила свои пышные груди.

— Я скоро приду убраться у вас в комнате, — ласково проговорила она, постукивая в соседнюю дверь.

Адам кивнул, и пока пожилой сэр Лэйдон не вышел из комнаты, мужчина быстро захлопнул свою. Нежелание здороваться и заводить вежливый разговор с соседом был не плохим расположением к нему, а желанием побыть в одиночестве.

Когда всё стихло он вышел в коридор и неспешным, широким шагом направился к лестнице. Подойдя к двери любопытной соседки, он остановился, хмуро буравя взглядом светлую дверь. Замахнулся кулаком, чтобы постучать, но замер.

«Глупость какая. Что я ей скажу? Я видел ваш удирающий зад? Мы, даже не представлены друг другу»

Убрав руку, он прошёл к лестнице и ускорился на первом этаже, проходя мимо столовой, прямиком на улицу. Вдохнув полной грудью, он прищурился, улыбаясь солнцу.

— Замечательный день.

Двинувшись привычным маршрутом в горку по извилистой каменистой дороге, он любовался раскинувшемуся океану. Люди и обозы здесь появлялись редко, а вот местная шпана, как и он в детстве, частенько шныряла то тут, то там. Дойдя до поваленного дерева с взлохмаченными кореньями, он замер, стоя напротив него. Нет. Это не было деревом из его детства. Оно давно сгнило, а ветер засыпал землёй яму, но Адам взрастил его и повалил, делая новое «наше место». К тому же, оно стало удобным порталом в его мир. Одна из болотных ведьм охотно исполнила его просьбу и сделала его местом ведьм, давая возможность Адаму в любой момент переместиться. Вальпургиеву ночь или день Солнцестояния тут, конечно же, не проведёшь, но спрятаться в темноте и прохладе корневища, или незаметно улизнуть, всегда можно.

— Лорен, Лорен… — Адам всё ломал голову, как лучше всё рассказать другу, а самое главное — когда. Но кажется не сегодня. Попинав начищенным носком сапога молодую траву, только пробившуюся из почвы, он повернул в лес.

Ребятня уже развешала палки и камни среди деревьев и расселась по веткам, как стайка воробьёв, в ожидании Адама. Его приближение означилось громким свистом. Мужчина усмехнулся и, проходя мимо конопатого мальчишки, кинул ему пару монет. Тот ловко поймал лёгкий заработок и вскарабкался на ближнюю сосну. Ребятня с замиранием, пристально следила за каждым движением мужчины. Адам же не спешил. Он скинул военный мундир на землю, оглядываясь по сторонам. Под тихий ропот, достал блестящую, изящной работы турецкую саблю. Начищенный металл слепил глаза и играл на солнце тысячью отсветами и разбегающимися зайчиками по тёмным стволам деревьев. Выудив из кармана чёрную повязку, он натянул её на глаза, неуклюже поправляя одной рукой и мотая головой. Мальчишки начали раскачивать привязанные к стволам камни и палки. Адам, перехватив удобнее гарду, замер, прислушиваясь к окружающему миру. Скрип верёвки от веса подвязанного камня слева. Осыпанные иголки от елозящего зада мальчишки на ветке чуть дальше впереди. Плавный шаг вправо. Качнувшаяся палка глухо ударилась о ствол. Полшага вперёд. Ладонь с зажатой гардой поднялось к противоположному плечу, заводя кончик смертоносного металла за спину. Все затаили дыхание, даже, кажется, птицы престали щебетать. Лёгкий взмах и глухой стук, перерубающий палку и следом второй, перерубающий верёвку, к которой была подвязана. Звонкий стук металла о камень раздался сразу по двум камням, с последующим тяжёлым шлепком о землю. Отталкиваясь ногой от ствола то одного, то другого дерева, мужчина перелетал с места на место, от дерева к дереву, обрушивая серию ударов по цели и перерубая верёвки. Это был завораживающий танец без музыки. В свист кленка, рассекаемого воздух, и звон металла о камень, вплетались тихие, восторженные вздохи ребятни. Адам остановился и замер, прислушиваясь, не досчитавшись одной цели. Над головой тихо хихикнуло несколько мальчишек. Один из них поднял верёвку, держа камень перед своим лицом, прикрывая рот ладошкой. Оттолкнувшись от земли, Адам крутанулся в воздухе, ударяя кончиком сабли о камень и следом, перерубая верёвку, с торчащим из-под кепки локоном парня. От неожиданности мальчишка вскрикнул и повалился на землю, под громкоголосый свист и смех друзей. Адам снял повязку, задорно улыбаясь и помогая подняться ему на ноги.

— Как вы это делаете? — обиженно пробубнил он, потирая пятую точку.

