Сыны Рогатого Бога

— Я хочу подарить тебе всю свою страсть и всего себя. Ты не забудешь эту ночь, моя Оливия, — Адам перекинул ногу через её колено, медленно раздвигая её ноги. Жадно огладив бедро, его пальцы устремились вверх, к груди, склоняясь к её губам, растягивая сладостный момент.

— Ты прав, — томно выдохнула она. — Я не забуду эту ночь.

Лицо её исказила гневная гримаса и она хамовато добавила: — Как и ты.

Удар коленом пришёлся аккурат в самое болезненное и уязвлённое место. Мужчина, скорчившись, застонал и рухнул на пол.

— Что ты творишь? Какого чёрта, Оливия?

— Кто ты такой? — жестко и требовательно прохрипела она.

— Это же я! Адам! — болезненно шипел он.

— Ещё раз спрашиваю! — она махнула рукой и из стены вырывались цепи, обвивая конечности Адама и вздёргивая его под потолок. Она произнесла по слогам: — Кто ты такой?

Оливия даже немного удивилась тому, что у неё получилось управлять сном, чего не доводилось делать ранее.

— Оливия! — жалобно простонал он, болтаясь растянутым, рядом с балдахином.

— Адам никогда не называл меня Оливией, — прошипела она. — Даже Рогатый Бог умнее тебя. Кто ты такой? Как пробрался в мой сон? Откуда узнал?

— Чёрт! — выругался он, — Отпусти же! Это я!

Она дернула рукой и цепи натянулись сильнее.

— Джон! Я Джон! — выкрикнул он и с воплями упал на шкуру возле кровати.

— Сумасшедшая! — принимая свой естественный облик, Джон потирал ушибленные места.

— Какого чёрта? — пнув под рёбра не для боли, а ради унижения, прорычала ведьма.

— Прости, — поднимаясь с ковра, Джон, тяжело дыша, уселся на край кровати. — Я не думал, что ты меня раскусишь.

— Говори, — злобно рыкнула она.

— Я подслушал твой разговор с Титубой и решил, что нет ничего в том, чтобы немного пошутить. Это же всего лишь сон, — он попытался улыбнуться, но наткнувшись на рассерженный взгляд Верховной, принял серьёзное выражение лица. — Прости. Я не хотел тебя обидеть. Глупая шутка вышла.

— Значит, когда я тебя приняла в ковен, ко мне перешёл твой дар. Теперь я могу управлять сном, — промямлила Оливия, не обращая на извинения Джона никакого внимания.

— Конечно. Я могу принять любой облик для тебя, — зашептал он, подходя со спины и пытаясь обнять девушку.

Она резко развернулась и тыкнула ему в грудь пальцем.

— Ещё раз такое проделаешь, и я выгоню тебя из ковена.

— Но теперь ты ходящая по снам, благодаря мне, — он коварно улыбнулся и принял облик Адама. — Подумай сама, чего лишишься.

Она задохнулась от возмущения и собиралась вычитать колдуна, но пол под ногами пошатнулся, издавая громкий лязг и скрежет. Треск с грохотом перекатился волной в стены, с которых посыпалась штукатурка.

— Что происходит? — она испуганно вцепилась в локоть Джона, бегло окидывая взглядом спальню.

Второй толчок был сильнее. Стены и потолок пошли трещинами, из которых начали выпадать куски перекрытий и кирпичей. Джон растерянно крутил головой, не зная, что ответить. Третий толчок был такой силы, что раскрошил комнату на куски и обломки, разлетевшиеся в искажённом пространстве пустоты в один миг. Оливия взвизгнула и уткнулась лбом в грудь «Адама». Но обломки не засыпали их. Они медленно летали и ворочались, словно ленивые тюлени в невесомости. Над головой, под ногами и по всему пространству. На одном обломке, Олив с Джоном, пошатываясь, пытались удержаться.

— Что происходит? — испуганно выдохнула она. — Зачем ты это делаешь?

— Я ничего не делаю, — настороженно оглядываясь, шептал Джон.

Оливия напряглась и вытянулась, словно струна, когда увидела вдалеке долговязый силуэт из-за плеча мужчины. Она ещё сильнее вцепилась в локоть Джона, привлекая его внимание.

— Кто это? — нахмурившись и совсем тихо спросил он.