— Годы тренировки, — он шутя поддел пальцем его курносый нос. — Завтра в то же время.

— Да, господин хороший, — хором отозвалось сразу несколько голосов.

Адам отряхнул мундир и, повесив его на палец, перекинул через плечо, шагая обратно и иногда оборачиваясь, наблюдая за тем, как мальчишки снова подвязывают «каменных врагов» и запасаются длинными палками, вместо грозного оружия, с отчаянными воплями: — «Я первый! Нет, я!». Небо окрасилось в нежные розовые тона, а солнце прижалось к холодной кромке воды. Дойдя до поваленного дерева, он остановился, неприятно морща нос от чрезмерного аромата перечной мяты. Он повернул голову в попытке разглядеть, кто скрывался за кореньями, но темнота провала не желала открывать ему гостя. Переведя взгляд обратно на солнце, он хохотнул про себя.

«Опять какая-то парочка зажимается в тайне от родителей, но с такими ароматами их коты быстрее разгонят, чем родители»

Покачав головой, он продолжил путь, иногда оборачиваясь к холму, но парочка, кажется, не собиралась показываться. В комнате его ждал горячий ужин и дочка хозяйки. Пышная девица, стоя на коленках, тряпкой затирала пол под его кроватью. При этом, бесстыдно задрав подол платья так, что её аппетитные ягодицы готовы были открыть всё то, что девушки скрывали до брачной ночи.

— Лизочка, — сухо произнёс мужчина, — Я думаю, что достаточно и вы можете идти.

— Ой, — невинно хлопая ресницами и с загоревшемся румянцем на щеке, она кокетливо поправила «случайно» задравшийся подол платья. — Я не услышала, когда вы вернулись.

Адам ничего не ответил. Дверь в его комнату хоть и была новой, но скрип несмазанных петель извещал о его возврате и уходе всех постояльцев. Девушка взяла ведро и виляя бёдрами, проходя мимо мужчины, кинула на него томный взгляд. Мужчина сморщился и резко дёрнул головой в сторону, прикрывая глаза так, словно его сейчас стошнит.

— Господи, Лизочка. Почему от вас так пахнет? И весь коридор провонял перечной мятой.

— Простите, господин, — испуганно затараторила она, принюхиваясь к себе. — Я вроде всё отмыла и оттёрла, но всё же где-то могло остаться.

Адам, всё ещё морща нос, посмотрел на неё с равнодушием, но девица почему-то это восприняла как приглашение к разговору и её прорвало.

— Это всё ваша соседка спесивая. Живёт всё ничего, а уже свои порядки наводит. Важная вся такая, словно она тут хозяйка, а не я с маменькой. А предок наш, между прочим, по честной цене выкупил дом.

Адам с грустью посмотрел на открытую дверь, но девица это упорно проигнорировала.

— И папочка мой оставил всё нам по совести…

— А мята тут причём? — бесцветным голосом спросил Адам в надежде, что это быстрее подтолкнёт её выговориться и уйти, тем самым избавив от семейных хозяйских подробностей.

— Так я и говорю, — она шмыгнула носом и вытерла его мокрым локтем, с зажатой грязной тряпкой в руке, которая дёрнулась в сторону Адама и ему пришлось отпрянуть, чтобы не замарать белую рубашку. — У сэра Лэйдона колики начались, а что может быть лучше отвара мяты? Я ему целый котелок наварила. А тут она вынырнула как ураган, вот я весь котелок на себя и на неё. А она в крик. Да такими словами, что не пристало так ругаться знатной миссис, а она словно сапожник и давай, и давай. Не остановить. Я ей «Что вы себе позволяете, миссис Дэйр?» А она как с цепи сорвалась…

Девушка запнулась, поперхнувшись и выронила с грохотом ведро и тряпку, повисая на руках мужчины. Адам вздёрнул её за грудки, приблизив к своему лицу. Расширенные ноздри пылали гневом. Сдвинутые брови изломились так, что почти скрыли глаза, оставляя в них лишь блеск и холод льда.

— Что за миссис Дэйр? — тихий скрежет зубов и открывающийся оскал перепугал несчастную Лизочку так, что она икнула, а слёзы непроизвольно покатились из глаз.

— Ваша соседка, сэр Вейде, — жалобно пискнула она, указывая пальцем куда-то себе за спину.

— Имя! — рыкнул он.

— Я не помню, — взвизгнула девица, резко забившись в руках мужчины.

Первый испуг спал и пришло отчаянное желание освободится, чему Адам не стал препятствовать. Она кинулась собирать тряпки с ведром, а Адам сорвался с места на улицу.

— Сумасшедший, — выплюнула Лизочка вслед убегавшему мужчине, — Пусть маменька сама за этого убого замуж выходит, если ей так приспичило.