Оливия молчала. Она, словно под гипнозом, наблюдала за тем, как из пустоты в их сторону вышагивал Адам, в синем французском солдатском мундире и белой рубашке. Он шёл своим привычным размеренным шагом по обломкам, которые сами устремлялись под его ступни, не давая сбавить темп. Его лицо было перекошено злобой и ненавистью, от замершего в изумлении двойника подле Оливии.

— Мерзавец, — прохрипел он, приблизившись и выдёргивая Оливию к себе на обломок, который колыхнулся, словно льдина и медленно начал отплывать вдаль. Джон ошарашенно наблюдал за действиями брата, даже не пытаясь помочь Оливии, или попытаться вернуть её обратно. Он, шокированный происходящим, молча наблюдал за мужчиной, который приобнял девушку двумя руками за талию, прижимая её спину к своей груди, и гневно прожигал взглядом Джона.

Оливия была потрясена не меньше, чем Джон. Она без сопротивления, словно кукла, перекочевала в руки Адама.

Когда они отплыли чуть дальше, он неспешно развернул её к себе. Только тогда его черты лица смягчились и с какой-то болью оглядели испуганное лицо девушки.

— Как ты, Олив? — с нежностью и тревогой в голосе спросил он. — Сильно испугалась?

Он чуть улыбнулся, но его ледяных глаз радость встречи, казалась, не затронула.

— Не так я представлял нашу встречу после длительной разлуки.

Оливия нервно заморгала и протестующе замотала головой.

— Ты меня больше не обманешь, — сдавленно выдохнула она.

— Ты научилась ходить по снам? — эта догадка вызвала на лице мужчине довольную ухмылку. — Это хорошо. Теперь ты можешь сказать, где ты?

Оливия, всё ещё под впечатлением от произошедшего, приоткрыв рот, смотрела на Адама.

— Я не могу приходить к тебе каждую ночь, — удручённо заговорил он. — Ты слишком далеко. Только, когда Луна входит в полную фазу, я могу наведаться к тебе в сон. Помоги же мне. Где ты?

Оливия сама не поняла, как это сделала и зачем, но переместилась в старое поместье Пемброков. Таким, каким она его запомнила. Серым, мрачным и пустым. Адам задумчиво посмотрел вокруг и чуть поморщился, разглядев за окном столб для наказания рабов. Перевёл взгляд на просторный, но скромный в убранстве зал. Мужчина хотел отпустить девушку, чтобы лучше осмотреться, но, словно испугавшись, наоборот приобнял.

— Что это за место? Ты тут живёшь или здесь тебя убили?

Оливия невольно обвила его торс руками и уткнувшись носом в грудь мужчины, разрыдалась словно маленькая девочка. Обида, горечь, обман Джона, теперь Рогатый Бог потешается над ней. Но почему-то в его объятиях она нашла успокоение и дала волю эмоциям. Тешив себя призрачной надеждой, что он — единственный, кто ждал её возвращения без какой-либо корысти для себя, или она просто ещё не знала о ней, но так хотелось верить, что её нет.

— Тише, — зашептал он, прижимая к себе и проводя ладонью по волосам. — Не надо. Не плачь. Я не знаю, что с тобой произошло, но я накажу всех, кто причинил тебе хоть какой-то вред. Я переверну все миры, лишь бы ты больше не огорчалась. Ты же моя, маленькая Олив. Моя любимая.

Его голос убаюкивал, принося облегчение и успокоение, а он продолжал говорить и говорить.

— Я заберу тебя с собой. Мы поселимся, где-нибудь на юге Франции, или в снежных горах Норвегии, или в любом другом месте, где тебе понравится. Я открою для тебя новый мир, который раньше принадлежал всем нам.

Оливия, отрываясь от груди, оглядела французский мундир и вгляделась в лёд глаз, которые безотрывно наблюдали за ней с теплом, столь не характерным для Адама. Он загадочно улыбнулся и, вытерев последнюю не иссохшую слезинку на щеке девушки, поцеловал в лоб у самого роста волос. Поднял руку и раскрыл ладонь.

— Надеюсь, тебе понравится, — на ладони красовался маленький серебряный перстень с серой жемчужиной.

— Пока я искал тебя, я объездил полмира. Не нашёл тебя, но нашёл то, что так мне напоминает твои глаза. Пока ты сможешь видеть его только во сне, но когда я приду за тобой, то он будет твоим.

— Что это? — она рассматривала изящное плетение серебряных нитей вокруг круглой большой серой бусины с радужным переливом.

— Это серая жемчужина из Южных морей. Обрамил её кузнец из Дании.

— Дании? — девушка удивлённо посмотрела на Адама.

— Да, родная. Я ищу тебя везде и давно, — он взял её за руку и ловко скользнул по тонкому безымянному пальцу кольцом.

— И жена облачена была в порфиру и багряницу, украшена золотом, драгоценными камнями, — Адам процитировал одну из глав книги Апокалипсиса, склоняясь и приподнимая девушку за подбородок.

— И жемчугом, — продолжила за ним Олив, прикрывая глаза и растворяясь в поцелуе.

Неспешный, сладкий и тягучий как мёд поцелуй, заволакивал и утягивал в грёзы, туманил разум и кружил голову обоим. Адам впервые позволил себе упиваться губами любимой во сне, хоть и считал это неправильным, так как грёзы остаются грёзами. Но так хотелось поддаться им и раствориться в них, но холодный разум говорил, что нет. Это не то место, где можно остаться. А девушка продолжала жадно тянутся за его губами с прикрытыми трепещущими ресницами. Отрываясь от нежных губ, на лице мужчины заиграла обольстительная улыбка.

— Я понимаю твоё желание. Оно отзывается во мне, словно песня ангелов небесных, но лучше мы к этому вернёмся наяву.

Оливия тряхнула головой, сбрасывая наваждение. Осмотрела поместье непонимающим взглядом и нахмурившись, уставилась на Адама, уперев руки в широкую грудь.

— Как ты это делаешь со мной? Я ведь понимаю, что это сон и могу им управлять, — раздражённо прошептала она.

— Я ничего не делал. Это делаем мы. И сомния. Не всё может быть подконтрольно нам.

— Что за игры? Скажи уже честно. Кто я для тебя?

Адам на миг дёрнул бровью в изумлении, а потом, с намёком на улыбку, всё же принял серьёзное выражение лица.

— Когда ты приняла дар и разделила со мной ночь, я нарёк тебя своей женой.

— Что? — возмутилась девушка, отталкивая мужчину. — Я не давала согласия!

— Но ты же сама… — растерянно начал Адам, но Оливию уже было не остановить.

— Зачем ты приходишь ко мне каждое полнолуние? Ты копошился у меня в голове и решил, что этот образ наилучшим образом подойдёт, чтобы одурачить меня?

— Ты сама меня избрала, — сдвинув брови, мужчина понизил голос до угрожающего тона. — Я не брал тебя силой, как это делает мой отец, или обманом, как некоторые братья.

— Ты прячешься за внешностью Адама, но сейчас я вижу обман, Рогатый, — чуть обиженно, но требовательно, она чеканила каждое слово, иногда прищуривая глаза, когда раздражение брало верх. — Покажи своё истинное лицо.

Мужчина отвернулся и тихо смеясь, отошёл к окну, где было больше света. Когда он обернулся, то улыбки уже не было. Суровое и хмурое лицо с пронзительным взглядом показалось чуть осунувшимся и недовольным.

— Покажи, — более требовательно произнесла Олив.

— Хорошо. Я покажу, но неужели ты всё это время думала, что я выдаю себя за кого-то другого?

— Покажи, — полушёпотом прошипела ведьма.

Адам, внешне спокойный и сдержанный, сейчас кипел и бурлил, словно похлёбка в горшке. Между бровей пролегла морщинка негодования и раздражения. Он резкими и рваными движениями снимал с себя одежду. Оливия напряглась и сделала осторожный шажок назад. Потом ещё один. Когда мужчина рванул рубашку, на груди показался рисунок. Похожие носили на себе индейцы, но его отличался. Рисунок от ключиц уходил треугольником вниз рунами и неизвестными Оливии закорючками. На правом плече такие же закорючки складывались в изящный рисунок, чуть спускаясь вниз, где на запястье был изображён переплетённый браслет. На левом плече красовалась руна, а ниже, вокруг бицепса проходили линии, складываясь в широкий браслет.

— Ты индеец? — с распахнутыми в изумлении глазами, Оливия рассматривала неизвестные ей письмена.

Адам замер, медленно стягивая рубашку с кисти, за которую зацепился манжет.

— Значит мои выводы верны, — победоносно улыбнувшись, он повернул голову в сторону испуганной Оливии. — Далеко же ты упорхнула от меня, птичка. Скромность дома, столб для рабов, индейцы… В какой ты колонии?

Девушка сделала судорожный вдох и исчезла под дикий рык разгневанного мужчины.

— Нет!