Сердце в груди трепыхалось, словно птица в клетке, отстукивая барабанную дробь в висках. Несмотря на вечернюю прохладу, его прошиб пот, а жар, приливший к щекам, неприятно пульсировал.

— Девочка моя, — бормотал он, задыхаясь и до последнего уверяя себя в том, что это Оливия, а не его мать. К тому же, миссис Элеоноры Дейр больше нет. Она замужем, а если Джон не обманул, а он не обманул, то это могла быть только она.

Каждый шаг давался ему так легко, что он взлетел на пригорок, к поваленному дереву, а не добежал и остановился, так резко, что сапоги вгрызлись носками в землю, а волосы хлестанули по лицу. Всё было до боли знакомо. Так, словно все года стёрлись, возвращая его в детство.

— C`est un pur deja`-vu? — отчаянно и с какой-то горькой болью проскрежетал он, вытягивая саблю и хмуро приближаясь к тёмному провалу, затянутому дремучими корнями, из которого всё так же исходил запах перечной мяты.

__________

C`est un pur deja`-vu — сплошное дежавю (с французского языка)

1. Знакомство с соседями

Феварь 1698г. Англия. Деревня Корнер.

Устроившись на втором этаже «Приюта путника», Оливия первый раз за долгое время почувствовала себя свободной и даже капельку счастливой. Детские воспоминания навевали тепло и какую-то нежность. Здания в деревне претерпели много изменений, но дорожки и лес помнили следы её детских ножек или её ноги помнили их. Это было не важно. Первые дни, она с удовольствием и с каким-то восторженным придыханием, бродила по ним и плутала по лесу. Она обходила все места, которые помнила, и с детским писком запрыгнула в яму, оставшуюся от выкорчеванного дерева. Запутавшись в корнях, Оливия повалилась на песок и, удобнее усевшись, наблюдала за тонкими полосками света, пробивающегося через корни. Даже не верилось, что оно снова тут проросло и оставило огромную воронку, спрятанную от посторонних глаз густыми, лохматыми отростками свисающих импровизированных штор.

Спину, прижатую к поверхности дерева, запекло, а потом резко остудило, словно принимая новую гостью.

— Ведьмы, — прощупывая рукой земляной отвал, она чувствовала слабою силу, вложенную в него. Если его напитать, то оно могло бы быть таким же сильным, как и когда-то её Древо, но кто-то провёл обряд, сделав ведьминым, и забыл дорогу достаточно давно. Для чего это было сделано — не понятно. Очень неподходящее место для празднества, но вполне может сгодиться для неё одной. Ведь она могла со временем его напитать и черпать из него силу.

Если же тут всё же проживает ведьма или есть небольшой ковен, то она готова отвоевать своё место под Солнцем и вступит в новый ковен, но точно не уйдёт отсюда. Это её деревня и больше ничья.

Первый этаж гостевого дома каждый день жужжал, как разъярённый пчелиный рой. Местные вечером устраивали хмельные посиделки, а днём сменялись постояльцы. Второй этаж был рассчитан на долгое проживание и оплачивать его было необходимо ежемесячно, поэтому тут была относительная тишина. Пожилой сэр Лэйдон был очень мил и дружелюбен. Он с удовольствием впускал к себе девушку и щедро делился с ней своей внушительной библиотекой. К сожалению, много книг были Оливии не интересны. Старик всю жизнь занимался инженерными работами, а технические рукописи наводили на неё тоску и умело погружали в сон. Зато богатая коллекция новёшеньких карт разных стран, где довелось ему побывать, и рассказы старика, хоть и с прикрасами, были интересными и познавательными.

Её соседка, надменная миссис Блоквуд, вдова отставного полковника, игнорировала всех. Она считала себя выше окружающего её общества и только иногда высовывала свой нос за дверь, чтобы проследить за тем или иным постояльцем и тут же захлопывала её при попытке поздороваться с ней. Майор Вейде слыл затворником. Он уходил утром и возвращался вечером. Иногда наоборот. Как и миссис Блоквуд, предпочитал обедать и ужинать в своей комнате. С ним Оливии не довелось пересечься ни разу, хотя сэр Лэйдон не раз желал познакомить молодую особу с иностранным майором. Он полагал, что нашёл общий язык с соседом и ему он казался достаточно образованным и воспитанным молодым человеком. Но Оливия шутливо отмахивалась.

— У меня два брака за плечами и оба неудачных. Третий я не переживу.

— Ох уж ваши эти шуточки, миссис Дейр, — дружелюбно, но очень по-отцовски махал ей пальцем старик. — Не пристало вам о таком шутить, а то замуж и в первый раз никто не возьмёт.

— Если я совсем отчаюсь, вы, как истинный джентльмен, спасёте меня от ужасной судьбы старой девы.