***

— Оливия! Оливия! — дерзкий голос Джона и крепкие руки, которые её трясли за плечи, причиняли максимальный дискомфорт. От головной боли до звона в ушах.

— Хватит, — замахала она руками отбиваясь, — Я проснулась! Проснулась!

— Что он сделал? Что сказал? Он обидел тебя? — затараторил Джон, продолжая встряхивать её за плечи.

— Ничего! — уворачиваясь и перекатываясь на другой край кровати, девушка недовольно поправляла на себе ночную сорочку. — Он не успел. Ты разбудил меня.

Джон облегчённо выдохнул, выпрямляясь и присаживаясь на край кровати.

— Чего он хотел?

— Найти меня, — Оливия сидела на противоположном краю кровати и не видела, как напряжённо смотрел на неё Джон.

— Я сделаю всё, чтобы он не добрался до тебя, — серьёзно заверил её мужчина.

— Он знает, что я в Новой Англии, а мне ещё нужно решить вопрос с Верховной Клавдией.

— Пока затаишься, чтобы восстановиться. Я помогу избавиться от снов. Вдвоём это будет сделать легче.

— Может будет лучше, если Рогатый Бог найдёт меня? — неуверенно спросила она.

Джон, нахмурившись, долго присматривался к девушке, а потом тихо заговорил.

— Не будет лучше. Он дьявол. Бог обмана и лжи.

— А если он и в самом деле Адам? — с надеждой в голосе выкрикнула Оливия.

— Нет, Оливия! Это не Адам, — злобно, но уверенно проскрежетал Джон, поднимаясь с кровати и направляясь к двери. — Сегодня он тебя больше не потревожит. Я прослежу за этим. Можешь отдыхать.

— Хорошо, — тихо отозвалась Оливия, в задумчивости рассматривая золотой круг Луны в тёмном окне.

Джон вышел из комнаты, закрывая дверь и прижимаясь спиной к тёплому дереву. Прикрыл глаза, сжимая челюсть и с негодованием играя желваками.

— Что ж, братец, — прохрипел он. — Надо напомнить тебе, где твое место, неудачник.

3. Смерть Верховной

Джон беспрекословно оформил поместье Пемброков на Оливию и переехал в город, поближе к городскому Совету, в дом Вильяма. Его частые визиты в поместье миссис Вуд, а точнее Вудроу, вызывали много осуждений и сплетен у горожан, но Оливия своим покорным и набожным видом развеивала их постоянными визитами в молельный дом. Слухи до Верховной Клавдии, о том, что Оливия уже в городе, дошли быстро. Она выказала своё почтение коротким письмом «Всех благ и процветания ковену Плимута, а также мои наилучшие пожелания Верховной Оливии. Надеюсь, наша последняя встреча стала для неё уроком, а не поводом к вражде». И размашистая, каллиграфическим почерком, приписка «Навечно ваша подруга Клавдия».

— Нет смысла затевать драку мышам, когда все коты на охоте, — проскрипела севшим голосом, от пристрастия к табаку, Долорес, когда Оливия, изорвав письмо на мелкие кусочки, закинула клочки пергамента в камин.

— Я уже месяц сижу, как крыса, в своём особняке и боюсь носа показать, — прорычала Оливия, поглаживая крысу на руке и извиняюще почёсывая её за ухом.

— Это малая цена за безопасность, — соглашаясь с Долорес, Катерина пошевелила угли в камине.

— Чего она хочет от нас?

— Она хочет, чтобы меня наказали за убийство Верховной, которое я не совершала, — усмехаясь, покачивалась в кресле-качалке Долорес, выпуская несколько больших клубов дыма.

Оливия насупилась, рассматривая старуху. В комнате присутствовала Титуба и Джон, которые время от времени перекидывались неоднозначными взглядами.

— Покажи мне свои воспоминания, — жёстко потребовала Оливия.

Долорес, затянувшись сигарой, внимательно посмотрела из полуприкрытых век на девушку, что-то обдумывая.

— Если ты этого на делала, то тебе нечего скрывать. Это будет твоим доказательством невиновности.

— Как скажите, Верховная, — улыбнувшись, старуха затушила сигару в глиняной пепельнице и качнулась вперёд, останавливая кресло. — Смотрите, но не пожалейте потом об этом. Ведь и вам предстоит пройти через это. Иногда лучше не знать о неудачном исходе, а надеяться на милость Бога.

Девушка настороженно подошла ближе и замерла, вглядываясь в морщинистые, хитрые глаза женщины. Время остановилось и растянулось, словно волос, который вот-вот лопнет. Пробежавшись взглядом по натянутой нити, Оливия остановилась на яркой вспышке, окунаясь в неё. Стены вокруг растаяли, словно они были из воска. Опадая и плавясь, они погружали девушку в ночной густой лес. Разряженный воздух подсказал ей, что она где-то в горах, в совершенно незнакомом месте. Под ногами скользили булыжники, покрытые мхом и лишайником. Деревья и кустарники росли прямо на холодных серых камнях. Впереди виднелось светящееся огненное пятно, которое гудело монотонным песнопением. Приближаясь к нему, девушка распознала собравшиеся силуэты в бордовых плащах у высокой плиты с непонятными надписями. Ведьмы, искорёженные и перекошенные от шрамов и увечий Цернунна, в своём истинном облике, шептали и напевали заклятия. Их уродливые лица были обращены к каменному кругу, вокруг которого, у основания вились руны, а в центре горел костёр. На небе, над плитой светила яркая, полная Луна. Оливия пригляделась к надписям и рунам, хмурясь и вспоминая, где могла их видеть. Свет от костра дрогнул, раскидывая мечущиеся блики по гладкой поверхности плиты, подбрасывая воспоминания о первой ночи с Адамом. А потом его полуобнажённое тело, с похожими символами и надписями. Оливия не стала заострять внимания на рунах и присмотрелась к собравшимся. Никого из них она раньше не видела, кроме Долорес. Ещё удивило то, что среди собравшихся не было колдунов. Только ведьмы.

— Прими свою судьбу, Верховная Кирка, — Долорес подвела прекрасную нагую девушку к огненному алтарю. — Если ты наречённая жена Цернунна, то призови своего мужа.

Девушка без страха поднялась на высокий борт круга и, шагнув в костёр, произнесла: — Ignis sum (я огонь).

Одна из ведем поднесла ей бокал. Девушка выпила и, вернув бокал, посмотрела перед собой на алтарь, ещё увереннее произнеся: — Aquam sum (я вода).

Глубокий вдох: — Еgo sum сaeli (я воздух).

Девушка протянула ладони, в которые одна из ведем вложила горсть земли. Девушка обтёрла щёки и лоб.

— Еgo sum terra (я земля).

Верховная Кирка вышла из костра, вставая перед каменной плитой, которая пошла трещинами, открывая чёрный провал неизвестности, из которого рвался ветер и летел пепел.

— Проси нашу Богиню защитить тебя, — Долорес протянула девушке пятнистую ящерицу.

Девушка, приняв своего фамильяра, вытянула руку перед собой.

— Еgo sum more (я смерть), — со всей силы сжала пальцы в кулак, раздавливая хрупкое пресмыкающееся.

— Еgo sum vita (я жизнь), — она раскрыла ладонь и поднесла к себе живую ящерицу. Заботливо обхватив её двумя руками, она ждала. Песнопения смолкли. Напряжённая тишина нарастала. Минута, другая, но ничего не происходило.

— Не печалься, дорогая, — подходя ближе, Долорес подала плащ. — Ты прошла посвящение и это главное, а то, что Бог не ответил на твой призыв…

Договорить старуха не успела. Из чёрного провала темноты вынырнула уродливая, гнилая морда в опарышах и с изорванными, обвисающими кусками кожи на щеках. Серые рога угрожающе крутанулись из стороны в сторону. Отыскав свою цель, Рогатый с рёвом ухватился когтистыми лапами за обнажённую красотку, утягивая её в чёрную неизвестность.

Картинка перед глазами Оливии поблекла и окрасилась молочными красками. Солнце ещё не вышло из-за гор, а туман, стелившийся по камням, клубился во впадинах и извилинах уходящих троп. Всё то же место у потухшего костра. Утомлённые ожиданием, ведьмы не скрывали своей радости. Цернунн избрал их Верховную и сделает королевой. Он ответил на её призыв, а значит всё получилось. Ожидание встревожил звук крошащегося камня. Миг, и исписанная рунами плита треснула, рассыпаясь на мелкие кусочки, словно выплёвывая поглотившую до этого Верховную. Окровавленная, без кожи, она распласталась на земле с диким воем и криком. Кожа на лбу была выдрана, на черепе виднелись жёлтые борозды от когтей. В волосах судорожно дёргался оторванный хвост ящерицы. Долорес ухватила пятнистый ошмёток, но он рассыпался у неё в руках пылью.