На что старик удовлетворённо крякал и отмахивался рукой.

— Не потешайтесь надо мной, миссис Дейр. Вам бы с майором об этом поговорить, а не со мной.

— Он любит старых дев? — хохотнула Оливия.

— Он молод и красив. К тому же военный. А вам, молодым леди, только такие и интересны.

— Боюсь, я уже стара для молодой леди и меня больше интересуют ваши инженерные труды, чем погоны и пропахшие порохом вояки.

— Вам не интересны мои труды, — спуская очки на нос, Mr Лэйдом с сомнением посмотрел на свою гостью.

— Вот именно.

Старик расстроено выдохнул и опять отмахнулся от неё.

— Вот, — перелистывая очередную книгу, он протянул её девушке. — Вам должно понравиться.

— Спасибо, — приняв её, она собралась уходить, но мужчина окликнул.

— И не сидите дома. У вас цвет лица бледный.

— Хорошо, Mr Лэйдом. Я непременно прибегну к вашему совету и отправлюсь на прогулку. Не желаете присоединиться ко мне?

Старик отмахнулся, не отрываясь от просматривания следующей книги и перед тем, как дверь закрылась, выкрикнул:

— Лучше майора пригласите! Он у себя.

Оливия, закусив губу постояла, что-то обдумывая и, аккуратно сдвинув в широком кармане фартука флакон Долорес, завёрнутый в носовой платок, впихнула книгу. С тех пор, как она сбежала из Лондона, девушка с ним не расставалась. Сама не зная для чего, но она считала себя в большей безопасности с ним, чем без него. В конце концов, если её кто-то найдёт из недругов, она может подлить его в бокал, или еду.

Поразмыслив, она на цыпочках дошла до двери майора. В комнате стояла тишина. Чтобы лучше прислушаться, она положила руку на дверную ручку и прильнула к двери ухом, пытаясь разобрать, чем таким секретным занят майор. Тишина. Под пальцами ручка немного просела. Это значило только одно, что кто-то с обратной стороны взялся за неё. Без оглядки она понеслась к своей комнате под удивлённо вскинутые брови дочки хозяйки, которая поднималась по лестнице с чьим-то обедом. Оливия слышала, как со скрипом распахнулась дверь и оставалось только надеяться, что она успела захлопнуться прежде, чем её разоблачили.

— Любопытство не порок, — тихо хихикая, она запрыгнула на кровать, раскрывая книгу.

Пролистав несколько страниц, вспомнила про совет Mr Лэйдома и решила не пренебрегать им. Накинув на платье тёплую шаль и повязав платок, как это делали жёны рыбаков, подошла к двери, но замера. В коридоре скрипнула дверь майора. Её пронзительный жалкий писк знали все постояльцы. На секунду она хотела дёрнуть ручку, но решила подождать, прильнув ухом к гладкой поверхности двери. Тяжёлые армейские сапоги неспешно дошли до её комнаты. Остановились. Стоящий за дверью переступил с ноги на ногу. Оливия отпрянула от двери и на цыпочках сделала пару шагов в глубь комнаты. Сапоги снова загрохотали по деревянному полу, удаляясь.

«Обедать пошёл» — подумала Оливия и решила, что это хороший повод спуститься и познакомиться с нелюдимым постояльцем.

Вынырнув следом за ним через минуту, она решила подкрасться к лестнице и посмотреть на него издалека, но в столовой сидели местные рыбаки и работяги. Военного не было нигде видно.

— Хм, — растерянно осмотревшись ещё раз и не сумев отыскать незнакомого мужчину, она смело спрыгнула со ступенек.

Оливия повернула за угол и вскрикнула одновременно с хозяйской дочерью. Тёплое варево из чугунка с приторным ароматом мяты окатило подол платья обоих и разлилось по полу.

— Да что ж ты творишь такое! — взвизгнула девица.

Мать громко стукнула по столешнице, которую протирала и грозно зыркнула на дочь.

— Простите миссис Дейр. Я не увидела вас, — скидывая фартук на пол и протирая остатки, разлитые по полу, девица недовольно что-то фыркала себе под нос, не поднимая глаз на Оливию.

— Простите. Я оплачу, если требуется.

— Что вы! Что вы, госпожа! — залепетала хозяйка, комкая в своих пухлых пальчиках полотенце. — Это пустяки. Снимите платье. Лизочка простирает его.

— Не утруждайтесь. Выветрится. Я только промокшие ботинки сменю, — Оливия вернулась в комнату, слыша злобное шипение Лизочки и влажный шлепок. Кажется, маменька не выдержала и дала мокрым полотенцем подзатыльник доченьке.

В какую сторону ушёл майор Оливия не знала и догонять его расхотелось, а прогуляться желание осталось.