— Он отнял у неё дар, — в ужасе проговорила вслух Долорес, высыпая горсть пепла на землю. — И убил фамильяра.

Верховная ещё громче взвыла. Она перевернулась на четвереньки и поднявшись, рванула прочь. Потом видение повторилось. Оливия уже ранее видела, как Долорес пытается догнать незнакомку, но у неё ничего не выходило. В тот раз она оборвала это воспоминание, но не сейчас. Оливия видела, как у самого обрыва бывшая Верховная остановилась, не решаясь сделать шаг. Долорес продолжает уговаривать, но, когда девушка обернулась, старуха онемела. В глазах Верховной была лишь пустота и обречённость.

— Я больше не Верховная. И даже не ведьма. Помоги мне, — жалобно прошептала она. — У меня не хватает сил сделать шаг.

— Нет, — категорично замотала головой ведьма.

— Прошу, — ещё жалобнее проговорила она, — Ты же всегда была ко мне добра, ма...

Она не успела договорить. Жилистые руки старухи уже толкнули её в плечи. Резкий рывок выбил из лёгких воздух. Оливия задохнулась потоком ветра, ударившим в лицо. Она падала с горы, прямо в гладь тёмных вод, вместе с окровавленной Верховной. Она видела её распахнутые в каком-то обречённом изумлении глаза и рот, исказившийся от страданий. Её изодранная в клочья рука тянулась прямо к лицу Оливии. Оливия завизжала и отпрянула от мирно покачивающейся в кресле Долорес. Она ошарашенно ощупала себя и нервно оглянулась на присутствующих, которые с непониманием смотрели на свою Верховную. Все, кроме Катерины, которая застыла с кочергой в руках у камина. Джон подошёл и приобнял её за плечо, стараясь успокоить.

— Долорес не виновна, — задыхаясь от пережитого падения, Оливия глотала слова. — Она не будет наказана. Так можете и передать Клавдии.

— Сейчас рано, — возразила Долорес. — Скоро праздник, а тебя надо ещё подготовить. Отправишь к ней делегацию ведьм, но не раньше, чем через год. Ты уже достаточно сильна, чтобы прожить первый год как Верховная, а не ведьма в обучении.

— Хорошо. Пусть будет так, но к какому празднику мне надо готовиться?

— Скоро Солнцестояние, — не отрываясь от камина, подала голос Катерина, — Не успеешь оглянуться, как наступит Вальпургиева ночь. Ты, хоть и не прошла посвящение, но можешь праздновать и напоить нас и Древо новыми силами. Тебя долго не было, а одними убийствами невозможно поддерживать его мощь. Жертвоприношение его напитает на год вперёд. И так отпадёт необходимость стягивать к нему очередных бедолаг. Ведь в день Солнцестояния одна жертва за дюжину сойдёт.

Оливия согласно кивнула, не без неприязни, выбираясь из навязчивых объятий Джона. Она в раздумьях покинула комнату. Следом за ней вышли и остальные. В комнате остались лишь Джон и служанка. Титуба, приподняв юбки, хотела обойти мужчину, но он удержал её за локоть, резко дёрнув на себя и прижимая её спину к груди.

— Ты думаешь я не видел твоего лица? — жёстко процедил сквозь зубы он.

— Так больше не может продолжаться, — раздувая от злости ноздри и сложив тонкой полоской губы, Титуба смотрела перед собой, не пытаясь вырваться.

— Я ничего тебе не обещал, — шикнул Джон.

— Верховная имеет право знать, что мы все эти года были любовниками, — она вывернулась и, развернувшись к мужчине, с презрением осмотрела его наглое лицо. — Ты думаешь, что я не вижу, как ты пытаешься добиться её расположения и ухаживаешь? Но при этом, каждое утро просыпаешься в моей постели.

— Глупышка, — Джон толкнул её к открытому окну и одним рывком усадил на подоконник.

— Остановись, — Титуба перехватывала его руки, задирающие платье и сдирающие лиф платья вниз, но её борьба слабла с каждым прикосновением горячих губ Джона на коже.

Мужчина присел и нырнул под юбки девушки, от чего её стон прокатился по пустому двору и сразу же прервался зажимаемой рукой.

— Ты всё ещё хочешь, чтобы я остановился?

— Заткнись, — она скинула его руку с лица и надавила на плечо, чтобы мужчина продолжил.